"...Темно стало в небе. Оконце маленькое, высоко под кровлей, свет предвечерний уже почти не пропускает. Солнце садится. Успеть до завтра надо бы - подарок любимому брату и милой подружке на свадьбу.
Начало истории - здесь
В середине круга - цветок, а вокруг него четыре сердечка с крупными папоротниками. В пустых местах между сердечками обозначены точки семян, из которых произрастают четыре растения с широко раскинутыми ветвями. В углубление каждой из ветвей направляется красное зернышко пыльцы - цветеня. Тут все четыре поры растения показано - семя, ростки, цветок и опыление.
Тут не только символы благоденствия, не только направление их во все стороны света, тут еще и древнее заклинание благодетельной силы: "Пусть все растет, зреет и цветет, пусть повсюду будет продолжаться весь круговорот жизни."
В узоре том три времени вместе сошлись: прошлое - посеянные в землю семена и проросшие всходы, настоящее - срединный цветок и будущее - опыляемое растение, как продолжение жизни.
Чтобы плодилось все, чтобы благодать была.
Ну, вот - положить осталось последнюю, красную нитку в узор. Красивая скатерть получилась!
...А как в этом году подоспела осень - старики говорят, редко такое бывает. Постояла еще в начале сентября жара - душная, ленивая, почти летняя... а потом застудило. Да как скоро! Деревья, травы, кусты еще совсем зеленые, и лист не облетает даже, а уж так студено, что вода в ведрах на крыльце льдом поутру подернулась, застыла.
И ветра то нет, а только холод от реки, от обрывистых берегов тянет прямо в избу, выстуживает тепло людское - особенно ночью. И вода в заводи с одного края сизая. И небо сизое. И воздух - острый, как нож, вдохнуть больно...
А в избе у Матреши - тепло, людно, шумно!
Мать и отец с самого утра нарядные, младший братишка вертится вокруг сестры - с мальцами не бегает, под стол не лазает. Важность свою сознает - сестра замуж выходит!
В дому жар стоит - свечи ради праздника горят, не лучины. А народу, гвалту, дыму! А запахи какие! А нагрудники какие яркие у девушек, а какие в волосах ленты - цветные, шелковые, вышитые. Или венцы высокие - деревянные, да кожаные. Вот и у Февроши такой - Матвей подарил еще на Ивана Купалу. И у Марьюшки вдоль лба по рыжим завиткам - чело кичное ярко-алое, мелким речным жемчугом вышитое. А как же? Свадьба!
Этой осенью много свадеб уж отыграли. Первую - у Ивана-охотника. Два дня гуляли - сначала у нее в доме, потом у него, как положено. И у Ярослава - кузнецова сына, что из дальней деревни себе привел девушку. Сговорились то они давно, когда на ярмарку с отцом и братьями ездили по прошлому году.
А сегодня Матвей-бортник взял себе жену-красавицу, бойкую Матрешу - чернобровую, яркоглазую, на язык дерзкую. Это ничего - шутят ребята, зато скуки в доме не будет.А дерзость Матвею не страшна - один из лучших женихов, высокий, сметливый, удачливый. Такому ли подругу по одной лишь покорности выбирать?
Все как всегда на свадьбах - поют, гуляют, радуются люди. Редкий повод женам покрасоваться, девкам и ребятам пошалить, мужичкам наесться, напиться медовухи вдоволь... Весело!
Да вот только - не всем. То, что молодая глаза прячет - это понятно, из родительского дома кому не страшно уходить?! И волосы уж под красный полотняный убрус спрятаны - не побегать с черной блестящей косой, не подразнить парней в хороводе вечером... Неужто поэтому у Февроши, при взгляде на нее, сердце неспокойно заполоскалось?
А муж - статный, нарядный, в новой рубахе рукодельницей-сестрой расшитой. Улыбается - гордится молодой женой и свадьбой доброю. Улыбнулась и сестра Февроша на его радость, да улыбка стаяла быстро, как сегодняшний первый снег на прогретом крыльце. Не очень веселый праздник - свадьба.
Шумный, яркий, большой, а все же печальный... Неужели никто этого не подмечает? Не видит, что над ними темная тень - как крыло вороново, как туча грозовая, июньская свет затмила?
Нет, ничего они не подмечают. Мать невесты, сидя за накрытым столом, усталые глаза прикрыла - довольна. И родители Феврошины тоже - невестку в дом берут, внуки, Бог даст, пойдут, род продолжится. Вот, еще бы дочь - целительницу, рукодельницу, премудрую девицу замуж выдать.
-Февроша, а мы то - скоро ль?
Спрашивает кто-то тихонько, и звонко, тонко смеется - как ветер поиграл медными колокольчиками. Добрая подружка - Марьюшка протягивает ей тяжелую миску, предлагает лакомство, лесные орешки в меду. А сама уж пальцы сладкие облизывает.
-Скоро, - отвечает она, - Скоро, Марьюшка.
-Да когда же?!
Посмотрели вдвоем вокруг, одинаково пестрый свадебный хоровод глазами обвели. На рубахах у мужчин - зарукавья вышитые, а у кого и ворот-ожерелье, на девушках полотняные запоны и нагрудники из пестряди. Дети тоже нарядные бегают, прячутся, играют по углам просторной избы, старики чинно сидят, наблюдают.
Вот и песни уже старинные, свадебные запелись, вот и дары молодым подносят.
Матреша взяла в руки сложенную вчетверо скатерть из тонкой гладкой бели, развернула во всю ширь. По краям обереги старинные вьются, а в середине узор замысловатый, все - ярко-красными, мелкими стежками. Красиво.
-Ты вот все на небо глядишь, Февроша. Все Он да Он, а сама...
-Что - сама?
-Сама то - вон, старобожье узорочье ткешь, русалочьи заговоры - и здесь, и на рубашке у Матвея... Не будет счастья от колдовства твоего...
-Опомнись, Матрена!
Матвей такой - мигом свирепеет, если что не по нему. А тут - совсем уж не дело, молодой помалкивать на свадьбе положено, не то, что такое говорить! Улыбнулась ему Матреша, он и выдохнул, словно кузнечный мех воздух сдунул.
Что же такое сегодня за наваждение, аж сердце щемит? Или просто от общего духа суматошного? Или оттого, что Федор так смотрит на нее пристально, умоляет словно или... если бы не знала точно, что не умеет он, подумала бы - заговоры про себя читает! Вот муж берет жену за руку, и он смотрит на молодых, а видится ему, что на их месте сидят, готовые скоро совсем соединиться, другие парень с девушкой. Он и она.
-Ну, что же ты теперь смотришь на меня, Федор? Раньше надо было... теперь - туда смотри! Ха-ха-ха!!
Захохотала звонко Матреша, как невесте не положено, и в пляс пустилась. Пляшет, а сама глаза от мужа отводит. И видит только опущенную низко русую голову, да в углу стола - руку... такую сиротливую, что сердце сжалось. И слезы из глаз рады брызнуть - да нельзя. Повернулась, улыбнулась гостям и мужу.
-Ну, что, Матвей? Ты рад, что женился на мне?
Спросила тихо, и сверкнули глаза не то слезой, не то радостью, не то еще чем, поярче.
-А ты - не рада?
И у него не хуже блеск - как два меча железных стукнулись друг о друга, что искры голубые летят.
-Я теперь - как ты. Ты рад, значит, и я тоже.
Федор вышел из жаркой избы на крыльцо. Ветер вечерний, холодный колдует - пот под рубахой в колючий иней обращает. Листья летят черными вихрями, как поздние птицы, в лицо... Хорошо... А то голова, как чугунный котел, нет - как колокол во Храме гудит... и немудрено! Хмельную медовуху, словно квас студеный в знойный полдень Федя пил сегодня... Не дело так, конечно... Но - что это? Дверь позади отворилась... Вдруг - она, Февроша?!
-А, это ты... Будь счастлива, Матреша.
-Ох, и спасибо тебе, милый человек... Спасибо - на добром слове!
Вдруг - схватила ему руку крепко, обожгла губами и бросила. Подмигнула, смоляной бровью на белом челе повела, убрус поправила, тряхнула килтами медными с птицей сирин...
-Буду - раз велишь!
И уже издали, из темноты сада, хохоча громко:
-И ты, и ты будь счастлив, расстарайся...
А ему словно сердце заледеневшее кипятком обожгло. Как щеки помороженные, когда снегом трут, гореть начинают - так и оно вдруг.
Потянуло за ней - словно шелковой веревкой за шею! Он хотел уж, было, кинуться туду, в темень сада... И стал, не сделав шагу. Позади, в дверном проеме высокая, худая - еще выше и худее от яркого света за спиной, застыла, не двигается, как идол деревянный, фигура Матвея.
...Молодых провожали в клеть, осыпая зерном, маком, хмелем, травой, водою священной. Под песни, под наговоры на благоденствие, под смех веселый идут они возлечь на первую свою одрину. Там свекровь подготовила все - колосья и травы, вода и огонь, полотняные простыни и меховые одеяла. Лишь бы счастье было, лишь бы род людской длился.
Повернулись молодые на пороге, низко, в землю поклонились гостям, исчезли за темной тяжелой дверь. И все возрадовались на них. Кроме одного.
Эх, ты, Федя, ореховый кустик! Синица то какая в руках была, с ладоней клевала! Даже не замечал ее, пока к журавлю в небесах тянулся. Вот и выпустил... Как теперь поймаешь?"...
Продолжение - здесь