— Придется продать твою мастерскую, — сказал отец. — Долги платить надо.
У Павла сердце оборвалось. Эта мастерская была его жизнью, его убежищем, его домом.
Павел полировал деревянную столешницу, когда услышал шаги на лестнице. Сначала подумал — заказчик пришел раньше времени. Но шаги были знакомые, тяжелые, с характерным прихрамыванием на правую ногу.
Отец. Впервые за три года переступил порог его мастерской. Стоял в дверях в дорогом пальто, с тростью, седой и важный.
— Здравствуй, — сказал отец, оглядываясь по сторонам. — Работаешь, значит.
Павел медленно отложил наждачную бумагу, отряхнул руки от древесной пыли. Три года они не разговаривали, с того самого дня, когда он ушел из семейного бизнеса.
— Зачем пришел? — спросил он прямо. — После стольких лет молчания…
— Дело есть, — отец прошел внутрь, постукивая тростью по бетонному полу. — Ого, а ты тут неплохо устроился. Помню, здесь был старый склад, весь в плесени.
Павел молчал. Да, плесени больше не было. Он своими руками отремонтировал это помещение, провел электричество, установил вентиляцию.
— Послушай, Павел… — отец откашлялся и присел на табурет. — Скажу прямо. У меня проблемы. Серьезные финансовые проблемы. А мастерская эта… она же на мое имя записана до сих пор.
Павел почувствовал, как внутри все сжимается. Он схватился за край верстака, чтобы не упасть.
— Ты хочешь сказать… — начал он хрипло.
— Да, — отец кивнул, глядя в сторону. — Придется продать. Уже нашел покупателей. Под автосервис хотят переделать. Место удачное, подъезд хороший.
Отец говорил буднично, словно речь шла о старой машине, а не о месте, которое стало для Павла всем.
— Когда? — еле выдавил он.
— На следующей неделе оформим, — отец поднялся, опираясь на трость. — Смотрителя от покупателей пришлю послезавтра, пусть осмотрит все…
Он снова огляделся, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление.
— Красиво у тебя тут, — пробормотал он. — Даже жалко немного… Но что поделаешь, жизнь заставляет.
Павел закрыл глаза. Значит, все решено. Три года назад отец выгнал его из дома со словами, что он позор семьи, что настоящий мужчина должен заниматься серьезным бизнесом, а не «баловаться с деревяшками». Три года Павел жил здесь, в мастерской, создавая мебель, которую заказывали со всего города. И теперь отец пришел забрать последнее.
— Павел, ты чего молчишь? — отец нахмурился. — Понимать надо. Не от хорошей жизни я это делаю.
Павел открыл глаза и посмотрел на его дорогое пальто, золотые часы, начищенные до блеска туфли. На прошлой неделе клиент рассказывал, что видел отца в казино — проиграл за вечер сумму, которой Павлу хватило бы на год.
— Понимаю, — сказал он тихо. — Все понимаю, отец.
— Вот и хорошо, — отец заметно расслабился. — Значит, послезавтра жди людей. И прибери тут все, чтобы прилично выглядело.
Отец достал из кармана сложенный лист.
— Я тут прикинул, что из твоих… инструментов можно будет продать отдельно. Вот этот станок, например, — он ткнул тростью в сторону фрезера. — И тот тоже. Хорошие деньги можно выручить.
Павел посмотрел на станки, которые покупал на последние деньги, которые были его руками, его продолжением.
— Но это же мои инструменты, — голос дрогнул. — Я их покупал…
— На чьи деньги покупал? — резко перебил отец. — На те, что я тебе на обучение давал? Так что не твои они, а наши общие. Семейные, так сказать.
Он сунул лист обратно в карман и направился к выходу.
— Инструменты мои, — твердо сказал Павел. — И готовые изделия тоже. Я их руками своими делал.
Отец обернулся, удивленно приподняв брови.
— Ну-ну, не кипятись, — усмехнулся он. — Что сделано — забирай. А инструменты… Ну, можешь выкупить, если деньги есть. По рыночной цене.
С этими словами он вышел, громко хлопнув дверью. А Павел остался стоять посреди своей мастерской, которая через несколько дней перестанет ему принадлежать.
Павел не спал всю ночь, сидел на полу мастерской, прислонившись спиной к верстаку. Денег выкупить помещение у него не было. Но он знал — не отдаст без боя.
В назначенный день к мастерской подъехали две машины: представительский седан и джип с тонированными стеклами. Отец вышел из седана, а из джипа — двое мужчин в деловых костюмах.
— А что, неплохое помещение, — заметил один из них, оглядываясь. — Потолки высокие, площадь хорошая.
— Только захламлено все этим… деревом, — поморщился второй. — Сколько мусора вывозить придется.
Молодая женщина с планшетом деловито защелкала каблуками по бетону.
— Итак, зафиксируем параметры, — проговорила она. — Площадь помещения — двести квадратных метров, отдельный вход…
— Простите, можно вопрос? — подал голос Павел.
Женщина раздраженно подняла глаза от планшета.
— Вы кто? — спросила она холодно. — Имеете отношение к сделке?
— Я здесь работаю…
— Тогда это не ваше дело, — отрезала она. — Вопросы собственности решает владелец.
— Павел, прекрати, — прошипел отец. — Не позорь меня перед людьми. Мы же договорились…
— Мы ни о чем не договаривались! — взорвался Павел. — Ты просто поставил меня перед фактом! А я тебе скажу — я отсюда не уйду!
Покупатели переглянулись.
— Если тут проблемы какие-то… — начал один из них.
— Никаких проблем! — заторопился отец. — Сын просто… переживает. Привык к месту.
— Привык? — Павел засмеялся, но смех вышел горьким. — Я тут три года живу! Сплю на раскладушке в углу, потому что квартиру снимать не на что!
— Павел, хватит! — рявкнул отец. — Господа, может, пройдем в офис, документы посмотрим?
Но Павел уже не мог остановиться.
— А знаете, почему я здесь? — обратился он к покупателям. — Потому что родной отец выгнал из дома. За то, что я не захотел торговать водкой, как он!
— Это ликеро-водочный бизнес! — покраснел отец. — Респектабельный бизнес!
— Который ты проиграл в карты! — выпалил Павел. — Вместе с домом, машинами и всем остальным! И теперь пришел сюда, чтобы и это последнее отнять!
В мастерской повисла тишина. Покупатели смотрели то на отца, то на сына.
— Мы, пожалуй, подумаем еще, — наконец сказал один из них. — Свяжемся позже.
— Да подождите! — отец заметался. — Все решим, все уладим!
Но покупатели уже направились к выходу. Женщина с планшетом поспешила за ними, цокая каблуками.
Остались только они вдвое — отец и сын.
— Ты… ты все испортил, — выдавил отец, тяжело опускаясь на табурет. — Последний шанс был…
— Чей шанс? — Павел подошел ближе. — Твой? А мой шанс ты не испортил три года назад?
Отец молчал, уставившись в пол.
— Знаешь что, отец, — продолжил Павел спокойнее. — Я многое понял за эти три года. Понял, что можно жить по-другому. Не гнаться за легкими деньгами, не проигрывать чужие судьбы в карты.
— Легко тебе рассуждать, — глухо отозвался отец. — У тебя долгов нет. Кредиторов, которые…
— Которые что? — Павел сел рядом. — Угрожают? Так обратись в полицию.
— Не могу, — отец покачал головой. — Там такие люди… Если не отдам, они…
Он не договорил, но Павел понял.
— Сколько? — спросил он тихо.
— Много. Очень много. Больше, чем стоит эта мастерская.
Они сидели молча. Два человека, которые когда-то были близки, а теперь разделены пропастью непонимания.
— Пап, — сказал Павел, и отец вздрогнул — давно сын не называл его так. — А помнишь, ты меня учил работать с деревом? Когда мне восемь было.
— Помню, — отец поднял голову. — Ты тогда табуретку сделал. Кривую совсем.
— А ты сказал, что это лучшая табуретка в мире, — улыбнулся Павел. — И поставил ее в своем кабинете.
— Она до сих пор там стоит, — признался отец. — То есть стояла. Пока кабинет не забрали.
Павел встал, подошел к стеллажу в углу и достал небольшую деревянную шкатулку.
— Вот, — протянул он отцу. — Я ее на прошлой неделе закончил. Заказ был, но… возьми.
Отец взял шкатулку, провел ладонью по идеально гладкой поверхности, открыл крышку. Внутри были выложены бархатом отделения для украшений.
— Красивая, — сказал он тихо. — Очень красивая. Ты стал настоящим мастером, сын.
— Знаешь что, пап, — Павел присел на корточки рядом. — Давай попробуем все решить. Не через продажу мастерской, а по-другому.
— Как? — отец покачал головой. — Они денег хотят, а не шкатулки.
— А если не только шкатулки? — Павел встал, прошелся по мастерской. — Смотри, у меня есть заказы. Постоянные клиенты. Если ты поможешь с поставками материала, наладишь логистику — ты же умеешь это, — мы сможем расширить производство. Нанять помощников.
Отец слушал, не перебивая.
— За год-два можно выйти на хорошие обороты, — продолжал Павел. — Выплатить долги. Не все сразу, конечно, но…
— Они не станут ждать год, — вздохнул отец.
— А если предложить им процент от бизнеса? — Павел остановился перед отцом. — Покажем бизнес-план, перспективы. Это лучше, чем разовая продажа помещения.
Отец долго молчал, вертя в руках шкатулку.
— Ты правда хочешь работать со мной? — спросил он наконец. — После всего, что было?
— Хочу, — кивнул Павел. — Но только честно. Без казино, без сомнительных сделок.
— Я… я давно не играю, — признался отец. — После того как дом проиграл… больше не могу.
Он поднялся, опираясь на трость.
— Знаешь что, сын… Давай попробуем. Покажи мне свои заказы, расчеты. Может, и правда что-то получится.
Следующие несколько часов они провели за столом, разбирая документы, считая, планируя. Как когда-то давно, когда отец учил маленького Павла держать в руках стамеску.
К вечеру, когда солнце било косыми лучами через пыльные окна мастерской, у них был готов план.
— Завтра поеду к кредиторам, — сказал отец, складывая бумаги. — Предложу нашу схему. Думаю, согласятся — им тоже выгоднее получать стабильный доход, чем разовую выплату.
Он направился к двери, но у порога обернулся.
— Спасибо, Павел, — сказал он тихо. — За то, что не отвернулся. Я… я не заслужил такого сына.
— Пап, — Павел подошел и обнял отца. — Все будет хорошо. Мы справимся.
Отец кивнул и вышел. А Павел остался в своей мастерской. Солнце садилось, наполняя помещение теплым светом. Пахло деревом, лаком и свежими стружками.
Все это оставалось с ним. И впереди была новая жизнь — трудная, но честная. Вместе с отцом.