Я никогда не думала, что буду писать эти строки. Сидя в полупустой квартире, где из мебели остались только стол да пара стульев (все остальное пришлось продать, чтобы расплатиться с долгами), я вспоминаю, как все начиналось. И понимаю — красные флаги были с самого начала. Просто я, дурочка влюбленная, видела их через розовые очки.
Познакомились мы с Денисом на корпоративе. Высокий, симпатичный, в дорогом костюме — прямо принц из сказки. Ухаживал красиво: цветы, рестораны, комплименты. Единственное, что смущало — постоянно звонила мама.
— Денисочка, ты поел? — доносилось из трубки. — А теплую кофточку надел? На улице прохладно!
Денису было тридцать два года. Тридцать два, Карл! А мамочка беспокоилась о кофточке.
— У меня очень заботливая мама, — объяснял он, краснея. — Мы с ней очень близки.
Близки — это мягко сказано. Валентина Петровна звонила по пятнадцать раз в день. Знала, что ел ее сыночек на завтрак, во сколько сходил в туалет (я не шучу!) и какого цвета носки надел.
Но влюбленность — штука коварная. Мозг отключается, включаются гормоны. «Какой заботливый сын, — думала я. — Значит, и мужем хорошим будет!»
Ха. Ха-ха. Если бы я тогда знала…
Свадьбу, разумеется, планировала Валентина Петровна. Мое мнение никого не интересовало.
— Платье будет кремовое, — заявила она на первой же встрече. — Белое — это пошло. И никаких декольте! Мой Денисочка не женится на вульгарной особе.
— Но я хотела… — попыталась возразить я.
— Милочка, — ледяным тоном перебила будущая свекровь, — когда выйдете замуж за ВАШЕГО сына, будете решать. А это МОЙ мальчик.
Денис сидел рядом и молчал. Как всегда.
На свадьбе Валентина Петровна сидела между нами. Буквально. Организаторы пытались объяснить, что так не принято, но она подняла такой скандал, что проще было уступить. Первый танец молодоженов превратился в танец втроем — свекровь вцепилась в руку сына и не отпускала.
— Мой мальчик женится! Мой золотой! — рыдала она, размазывая по моему кремовому (ненавижу этот цвет!) платью свою тушь.
После свадьбы выяснилось, что жить мы будем… правильно, с мамочкой.
— Денисочка привык к домашней еде, — объяснила Валентина Петровна. — А вы, София, судя по фигуре, готовить не умеете.
Фигура у меня была нормальная. Просто не анорексичная, как у нее.
Первый family ужин в новом статусе запомнился навсегда. Я приготовила лазанью — фирменное блюдо, которым гордилась.
— Что это? — Валентина Петровна ткнула вилкой в мою лазанью, как патологоанатом в подозрительный орган.
— Лазанья, — гордо ответила я.
— Денисочка не ест итальянскую еду. У него нежный желудок. Правда, солнышко?
Денис кивнул, глядя в тарелку.
— Но он же ел пиццу на прошлой неделе…
— ПИЦЦА — ЭТО ДРУГОЕ! — рявкнула свекровь. — Там тесто правильное! А это… это… отрава какая-то!
Она демонстративно отодвинула тарелку и пошла готовить «нормальную еду для Денисочки». Котлетки. С пюрешкой. Как в детском саду.
И так каждый день. Что бы я ни готовила — все было не так. Суп — жидкий («Денисочка любит густые супчики!»), котлеты — жесткие («Мой мальчик привык к нежному мясу!»), салат — невкусный («Зачем эти травы? Нормальные люди едят оливье!»).
Самое ужасное началось, когда я забеременела. Валентина Петровна восприняла эту новость… специфически.
— Надеюсь, ты не растолстеешь, — первое, что она сказала. — Денисочка не любит толстых женщин.
— Мам, ну что ты такое говоришь? — попытался возразить муж.
О чудо! Он заговорил! Правда, тут же получил такой взгляд, что моментально заткнулся.
Всю беременность свекровь контролировала каждый мой шаг. Взвешивала меня каждое утро (!), проверяла, что я ем, запрещала гулять («Простудишься — ребенок родится больной!»).
— А вы знаете, что если беременная ест клубнику, у ребенка будут родимые пятна? — вещала она, отбирая у меня ягоды. — Я, когда Денисочкой была беременна, ела только правильную пищу. Потому он такой красивый и здоровый!
Когда родилась Машенька, я надеялась, что хоть внучка растопит ледяное сердце свекрови. Как же я ошибалась…
— Фу, на кого она похожа? — Валентина Петровна брезгливо разглядывала новорожденную. — Весь в твою родню пошла. Нос картошкой, лоб широкий… Денисочка был куда красивее!
Денис молчал. Как всегда.
С Машей свекровь не помогала вообще. «Я своего вырастила, теперь ваша очередь». Зато требований было море: не так пеленаешь, не так кормишь, не так укачиваешь.
— В наше время дети спали всю ночь! — возмущалась она, когда Маша плакала. — Это все потому, что ты нервная. Ребенок чувствует!
Я была нервная, это правда. От такой жизни кто угодно с катушек слетит.
Апогеем стал день, когда я застала картину: Валентина Петровна кормит двухлетнюю Машу, а Денис… Денис сидит рядом с открытым ртом.
— Мамочка, и мне ложечку! — канючил мой тридцатипятилетний муж.
— Конечно, мой золотой! Сейчас мамочка и тебя покормит!
И она кормила. С ложечки. Взрослого мужика. Приговаривая: «За маму, за папу…»
В тот день я поняла — все. Финита ля комедия. Либо я сейчас уйду, либо окончательно спячусь.
— Я подаю на развод, — объявила я вечером.
Истерика Валентины Петровны была эпичной. Она рыдала, что я разрушаю жизнь ее мальчика, что отбираю у него дочь, что я неблагодарная тварь.
— После всего, что я для тебя сделала! — вопила она.
Что она для меня сделала? Превратила жизнь в ад? Спасибо, очень щедро.
Денис, конечно, выбрал маму. «Соня, ну ты же понимаешь, она моя мать. Я не могу ее бросить».
А жену с ребенком — можно.
Развод прошел… специфически. Валентина Петровна наняла самого дорогого адвоката. Оказалось, квартира записана на нее (хотя покупали мы с Денисом пополам), машина — тоже ее, и вообще у Дениса официально доход минимальный.
— Мой мальчик и копейки лишней не даст этой алчной особе! — торжествовала свекровь.
В итоге я получила алименты в размере трех тысяч рублей. Три тысячи, Карл! На ребенка!
Но знаете что? Я была счастлива. Свободна! Никто больше не говорил, как мне жить, что есть, как растить дочь.
Первый год был тяжелым. Снимала комнату, работала на двух работах, Маша постоянно болела. Но мы справлялись. Без Денисочки и его мамочки.
А потом начались звонки.
— София, это Валентина Петровна. Денисочка хочет видеть дочь.
— Пусть приезжает. Суббота, с десяти до шести.
— Но ему неудобно в субботу! У него… у него… маникюр!
Маникюр. У мужика. В субботу. Я даже спорить не стала — просто сбросила вызов.
Потом выяснилось, что Денисочка женился. На девушке, которую выбрала мамочка. Тихая, забитая, на десять лет моложе. Идеальная жертва.
Через полгода она сбежала. Даже вещи не забрала — сбежала в чем была.
— Видишь, что ты наделала! — орала Валентина Петровна в трубку. — Из-за тебя мой мальчик несчастен! Все бабы одинаковые! Предательницы!
Я молча слушала, накручивая на палец телефонный провод. А что тут скажешь?
Третья жена Дениса продержалась год. Родила сына и ушла, оставив ребенка. «Не могу больше», — только и сказала.
И тут началось самое интересное.
Оказалось, что воспитывать внука Валентина Петровна не горит желанием. «Я свое отвоспитывала!» А Денисочка… Денисочка не умел. Вообще ничего не умел. Ни памперс поменять, ни бутылочку приготовить, ни ночью встать.
— Мам, он опять плачет! — ныл он.
— Так встань и укачай!
— Но я устал! Я завтра на маникюр записан!
Ребенка отдали в круглосуточные ясли. В полгода. Потому что «нервы не выдерживают».
А потом Валентина Петровна заболела. Серьезно заболела. И выяснилось, что ее золотой мальчик… не хочет за ней ухаживать.
— Мам, давай сиделку наймем?
— Денисочка, но я твоя мать!
— Ну мам, я не умею… Это же… неприятно…
Она звонила мне и плакала. Валентина Петровна! Плакала!
— София, он меня в дом престарелых хочет отдать! Мой мальчик! Которого я всю жизнь на руках носила!
Знаете, что я почувствовала? Ничего. Абсолютно ничего. Ни злорадства, ни жалости. Пустота.
— А вы что хотели? — спросила я. — Вы вырастили эгоиста, который думает только о себе. Вы сами его таким сделали. Пожинайте плоды.
— Но как же… Я же все для него…
— Вот именно. ВСЕ для него. А требовать взамен не научили. Он привык только брать.
Она еще что-то говорила, но я положила трубку.
Вчера встретила их в торговом центре. Валентина Петровна в инвалидной коляске, Денис катит ее с таким видом, будто делает одолжение всему миру. Увидев меня, он оживился:
— Соня! Как ты? Может, кофе выпьем? Мне так тебя не хватает!
Я посмотрела на него. Сорок лет. Лысина. Брюшко. Маникюр. И мамочка в коляске.
— Извини, Денис, у меня дела.
— Но Сонечка! Мы же так хорошо жили! Помнишь? Может, попробуем снова?
Валентина Петровна вцепилась в его руку:
— Денисочка, не надо! Она тебя не достойна!
И тут я рассмеялась. Громко. До слез. Люди оборачивались, но мне было все равно.
— Знаете что? Вы достойны друг друга. Абсолютно. Железная логика жизни.
Развернулась и ушла. А за спиной слышалось:
— Денисочка, отвези меня домой! У меня давление! Это все она, эта ведьма…
— Мам, но я на маникюр записан…
Маша выросла прекрасной девушкой. Самостоятельной, умной, доброй. Все делает сама, никого не ждет. Иногда я думаю — может, даже слишком самостоятельной? Но потом вспоминаю Дениса с его «Мамочка, покорми меня!» и понимаю — нет, в самый раз.
Недавно дочь привела знакомиться парня. Хороший мальчик, вежливый. И тут звонок в дверь — его мама с кастрюлей супа.
— Я Сереженьке супчик принесла! Он мой готовый не ест!
Маша посмотрела на меня. Я посмотрела на Машу. Парень покраснел:
— Мам, ну что ты…
— Знаете что, — сказала дочь, возвращая парню его куртку. — Давайте не будем тратить время друг друга. Удачи вам с вашим супчиком.
— Но Маша! — возмутился Сережа.
— Я видела, чем заканчиваются такие истории, — отрезала дочь. — Спасибо, не надо.
Когда за ними закрылась дверь, Маша обняла меня:
— Спасибо, мам. За науку.
— За какую науку? — удивилась я.
— За то, что показала — лучше одной, чем с маменькиным сынком. И что если мужчина в тридцать лет не научился сам варить суп — это не мужчина, а недоразумение.
Мы заварили чай, достали торт (магазинный, и что?) и долго болтали. О жизни, о мужчинах, о будущем.
А где-то в городе Денисочка, наверное, сидел на маникюре, пока его мама в коляске ждала в коридоре. И оба были несчастны. Но виноватыми считали всех вокруг — бывших жен, врачей, государство. Всех, кроме себя.
Знаете, говорят, что мы сами создаем свою судьбу. Валентина Петровна создала себе идеального сына — который идеально соответствует ее воспитанию. Жаль только, что она не подумала о том, кто будет подавать ей стакан воды в старости.
А этот стакан воды маменькин сынок подавать не умеет. Мамочка не научила.