Он живёт в Лас-Вегасе. В городе, где не смыкаются окна, где ночь и день слились в одну длинную подсветку, где всё продаётся — от шанса до забвения. Здесь, среди блеска и вялой мечты о выигрыше, Степан Джигарханян, сын великого Армена Джигарханяна, живёт тихо, почти незаметно. Говорит на русском. Думает — на обоих языках. И наблюдает за Америкой, которая медленно, но неумолимо стала другой.
— Америка меняется, — говорит он. — Не потому что хочет. Потому что устала.
Цены как зеркало тревоги
Он не жалуется. Просто говорит фактами. Пачка газировки, которая стоила 4 доллара — теперь 10. Яйца — дешевле, но что с того. Отели — выше в цене в два, а то и в три раза. Сам Лас-Вегас стал для туриста недоступнее. Для местных — просто сложнее. Съём жилья — выше. Зарплаты — без прыжков. Всё как будто остановилось в странной усталости.
— Бензин подешевел, но это никого уже не радует, — улыбается он. — Радость теперь — вообще редкое чувство.
Он говорит, что обвал фондового рынка в 2023-м потряс даже тех, кто обычно смотрит только в меню. Паника быстро сменилась отстранённостью. И всё, что осталось — подсчёты в магазинах и молчание в очередях.
Русский акцент в чужой стране
— Русские, украинцы, белорусы — для большинства американцев всё это один язык, — спокойно объясняет он. — Один акцент. Один «мир».
Степан не обижен. Он устал. Он был свидетелем, как с 2022 года русскоязычные стали чужими. Как взгляд на человека с акцентом становился чуть длиннее, чем нужно. Как в кафе переставали улыбаться, когда слышали речь. Но всё это, по его словам, уже проходит. Наступила усталость от вражды. Американцы переключились на свои заботы.
— Сейчас ты можешь быть кем угодно, если платишь за кофе. Им всё равно.
Он рассказывает, как однажды слышал спор между двумя американцами. Один говорил: «Россия сильнее». Другой парировал: «Сила — не значит правота». Этот разговор запомнился ему тем, что в нём был трезвый тон. Редкость. И, как всё редкое, — дорогая.
Америка, которую не показывают на экране
Степан работает в казино. Организует мероприятия. Видит Вегас не со стороны шоу, а с изнанки: с графиками, с уставшими менеджерами, с туристами, которые приехали проиграть не деньги — надежду. Он говорит, что этот город умеет прятать грусть. Но она всё равно проступает — в усталых лицах персонала, в чек-листах, в тишине квартир после смены.
Он не живёт роскошно. И не рвётся в богатство. Предпочитает экономить. Слушать. Смотреть.
— Америка — не страна мечты. Это страна ежемесячных счетов.
Налоги, страховка, цены на интернет и мясо. Люди обсуждают это больше, чем что бы то ни было. А вот сломанный кондиционер — здесь. И его надо чинить сегодня.
Глобальное вытеснено личным
Он видит, как американцы отступили от новостных лент. Как убрали из лексикона слова, которые раньше звучали повсюду. Они больше не спорят, кто прав. Не жалеют. Не обвиняют. Они считают. Молчат. Смотрят в телефон — и в чек.
— Они больше не смотрят вовне, — говорит Степан. — Они смотрят в холодильник.
Русский язык уже почти не вызывает раздражения. В Лас-Вегасе он звучит тише. Меньше туристов. Меньше виз. Меньше тех, кто ещё верит, что где-то есть место, где ждут.
Жить между мирами
Степан не кричит о своей позиции. Не зовёт назад. Не делает громких заявлений. Он просто живёт. В городе иллюзий. С прошлым, которое никогда не забудется. И с настоящим, которое становится всё дороже — в самом буквальном смысле.
— Возвращаться в Россию пока не хочу, — говорит он. — Я не отрёкся. Просто живу здесь. Без пафоса.
И это, пожалуй, самое честное, что можно сказать, когда мир действительно стал другим.