...Продолжение, предыдущая часть здесь: https://dzen.ru/a/aFOiKBHVQUaO1LkZ
Эпизод №20
Утро пришло с дымом.
Не солнечным светом, не щебетом птиц, а густым, едким дымом, который лез под воротник, под кожу, под память. Я стоял у окна своего офиса, с чашкой кофе, который давно остыл, и смотрел, как вдали пылает что-то крупное. Может, склад. Может, типография. Может, правда, которую кто-то снова попытался поджечь. Только на этот раз слишком поздно.
Мэдди спала на диване. Тихо, сжалась в комок, как ребёнок, который выжил в пожаре, но всё ещё видит пламя за закрытыми глазами. Её волосы растрёпаны, лицо бледное. Она всё ещё здесь. А значит, я всё ещё держусь. Ради неё. Ради тех, кто уже под землёй. Ради тех, кто читал газету и понимал, что живёт не в городе, а в гнилом театре с масками и убийцами.
Кассета, та самая последняя, уже ушла. Копия лежала у меня в сейфе. Ещё одна — у адвоката, с инструкцией: «Если я умру — выпускай». Осталось только дождаться, пока всё это рухнет окончательно. Или пока меня не доберут.
Я подошёл к столу, открыл ящик. Пистолет лежал там, как верный пёс, с которым ты делишь улицу, пули и одиночество. Я взвёл затвор, положил рядом. В этот момент Мэдди проснулась.
— Ты не спал? — спросила она, сев и кутаясь в плед.
— Я ждал.
— Чего?
— Развязки.
Она встала, подошла ко мне, взяла чашку, сделала глоток, поморщилась.
— Холодный. Как и всё в этом городе.
Я кивнул. Она села на край стола. В её взгляде было что-то новое. Не страх. Не надежда. Спокойствие. Как у того, кто прошёл через ад и понял, что дальше — либо ничего, либо свобода.
— Ты знаешь, что я думала вчера ночью? — спросила она.
— Угадай, — ответил я.
— Я думала, что если бы Рики был жив, он бы уехал. Не потому что испугался. А потому что понял: в этом городе правду не спасают. Её убивают, прячут или продают. А он — слишком любил её.
— Значит, он умер по любви.
— Да, — сказала она. — По любви к тому, что не выживает.
Тишина зависла между нами. Потом — звонок.
Я вздрогнул. Пистолет — в руку. Трубка — к уху.
— Мэллон, — сказал голос.
Он был знаком. Холоден. Как лезвие ножа. Спирс.
— Ты ещё жив, — сказал я.
— Как и ты. Но, похоже, это не надолго.
— Говори быстро. У меня кофе заканчивается.
— Ты думаешь, ты победил?
— Нет. Я просто показал, кто проиграл.
Пауза.
— Мы хотим встретиться.
— Мы?
— Те, кто ещё держит власть. У нас остались карты. И если ты думаешь, что газета всё изменила — ты ошибаешься. Это только царапина. А у нас — яд в шприце.
— Где?
— Башня. Тридцать седьмой этаж. Сегодня. В полдень. Один.
Я положил трубку. Мэдди смотрела на меня.
— Это конец? — спросила она.
— Нет, — сказал я. — Это пролог. К новому аду.
Я оделся, сунул пистолет в кобуру под пиджаком. Ключ от сейфа — в карман. Бумаги — в папке. Всё было готово.
— Я с тобой, — сказала она.
— Нет.
— Крейг…
— Нет. Это моё. Если я не вернусь — бери папку и исчезай. Там всё. Улики. Копии. Пароли. Люди.
Она смотрела на меня. Глаза — не слёзы. Сталь. Я поцеловал её в лоб. Потом вышел.
Башня возвышалась над городом, как монумент лицемерия. Стекло, бетон и ложь. Фойе было пусто. Лифт шёл долго. Каждая цифра — как отсчёт к выстрелу.
Тридцать седьмой этаж.
Дверь открылась. Я вышел.
Комната — большая. Панорамные окна. В центре — стол. За ним — трое. Спирс, мужчина в очках с костюмом, который стоил больше, чем моя машина, и женщина. Молодая. Улыбка — хищная.
— Присаживайся, — сказал Спирс.
Я не сел.
— Говорите.
— Ты устроил пожар, — сказал мужчина. — Но ещё можно всё потушить. Деньги. За молчание. За кассеты. За исчезновение.
— Или?
— Или ты выйдешь из этого здания в чёрном мешке. Без имени. Без следа.
— А если я отдам плёнки полиции?
— Она наша.
— Прессе?
— Мы закроем.
— Людям?
— Люди — не суд. А суд — наш.
Я молчал.
— Последний шанс, — сказал Спирс.
— У меня есть один вопрос, — сказал я.
— Какой?
— Кто убил Рики Блэра?
Они переглянулись.
— Он был помехой. Он знал, куда смотреть. Мы предложили ему сделку. Он отказался. Тогда пришёл другой.
— Кто?
— Грейв. По приказу. Мы позволили. Это было проще.
— Значит, вы признаёте.
— Перед тобой? — усмехнулся Спирс. — Ты — никто.
Я достал пистолет. Навёл.
— А теперь?
Женщина вскочила. Мужчина потянулся к пистолету. Я выстрелил. Один раз. В потолок.
— Я всё записал, — сказал я. — Вы говорили достаточно. И это уже ушло в эфир.
Спирс побледнел.
— Ты врёшь.
— Может быть. Но ты не рискнёшь. Ни один из вас. Потому что теперь вы — те, кого видно.
Я вышел. Медленно. Не оглядываясь.
Внизу меня ждала Мэдди. Мы сели в машину. Уехали.
На следующий день в новостях: «Арестовано трое чиновников по обвинению в заговоре, коррупции и убийствах». Люди аплодировали. Город задышал.
Я стоял у окна и смотрел, как улицы снова оживают.
— Что дальше? — спросила Мэдди.
Я налил два кофе. Передал ей чашку.
— Дальше? — сказал я. — Будем жить.
Впервые — без пистолета на столе.
И это уже было чудом. Или хотя бы надеждой. А в этом городе — это всё, что у нас есть.