— Квартиру продадим, на мою операцию потратим! Здоровье дороже твоих капризов! — мать орала так, что у Ирины заложило уши.
Чай в кружке давно остыл. Ирка сидела, вцепившись в ручку своей любимой чашки — подарок от коллег на прошлый день рождения. «Лучшему бухгалтеру» — было написано на ней кривоватыми золотыми буквами. Дурацкая надпись, но чашка нравилась. Квартира, ради которой она вкалывала как проклятая целых десять лет, теперь должна была исчезнуть. Как будто её и не было никогда.
— Маам, ну сколько можно, а? — Ирина постаралась, чтобы голос не дрожал, хотя внутри всё переворачивалось. — Сколько раз обсуждали-то? Квоту вот-вот дадут, ты же знаешь. Осталось только дождаться этих... как их... бумаг из министерства.
Валентина Петровна так грохнула чашкой о стол, что чай выплеснулся на вышитую крестиком скатерть — подарок покойной бабушки.
— Квоту она ждёт! Да мне эта твоя квота — во где сидит! — мать провела ребром ладони по горлу. — Полгода уже тянется! Ты что, не видишь? Я же мучаюсь! Сердце вот-вот остановится!
Она схватилась рукой за грудь и закатила глаза, точь-в-точь как тётка из сериала «Богатые тоже плачут», который они смотрели вместе, когда Ирке было лет пятнадцать.
Ирина устало потёрла переносицу. «Господи, ну за что мне это?» Такие сцены повторялись с завидной регулярностью, примерно раз в три дня, с тех самых пор, как врачи сказали, что Валентине Петровне нужна операция. Мать будто с цепи сорвалась — превратила жизнь дочери в натуральный ад. Талдычила одно и то же: продай квартиру, оплати операцию в частной клинике. И плевать, что в государственной берутся сделать то же самое, только бесплатно, по квоте.
— Мам, ну врач же русским языком сказал: операция не срочная. Подождёшь ещё пару недель и...
— Ты ничего не понимаешь! — Валентина Петровна взвилась как ужаленная. — Это тебе кажется, что всё нормально! А у меня вчера давление — 180! Позавчера чуть в обморок не грохнулась, когда в магазин вышла!
Ирина промолчала. Спорить — только нервы трепать. Сколько она себя помнила, мать всегда делала из мухи слона. Обычная головная боль в её устах превращалась в предвестник инсульта, а простуда — в смертельную пневмонию.
— Смотришь на меня и ждёшь, когда я копыта откину? — всхлипнула мать. — Да уж, дожила мать до ручки, собственная дочь...
«Начинается», — подумала Ирина. Эта песня была старой как мир. Сначала упрёки, потом слёзы, потом — воспоминания о тяжёлой доле матери-одиночки.
— Мам, никто не ждёт, когда ты... ну, это... — она запнулась, подбирая слова. — Но квартира — это всё, что у меня есть! Я горбатилась десять лет! Без отпусков, без выходных! Как крот на двух работах!
— Ну конечно! — Валентина Петровна всплеснула руками. — Квартира ей дороже родной матери! Кирпичи и бетон! Ладно, вижу, что мешаю тебе. Пойду умирать к себе домой.
Она тяжело поднялась, демонстративно держась за сердце, и потянулась за сумкой.
— Мам, ну перестань, — Ирина чувствовала, что сдаётся. — Давай дождёмся ответа насчёт квоты, а потом...
— Не хочу я никаких квот! — отрезала мать. — В этих государственных больницах угробят и глазом не моргнут! Я уже всё узнала: в частной клинике «Медикус» берутся сделать операцию на высшем уровне. Но им нужна предоплата. Полтора миллиона!
— Полтора миллиона?! — у Ирины округлились глаза. — Мам, да откуда у меня такие деньги?
— А квартира на что? — прищурилась Валентина Петровна. — Продашь — и хватит и на операцию, и на реабилитацию. Ещё и останется!
— А жить мне где? — почти прошептала Ирина.
— Подумаешь, проблема! — фыркнула мать. — Снимешь комнату, не барыня. Или ко мне переедешь, вместе будем... Ой!
Она вдруг схватилась за грудь и охнула.
— Мама! — Ирина вскочила, испуганно глядя на побледневшее лицо матери. — Тебе плохо? «Скорую» вызвать?
— Не надо «скорую», — пробормотала Валентина Петровна, тяжело дыша. — Сейчас пройдёт... Всегда так... Когда нервничаю...
Она медленно опустилась обратно на стул. Ирина налила ей воды.
— Вот видишь, до чего ты меня довела своим упрямством, — мать сделала маленький глоток. — Сердце не выдерживает.
Ирина зажмурилась. Уже не первый раз мать устраивала такие представления. И каждый раз срабатывало — Ирина пугалась, сдавалась, шла на уступки. Но сейчас речь шла о её квартире — единственном, что у неё было.
— Мам, я подумаю, ладно? — сказала она, сдаваясь. — Может, можно как-то иначе решить...
— Тут думать нечего! — мать моментально воспрянула духом. — Завтра же пойдём в риэлторскую контору, я уже и присмотрела одну. Там обещали быструю сделку.
«Уже и контору присмотрела, — с горечью подумала Ирина. — Всё продумала...»
— Я сказала — подумаю, — твёрже повторила она. — Сегодня мне ещё надо поработать. Отчёт не закончен.
— Вечно ты со своей работой! — поморщилась Валентина Петровна, но спорить не стала. Дело было сделано — дочь дрогнула. — Ладно, поработай. А завтра с утра заеду за тобой.
Когда за матерью закрылась дверь, Ирина без сил опустилась на стул. В голове было пусто. Горло сдавило. Она потянулась к телефону и набрала номер своей давней подруги Маринки.
— Опять эта старая песня? — Маринка отхлебнула кофе и сочувственно посмотрела на подругу. — Слушай, ну сколько можно вестись на её манипуляции? Ты же взрослая баба!
Они сидели в маленькой кофейне недалеко от дома Ирины. Вокруг шумела вечерняя толпа — люди возвращались с работы, спешили по делам, жили своей жизнью. Нормальной жизнью, без постоянного чувства вины.
— Легко тебе говорить, — вздохнула Ирина, размешивая сахар в капучино. — У тебя мать... нормальная. А моя... Ты же знаешь.
— Знаю, — кивнула Маринка. — Потому и говорю. Слушай, а ты точно уверена, что ей нужна эта операция? Может, она опять... ну... преувеличивает?
Ирина задумалась. Валентина Петровна всегда была мастером драматизации. Каждый насморк превращался в смертельное заболевание, каждая головная боль — в предвестник инсульта.
— Не знаю, — призналась она. — Вроде врач сказал, что нужна. Но не срочно. А она прямо с ума сходит — «умираю, умираю»...
— Ир, тебе сколько лет? — вдруг спросила Маринка.
— Тридцать два, — удивилась Ирина. — А что?
— И ты до сих пор позволяешь матери дёргать тебя за ниточки, как марионетку, — Маринка смотрела серьёзно. — Почему ты каждый раз ведёшься? Почему не можешь сказать твёрдое «нет»?
Этим вопросом Ирина мучилась уже много лет. Почему? Почему она, взрослая, самостоятельная женщина, до сих пор боится рассердить мать? Почему чувствует себя виноватой, когда делает что-то для себя, а не для неё?
— Не знаю, — честно ответила она. — Не могу и всё. Как будто... внутри что-то ломается, когда я пытаюсь ей отказать.
— Слушай, тебе к психологу надо, — решительно заявила Маринка. — У тебя эта... как её... ну, когда родители делают ребёнка своим рабом...
— Токсичные отношения? — подсказала Ирина.
— Во-во! Они самые! — Маринка стукнула ладонью по столу. — Моя сестра ходила к психологу по такому поводу. Говорит, очень помогло.
— Да на психолога денег нет, — махнула рукой Ирина. — Все на квартиру ушли.
— Которую твоя мать хочет отнять, — заметила Маринка.
Ирина вздохнула. Это была правда. Её мать хотела отнять единственное, что у неё было.
— Что мне делать, Марин? — она посмотрела на подругу с отчаянием. — Я не могу продать квартиру. Просто не могу. Это всё, ради чего я жила последние десять лет!
— Не продавай, — просто сказала Маринка. — Скажи ей твёрдое «нет» и стой на своём.
— Она устроит истерику. Будет кричать, что я хочу её смерти.
— Пусть кричит, — пожала плечами Маринка. — Ты же знаешь, что это не так.
Ирина покачала головой. Её подруга не понимала. Никто не понимал, каково это — быть дочерью Валентины Петровны.
— Слушай, а что там с квотой? — спросила Маринка, меняя тему. — Есть новости?
— Обещали на днях ответ дать, — Ирина допила свой кофе. — Если повезёт, то через пару недель мама уже ляжет в больницу.
— Ну вот видишь! — обрадовалась Маринка. — Тогда и вопрос с продажей квартиры отпадёт сам собой. Просто дотяни до решения о квоте.
Это звучало разумно. Дотянуть. Выиграть время. Не поддаваться на провокации.
— Ты права, — кивнула Ирина. — Спасибо тебе.
— Не за что, подруга, — улыбнулась Маринка. — Звони, если что. В любое время.
Вечером, когда Ирина уже легла спать, зазвонил телефон. Она нехотя взглянула на экран — Сергей, парень, с которым она недавно начала встречаться. Они познакомились на корпоративе у общих друзей, и он сразу ей понравился — спокойный, надёжный, с хорошим чувством юмора.
— Привет, — сонно сказала она в трубку.
— Разбудил? — в его голосе слышалось беспокойство. — Прости, я думал, ты ещё не спишь.
— Да я так, полудремала, — Ирина села на кровати, включив ночник. — Что-то случилось?
— Нет, просто... — он замялся. — Хотел узнать, как у тебя дела. Ты сегодня весь день не отвечала на сообщения.
«Чёрт, — подумала Ирина. — Я и правда забыла ответить». После разговора с матерью она была как в тумане.
— Прости, тяжёлый день был, — призналась она. — С мамой поругались.
— Опять из-за квартиры? — в его голосе послышалось напряжение.
— Да, — вздохнула Ирина. — Она не отстаёт. Теперь вот нашла какую-то частную клинику, требует полтора миллиона.
— А квота? — спросил Сергей.
— Жду ответа со дня на день. Но мама не хочет ждать. Говорит, в государственной больнице её угробят.
— Слушай, Ир, — Сергей помолчал, подбирая слова. — Ты же понимаешь, что это манипуляция? Я, конечно, не психолог, но это классика — заставить тебя чувствовать себя виноватой, чтобы получить желаемое.
— Понимаю, — тихо сказала Ирина. — Головой понимаю. А вот сердцем...
— Сердцем ты боишься, что она и правда может умереть, и тогда ты всю жизнь будешь себя винить, — закончил за неё Сергей.
— Да, — она удивилась, как точно он уловил её страх. — Именно так.
— Послушай, — его голос стал мягче. — Врачи сказали, что операция не срочная. Они же не самоубийцы, давать такие заключения просто так. Если бы ситуация была критической, они бы настаивали на немедленном хирургическом вмешательстве.
Ирина знала, что он прав. Кардиолог, немолодой мужчина с седыми висками, говорил уверенно: «Показания к операции есть, но плановые. Ничего экстренного. Ждём квоту и спокойно готовимся».
— Спасибо, Серёж, — она почувствовала, как внутри разливается тепло. — Ты всегда знаешь, что сказать.
— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, — просто ответил он. — И чтобы не позволяла никому, даже маме, портить тебе жизнь.
После разговора с Сергеем Ирина долго лежала, глядя в потолок. В душе боролись противоречивые чувства: любовь к матери, страх за её здоровье, обида за манипуляции, злость на саму себя за слабость. Но одно она знала точно — квартиру она не продаст. Хватит поддаваться на шантаж.
Утром раздался звонок в дверь. Ирина глянула на часы — семь утра. «Кого там принесло?» Она накинула халат и пошла открывать. На пороге стояла мать с заплаканными глазами и бледным лицом.
— Что случилось? — испугалась Ирина.
— Мне плохо, — простонала Валентина Петровна, хватаясь за сердце. — Всю ночь не спала, сердце колотится, как бешеное. Давление скачет.
Ирина молча пропустила мать в квартиру. Она устала от этого спектакля. Сколько можно?
— Ты давление мерила? — спросила она, помогая матери снять плащ.
— А то! — возмутилась Валентина Петровна. — Сто восемьдесят на сто десять! Уже таблетки пила, не помогает!
Ирина прошла на кухню, достала из шкафчика тонометр.
— Дай-ка проверим, — сказала она.
Мать неохотно села и протянула руку. Ирина надела манжету и включила прибор. Сто тридцать пять на восемьдесят пять.
— Ну вот, видишь? — Ирина показала матери дисплей. — Всё в норме. Чуть повышено, но не критично.
— Твой тонометр врёт! — тут же нахмурилась Валентина Петровна. — У меня дома немецкий, он правильно показывает!
«Ну конечно», — подумала Ирина, но спорить не стала. Вместо этого она молча поставила чайник и достала сковородку. Надо было позавтракать перед работой.
— Я тут всю ночь думала, — начала мать, наблюдая, как дочь разбивает яйца в миску. — Может, мне кредит взять на операцию? Только кто ж мне даст, пенсионерке? Разве что под залог...
— Под залог чего? — не поняла Ирина.
— Ну как чего? — Валентина Петровна сделала невинные глаза. — Твоей квартиры, конечно!
Яйцо в руке Ирины хрустнуло, скорлупа впилась в ладонь.
— Мам, — она медленно повернулась к матери, стараясь говорить спокойно. — Давай кое-что проясним. Я не буду продавать квартиру. И не буду отдавать её под залог. Это моё окончательное решение.
Валентина Петровна на миг опешила, но быстро пришла в себя.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! — возмутилась она, моментально переходя в наступление. — Я тебя растила, кормила, одевала! Я ночей не спала, когда ты болела! А теперь, когда мне нужна помощь, ты...
— Стоп, — Ирина подняла руку. — Давай не будем начинать этот разговор. Я тебе благодарна за всё, что ты для меня сделала. Правда, благодарна. Но квартиру я не продам.
— Неблагодарная! — Валентина Петровна вскочила со стула. — Думаешь только о себе! А я хоть сдохни, да?
— Мама, прекрати, — Ирина чувствовала, как внутри закипает злость. Она вытерла руки полотенцем и повернулась к матери. — Никто не хочет, чтобы ты... умерла. Я хочу, чтобы тебе сделали операцию. По квоте. Бесплатно. В хорошей государственной больнице.
— Бесплатно! — презрительно фыркнула мать. — Бесплатно только сыр в мышеловке! В государственных больницах людей угробят за милую душу!
— Это не так, — спокойно возразила Ирина. — В той больнице, куда нас направили, отличные специалисты. Я узнавала.
— Узнавала она! — передразнила Валентина Петровна. — А вот моя соседка Нинка узнавала про частную клинику «Медикус»! Там врачи из Германии! Понимаешь? Настоящие немцы! Они не то что наши коновалы!
Ирине вдруг стало смешно. Немцы из Германии! Надо же!
— Мам, а ты уверена, что в этом «Медикусе» реально немецкие врачи? — спросила она с улыбкой. — Может, это просто маркетинговый ход? Чтобы брать больше денег с доверчивых пациентов?
Валентина Петровна обиженно поджала губы.
— Конечно, смейся над матерью! Тебе лишь бы поиздеваться! Я для неё жизни не жалею, а она...
Ирина почувствовала, что сейчас взорвётся. Всё, хватит! Сколько можно терпеть эти манипуляции?
— Мама, — она произнесла это слово медленно, чётко. — Я всё сказала. Квартиру не продам. Под залог не отдам. Будем ждать квоту. Если не дадут — найдём другой способ. Можно взять кредит на моё имя. Можно продать дачу — она всё равно стоит заброшенная.
— Дачу?! — возмутилась Валентина Петровна. — Папину дачу?! Да как ты можешь такое предлагать?!
— Могу, — кивнула Ирина. — Потому что дача уже десять лет никому не нужна. А квартира мне нужна. Это мой дом.
— Ну и живи в своём доме! — Валентина Петровна встала, хватая сумку. — А я пойду к людям, которые по-настоящему меня любят! К Нинке пойду! Она, может, поможет, не то что родная дочь!
— Иди, — спокойно сказала Ирина, чувствуя, как внутри разливается непривычное спокойствие. — И передай Нинке привет.
Мать остановилась в дверях, явно ошарашенная таким поворотом. Обычно Ирина начинала упрашивать её остаться, извинялась, обещала подумать ещё раз. Но не сегодня.
— Ты... ты... — Валентина Петровна задыхалась от возмущения. — Да чтоб ты!..
Она не закончила фразу, громко хлопнув дверью.
Ирина осталась стоять посреди кухни, всё ещё держа в руках полотенце. Странно, но вместо привычного чувства вины она ощущала лёгкость. Словно тяжёлый рюкзак сбросила с плеч.
«Надо на работу собираться», — подумала она, глядя на недоделанный завтрак. И впервые за долгое время ей захотелось улыбнуться.
На работе Ирина получила сообщение из министерства — квота одобрена! Уже через две недели Валентину Петровну готовы были принять в больницу для подготовки к операции.
Окрылённая хорошими новостями, Ирина решила сразу поехать к матери. Несмотря на утреннюю ссору, она надеялась, что эта новость всё исправит.
Валентина Петровна жила в старом панельном доме на окраине города. Подходя к подъезду, Ирина увидела знакомую фигуру. Мать стояла у лавочки, оживлённо болтая с соседкой Ниной Васильевной, той самой, которая «узнавала про немецких врачей». Они весело смеялись над чем-то, и на лице Валентины Петровны не было ни следа страданий.
Ирина замедлила шаг. Ещё утром эта женщина «умирала» от сердечного приступа, а сейчас — пожалуйста! — свежа, бодра, щебечет как птичка.
«Что ж, — подумала Ирина, — это многое объясняет». Она развернулась и пошла на остановку. Новость о квоте подождёт до вечера. А сейчас ей хотелось побыть одной и всё обдумать.
К вечеру небо затянули тучи, и пошёл дождь. Ирина сидела на кухне, глядя, как капли барабанят по стеклу, и пила горячий чай с мятой. В голове было удивительно пусто и спокойно. Она наконец-то поняла, что годами была марионеткой в руках матери. Что позволяла манипулировать собой из-за выдуманного чувства вины.
«Хватит, — решила она. — Пора это прекратить».
Она набрала номер матери. Валентина Петровна взяла трубку не сразу.
— Да? — её голос звучал настороженно.
— Мам, привет, — сказала Ирина. — У меня хорошие новости. Квоту одобрили. Через две недели тебя готовы положить в больницу на операцию.
На том конце провода повисла тишина.
— Мам? Ты слышишь?
— Слышу, — наконец ответила Валентина Петровна. — Спасибо, что сообщила.
Её голос звучал странно, без обычной эмоциональности.
— Ты не рада? — удивилась Ирина. — Всё же решилось!
— Да, конечно, — сухо ответила мать. — Очень рада.
— Что-то случилось? — Ирина почувствовала неладное