— Я устал от твоих слёз и истерик! — бросил Виктор, запихивая рубашки в чемодан так, будто они были в чём-то виноваты. — Это просто с ума сойти можно! Ты и твои вечные претензии!
Светка стояла в дверях спальни, прислонившись к косяку, и тупо глазела на суетливые движения мужа. Ни слезинки. Лицо спокойное-преспокойное, только в уголках губ — ехидная такая усмешечка.
— Ну прям умора, — протянула она, теребя рукав домашнего халата. — Ты мне про истерики затираешь? Ты? Который вчера разбил тарелку и орал как потерпевший из-за того, что в супе соли не хватило?
Витька замер с рубашкой в руках, потом психанул и зашвырнул её в чемодан, даже не сложив.
— Вот! Началось! Вечно ты всё переворачиваешь с ног на голову! — он нервно пригладил жиденькие волосы на макушке. — Имею я право, в конце концов, сказать, что мне не нравится, а? В своём, между прочим, доме!
— Сказать? — Светлана фыркнула. — Это когда тарелка об стенку — это "сказать"? Соседи чуть ментов не вызвали. Тамарка сверху по батарее стучала как припадочная.
— Брехня! — Витька аж покраснел и грохнул кулаком по кровати. — Опять всё раздуваешь! Вечно ты так!
Светка спорить не стала. Нафига? Пятнашка лет вместе — она выучила от и до, когда лучше промолчать.
— И куда ты теперь попрёшься? — спросила, чтоб тему сменить.
— К матери поеду, — буркнул Витька, малость успокаиваясь. — Поживу там, пока ты мозгами не обзаведёшься.
— Я мозгами? — Светка даже хрюкнула от смеха. — Чёй-то вдруг я? Что ж я такого сделала-то?
Витька вытянулся по струнке и вперился в жену с таким видом, будто она как минимум родину продала:
— А то не знаешь! Как ты себя ведёшь! Как ко мне относишься! Хоть каплю уважения имеешь?
Светка подошла ближе и уселась на краешек кровати, машинально поправив подол застиранного халата.
— Ладно, — кивнула она. — Давай поговорим. Вот ты растолкуй мне, дуре, в чём там моё неуважение проявляется.
Витька аж поперхнулся от неожиданности.
— Ну... это... — начал мямлить. — Ты же постоянно со мной собачишься! По-своему всё делаешь! Вот на той неделе взяла и купила эту дурацкую люстру в гостиную, хотя я тебе русским языком сказал, что она не подходит!
— Люстру мы вдвоём выбирали, — тихо, но твёрдо возразила Светка. — Ты ещё ляпнул: "Да хоть горшок купи, мне по барабану". Не помнишь, что ли?
— Враньё! — Витька аж подпрыгнул. — Вот не было такого! Ты всё сочиняешь!
Светка только вздохнула. Тяжко так.
— Знаешь что, Вить, — первый раз за вечер по-доброму его назвала, — езжай. Может, и правда отдохнём друг от дружки. Всем полегчает.
Витька напрягся. Он-то ждал, что сейчас слёзы, сопли, "не уходи, я больше не буду" — как обычно. А тут на тебе.
— Ты что, выгоняешь меня? — спросил с подозрением.
— Да ни в жисть, — пожала плечами Светка. — Хочешь счастья — езжай к мамочке. Я ж не зверь какой. Вольному воля.
Витька покидал в чемодан ещё какие-то шмотки, но уже без огонька. Что-то пошло не так.
— А Настька? — вспомнил он наконец. — Что дочери скажешь?
— Как есть, так и скажу, — опять пожала плечами Светка. — Папка к бабушке переехал. Она у нас большая уже, всё понимает. Пятнадцать лет как-никак.
— Ха! — скривился Витька. — Ещё бы не понимала. Вся в тебя — характером не вышла!
Светка промолчала. Только руки, что на коленках лежали, в кулачки сжались.
— А помнишь, как всё начиналось-то? — вдруг спросил Витька, плюхаясь на кровать рядом с женой. — Ведь хорошо ж жили...
— Ага, — еле слышно отозвалась Светка. — Хорошо было. Не поспоришь.
Она вспомнила, как первый раз его увидала, у Машки Кругловой на дне рождения. Нормальный такой пацан был Витька — весёлый, заводной. Стишки для неё сочинял, розы по праздникам дарил, свиданки устраивал. Кто ж знал, что через годик-другой после ЗАГСа всё коту под хвост пойдёт?
— Чё с нами стало, а, Свет? — вздохнул Витька, и голос у него вдруг совсем другой сделался, как раньше.
Светка зыркнула на мужа и долго так смотрела, будто насквозь пыталась прочитать.
— Ты поменялся, Вить, — сказала наконец. — А может, всегда таким был, просто я слепошарая ходила.
— Это каким — таким? — набычился он.
Светка помялась маленько, потом выдала:
— Психованным. С запросами всякими. Никогда не признаёшь, что сам накосячил.
Витька подскочил, как ужаленный:
— Ну начинается! Теперь я во всём крайний! А ты, значит, мать Тереза у нас?!
— Я не говорила, что ты во всём виноват, — покачала головой Светка. — И я уж точно не святая. Но Вить, ты хоть помнишь, чё у нас на прошлой неделе было?
Витька отвернулся к окну и давай там в форточку пялиться, делая вид, что ужас как интересно.
— Да ничего такого, — буркнул он, не оборачиваясь.
— Ты кулачищем своим стенку рядом с моей башкой пробил, — тихо сказала Светка. — Потому что я не дала тебе десятку, которую на репетитора для Настьки отложила.
— Да не хотел я тебя пугать! — заорал Витька. — Я просто на нервах был! Деньги позарез нужны были!
— На что, Вить? — спокойно спросила Светка, продолжая сидеть неподвижно. — На картишки свои? Или на ставочки?
Витька резко развернулся:
— Ты чё, за мной шпионишь? По карманам шаришь?
— Не-а, — мотнула головой Светка. — Игорёк звякнул. Сказал, переживает за тебя. Мол, ты там совсем с катушек съехал с этими ставками.
— Гнида! — аж сплюнул Витька. — Какое право он имел!
— Дружбан твой потому что, — напомнила Светка. — Единственный, кому ты ещё не до лампочки. Остальные-то уж давно разбежались.
Витька, психуя, пнул чемодан, тот упал и разинул пасть, как дохлая рыбина.
— Да насрать мне на всех! — рявкнул он. — Никто, блин, не понимает! Ни ты, ни Игорёк, ни эта... — и осёкся.
— Эта? — переспросила Светка, и в голосе что-то такое прорезалось, что Витька аж похолодел. — Это ты про кого сейчас?
Витька засуетился, давай обратно барахло в чемодан пихать.
— Да никого. Оговорился, — бросил, глазищи-то отводит.
Светка медленно встала.
— Вить, у тебя кто-то на стороне завёлся? — спросила в лоб.
— Чушь какая! — завопил он, но рожа вся пятнами пошла. — Ты чё, сдурела совсем?
Светка сверлила мужа глазами, и он скис.
— Ну, познакомился с одной тёткой... На работе, — нехотя выдавил из себя. — Ничё такого. Просто она меня вот ни в чём не упрекает. Не пилит до усрачки.
— Я тебя не пилю, Вить, — устало произнесла Светка. — Я просто пытаюсь эту семейку нашу от развала спасти. Вернее, то, что от неё осталось.
Она подошла к старому комоду, выдвинула верхний ящик, достала пачку фоток и сунула мужу:
— Глянь-ка. Не забыл ещё?
Витька нехотя взял снимки. На первом они вдвоём — молодые, лыбятся во все тридцать два, на море отдыхали тогда. На второй — малявка-Настька топает свои первые шажочки, а они с обеих сторон руки тянут. На третьей — их домишко в садовом товариществе, который своими руками слепили.
— Хорошо было, — повторила Светка. — Куда тот Витька подевался, а? Которого я знала.
Витька шмякнул фотки на кровать:
— Хорош давить на жалость! Я не изменился! Это ты ледышкой стала! Вечно делами занята, вечно устала! Когда в последний раз спросила, как у меня дела?
— Вчерась, — спокойно парировала Светка. — Спросила, как денёк прошёл. Ты буркнул: "Нормалёк", — и упёрся в свой ящик.
Витька поморщился:
— Не так это всё... Не то...
— А как надо? — в голосе Светки прорезалась горечь. — Научи, Вить. Мне правда знать охота.
Витька взлохматил волосы:
— Да не знаю я! Просто ты... не такая стала! Совсем другая!
— Может, и так, — согласилась Светка. — Пятнашка лет — срок немалый. Оба не те, что были. Но я тебя всё одно люблю, Вить. Хоть ты и псих.
У Витьки вдруг защипало в глазах, как у сопляка.
— Правда? — спросил, и голос дрогнул.
— А то, — кивнула Светка. — Иначе я б не терпела столько лет твои заскоки. Психи эти, ревнивость твою дурацкую, обвинения на пустом месте.
Витька рухнул на кровать, будто сил разом лишился.
— Не всегда я такой был, — пробормотал еле слышно.
— Не-а, — кивнула Светка. — Всё после той заварушки на работе началось. Помнишь?
Витька сдвинул брови. Ясен пень, помнит. Пять годков тому его на фирме, где он менеджером пахал, обвинили, что бабло из кассы спёр. Потом-то нашли, кто на самом деле слямзил, да толку чуть — Витьку всё равно попёрли. С тех пор он где только не вкалывал, но нигде больше трёх месяцев не задерживался.
— Это ни при чём, — упёрся он.
— Ещё как при чём, — покачала головой Светка. — Ты себя тогда униженным почувствовал, преданным. Вот эта обида и начала в тебе разрастаться, как поганка какая, в злость превращаться. А я под руку подвернулась — на меня всё и вылилось.
Витька хотел возразить, да как-то слова не нашлись. Внутри что-то подсказывало, что жена права. Права, зараза.
— Я пытался справиться, — выдавил наконец. — Чесслово, пытался.
— Знаю, — Светка осторожно тронула его за руку. — Только ты от помощи нормальной отказался, хотя я предлагала.
— Я не псих! — тут же взвился Витька. — Мне эти мозгоправы на фиг не упёрлись!
— К психологу ходить — не значит психом быть, — терпеливо объяснила Светка. — Это значит признать, что самому не справиться.
Витька отмахнулся, не желая дальше об этом трепаться.
— Поздняк метаться, — сказал он. — Ничего уже не изменишь.
— Никогда не поздно, — не согласилась Светка. — Пока дышим — всё можно исправить.
В прихожей грохнула дверь — Настька припёрлась. Послышалось топанье, и вскоре девчонка заглянула в спальню.
— Всем приветик! — весело крикнула она, но тут же замерла, увидав чемодан. — Это что за дела?
Витька со Светкой переглянулись.
— Папка к бабушке собрался на пожить, — осторожно начала Светка.
— Опять двадцать пять? — Настька скрестила руки на груди. Пятнадцать лет девке, а выглядит как взрослая тётка. — И через неделю снова приползёт с виноватой рожей и "Коркунов" притаранит?
Витька аж побагровел:
— Ты чё себе позволяешь, соплячка! Я твой отец!
— И чё? — Настька вздёрнула подбородок. — Это не даёт тебе права на мамку гавкать! Думаешь, я не слышу, как ты на неё орёшь? Как во всех своих косяках её обвиняешь?
— Настя, — предостерегающе сказала Светка. — Перестань.
— Не перестану! — упёрлась девчонка. — Кто-то ж должен ему правду в глаза сказать! Ты слишком добрая, мам. А он на этом играет!
Витька сжал кулаки:
— Вот как ты дочь воспитала! Чтоб родного отца не уважала!
— Я сама решаю, кого уважать, — отрезала Настька. — Уважение заслужить надо!
— Настя, пожалуйста, — Светка подошла к дочери, обняла за плечи. — Иди к себе. Мы с папой сами разберёмся.
Девчонка зыркнула на отца исподлобья, кивнула и вышла из комнаты.
— Видала? — горько хмыкнул Витька. — Даже родная дочь — и та против меня.
— Не против тебя она, — возразила Светка. — Против того, как ты себя ведёшь. Она уже не малявка, соображает.
Витька сел на кровать, спрятал лицо в ладонях.
— Всё наперекосяк пошло, — глухо выдавил он. — Совсем не так задумывалось.
Светка подсела рядом, но не прикоснулась.
— А как задумывалось, Вить? — негромко спросила.
— Да не знаю, — дёрнул он плечом. — Хотел, чтоб ты в ногах валялась. Чтоб пообещала, что изменишься.
— А что конкретно я должна была изменить? — мягко спросила Светка.
Витька задумался, и первый раз за хрен знает сколько времени честно заглянул внутрь себя.
— Не знаю, — признался наконец. — Просто мне мерещилось, что раньше всё по-другому было. Что ты другая была.
— Я и вправду была другой, — согласилась Светка. — Моложе. Наивней. Верила, что любовь горы свернёт. Что если стараться, всё само наладится.
— А сейчас? — Витька вскинул на неё глаза.
— А сейчас я знаю, что любить — мало, — просто ответила Светка. — Нужно ещё уважать. Слушать. Поддерживать. И главное — не делать больно тому, кого любишь.
Витька надолго замолчал, переваривая её слова.
— Я тебе делал больно? — наконец спросил, и в голосе звучало реальное недоумение.
Светка грустно усмехнулась:
— Каждый божий день, Вить. Словами своими. Обвинениями. Психами.
— Но я ж тебя никогда не бил! — вскинулся он.
— Слова порой больнее кулаков бьют, — тихо сказала Светка. — Иногда так, что мама не горюй.
Витька снова закрылся руками.
— И чё теперь делать? — пробормотал в ладони.
— Хрен его знает, — честно ответила Светка. — Может, и правда, поживи отдельно. Подумай. Реши, чего на самом деле хочешь.
— А ты? — он поднял голову. — Чего ты хочешь?
Светка надолго задумалась.
— Я хочу покоя, — наконец выдала. — Хочу просыпаться и не бояться, что ты сегодня опять будешь бузить из-за пересоленного супа или несвежей рубашки. Хочу, чтоб Настька не стрёмалась друзей домой привести, потому что не знает, в каком ты сегодня настрое.
Витька побледнел.
— Неужто всё настолько фигово? — спросил чуть слышно.
— Да, — просто ответила Светка. — Уже давненько.
Они сидели молча, каждый в свои мысли ушёл. За окном стемнело. Где-то в глубине хаты тихо играла музыка — Настька свою шарманку включила.
— Не хочу вас терять, — вдруг сказал Витька. — Тебя и Настьку. Вы у меня одни.
— Тогда борись за нас, — отозвалась Светка. — Не с нами — за нас. С себя начни.
— Как? — беспомощно спросил он.
— Признай, что у тебя с психами проблема, — твёрдо сказала Светка. — Согласись к специалисту сходить. Научись о своих чувствах говорить, не тыкая в других пальцем. Хватит виноватых искать.
Витька долго молчал, обдумывая её слова.
— Думаешь, ещё не кранты? — наконец спросил.
— Для нас с тобой? Не знаю, — честно ответила Светка. — Слишком много дерьма уже накопилось. Но для тебя самого — точно не кранты. Ты можешь лучше стать. Счастливей.
— Я попробую, — тихо сказал Витька. — Клянусь, что попробую.
Светка слабо улыбнулась:
— Уже хорошо.
Витька встал и начал выгребать шмотки из чемодана.
— Значит, остаюсь? — неуверенно спросил он.
— На сегодня — да, — кивнула Светка. — А дальше поглядим. День за днём.
Она вышла из комнаты, оставив мужа наедине с его мыслями. Проходя мимо Настькиной комнаты, тихонько стукнула.
— Входи, — отозвалась дочка.
Светка присела на край кровати, где девчонка с книжкой валялась.
— Папка остаётся, — сказала она.
Настька нахмурилась:
— Уверена, что не зря?
— Не-а, — честно призналась Светка. — Но хочу дать ему ещё один шанс. Последний.
Настька отложила книгу и села, обхватив коленки руками.
— Я люблю его, — сказала она. — Правда. Но иногда я его боюсь.
У Светки аж сердце сжалось.
— Знаю, малая, — она обняла дочь. — Но, может, всё наладится. Он обещал попробовать.
— Он уже обещал, — напомнила Настька. — Сто раз на дню.
— Ага, — согласилась Светка. — Но щас что-то другое. Я почувствовала.
Настька вздохнула:
— Хорошо бы. Я скучаю по тому папке, каким он раньше был. Помнишь, как он учил меня на великах кататься? Как мы скворечник мастерили?
— Помню, — улыбнулась Светка. — Тот папка всё ещё внутри него. Просто заблудился малость.
— Надеюсь, он найдёт дорогу домой, — тихо сказала Настька.
Светка чмокнула дочь в лоб и вышла из комнаты. В коридоре притормозила, прислушиваясь к звукам из спальни. Тишина. Она глубоко вздохнула и пошлёпала на кухню ужин мастерить.
Жизнь не кончилась. И сегодня в ней даже появилась маленькая надежда.
В гостиной зазвонил Витькин мобильник. Светка услыхала, как муж снял трубку, как приглушённо буркнул кому-то. Потом его шаги прозвучали в коридоре, и он заглянул на кухню.
— Это... с работы, — неуверенно сказал он. — Мне надо смотаться ненадолго.
Светка внимательно глянула на него:
— С работы? В воскресенье вечером?
Витька помялся, потом вздохнул:
— Не. Это Игорёк. Хочет перетереть кой-чего.
— Про что? — спросила Светка, продолжая кромсать овощи для салата.
— Про мои... закидоны, — Витька с трудом выдавил из себя признание. — Он знает психолога нормального. Грит, ему самому помог, когда они с Ленкой чуть не разбежались.
Светка на секунду замерла, потом медленно положила нож.
— Езжай, — сказала она. — Это важно.
Витька переступил с ноги на ногу:
— Я быстро. К ужину вернусь.
Светка молча кивнула. Когда за мужем захлопнулась входная дверь, она наконец дала себе выдохнуть. В груди разливалось странное чувство — смесь облегчения и осторожной надежды.
Может, и правда, это начало чего-то нового. А может — просто ещё один виток их непростой жизни. Время покажет. А пока она будет жить день за днём, как мужу и советовала. И, может, когда-нибудь снова научится не вздрагивать от звука его шагов.