Как ни странно, беда пришла в бордель через верхний уровень, хотя это на нижнем можно было ожидать от клиентов чего угодно… Что взять с маляров, грузчиков, матросов?.. Нравы у них простые, желания нехитрые, запросы низкие. И покричать, и кулак поднять могут, и права на пустом месте качать. Конечно, наши «амазонки» их успокоят, если что…
Посетители среднего уровня доставляли в разы меньше проблем, а уж на самой «вершине» клиенты приходили не только за плотскими развлечениями, но и приятно провести досуг. Музыка, поэзия, танцы и чайные церемонии, байки о чудесах Кофейной эры, будто копировали развлечения богатых господ у гетер и гейш. Подслушать беседы под звуки арфы стало для меня в порядке вещей. Понятно, что почётные гости с сомнением относились к тому, что рядом придаются разврату простолюдины, но Мариэтта всегда убеждала благородных, что нижний уровень к её любимым будуарам не имеет никакого отношения – так, дань традициям. Бедняки тоже хотят расслабиться. А если платят исправно, то в чём проблема? Моя Химэ-тян, обычно молчаливая, однажды пошутила при хозяйке, что здесь будуары, а внизу «бедуары». Повезло, что это случилось при мне, и я поспешил расхохотаться, спасая подругу, ведь мама уже нахмурилась. Сколько могла, Мари сдерживала смех, но последовала моему примеру, даже слова обидного Химэ не сказала, а название прицепилось.
Кстати, моя подруга Химэ была потомственной гейшей: молчаливой, услужливой, даже замкнутой. Общалась она, кажется, только со мной. Больше всего она любила предстать перед «гостями» в историческом образе: выбеленное лицо, кроваво-красные губы, гладкие чёрные волосы. Впрочем, бордель внёс коррективы: кимоно с глубокими разрезами по ногам и декольте на груди. Химэ первая здесь накормила меня нормально: напекла мне лепёшек из рисовой муки, которая всегда у нас стоила весьма дорого. Все остальные вечно пичкали меня сухофруктами, с тех пор не люблю сладкое. Ещё Химэ расчесывала мне волосы, смазывала их кремом, чтобы не завивались, собирала причёски на азиатский манер. Она первая дала мне понять, что я не урод. Возможно, даже сносный... Подростку это особенно приятно слышать! Мы читали с ней прекрасные хокку и труд Фон Куция о нравах Арабии, у нас запрещённый, хотя втайне горожане были с ним согласны. Химэ учила меня иероглифам и даже айкидо. Пили островной чай из фарфоровых стаканчиков, которые даже не нагревались. Единственное, что мне не нравилось у неё, так это золотистые цветы, которые она заботливо выращивала – «хамидзу ханамидзу». У нас их называли паучьи лилии.
В тот вечер я принёс ей в подарок сямисэн, на который мне было так непросто скопить. Наверняка она на этой азиатской гитаре умеет играть! Ещё и меня научит… В общем, я предвкушал интересную ночь – в самом чистом смысле этого определения. Но у кого-то случился интересный вечер. В плохом смысле.
Постучав в дверь, я позвал Химэ. Мёртвая тишина. Конечно, я как сын хозяйки носил с собой универсальный ключ, но вежливость не позволяла мне просто так войти. Позвал громче. Беспокойство от тишины охватило меня. Подруга должна меня ждать! Сам открыл дверь. Химэ лежит на кровати… Она – на кровати, а её органы – на столе вперемешку с зёрнами риса.
Я не кричал, не мог сначала произнести ни слова, даже не звал маму… Просто пошёл к ней прямо на сцену во время генеральной репетиции. Чуть побледнев, мама ничего не ответила и стала разбираться в ситуации, выставив на верхнем этаже охрану. Потребовала от меня, от работников борделя держать всё в тайне: «Стражников князя нам не хватало, что ли? Все зарабатывают деньги, зачем портить репутацию заведения? Нужны клиенты, а не слухи».
Преодолевая дурноту, Мариэтта убирала сама. И меня заставила, раз уж я в курсе дела… Это стало одним из моих самых жутких воспоминаний.
Закрытую от любопытных, но больше испуганных взглядов Химэ-тян закопали под нижним уровнем здания. Для всех, кто её знал, она якобы вернулась на острова. Постоянным же клиентам в качестве компенсации Мари предложила временно пользоваться «новинками» заведения со скидкой.
Лишь я приносил ей на могилу цветы, ведь на это кладбище живым был ход заказан. Сказано «уехала»... Другим мёртвым девушкам я тоже оставлял по бутону. Кроме меня, до этих несчастных никому больше не было дела. Все девушки умерли слишком молодыми и не слишком счастливыми.
И я понимал, конечно: убийца не задушил её в порыве страсти, не приползёт к моей маме с мольбами сохранить его «доброе» имя. Кто жестоко убил мою подругу? Последний – дневной клиент – вне подозрений, а больше никто к ней и не приходил… Я пытался придумать разгадку, кроме Зверя, но мне ничего в голову не шло. Мне было жутко. На могиле Химэ выросла напоминающая паука лилия – красная.
Моя мама тёмной тучей бродила по коридорам. Все чувствовали её настроение. Клиенты стали чрезмерно вежливыми, а девчонки притихли, даже прятались за ширмы, завидев хозяйку. Я решился поговорить с матерью прямо. Она закурила, глядя тяжёлым взглядом в пустоту, но ответила на этот раз безо всяких «сложно объяснить»:
– Боюсь, это предупреждение от Рияда. А папа мне ведь говорил...
Пока я осознавал её слова, Мари неловко перевела тему: «А кем ты видишь себя здесь через пять лет?.. Надеюсь, моим помощником? Ты же сообразительный! Ну-ка, давай посмотрим отчеты…» Но через пять лет я здесь себя не видел.