FLB: «Через неё все бумаги докладываются, через неё можно что-то протолкнуть. «Этот» (Черненко) же ни с кем не общается. Даже с помощниками». Что было в Кремле 18 июня: в 1974, 1976, 1977 и 1984 годах
Из дневников Анатолия Черняева - заместителя заведующего
Международного отдела ЦК КПСС (1970-1986 гг.), помощника Генерального
секретаря ЦК КПСС и помощника президента СССР Михаила Горбачёва
(1986-1991 гг.). См. предисловие здесь.
18 июня 1974 г.Подготовка к «шестёрке». Поездка в Серебряный
бор. Встреча делегации Бельгийской соцпартии (16 секретарей обкомов) в
Шереметьево. Так как Загладину езжает в Париж, возиться с ними буду я. «Новое качество», такое впервые в истории не с братской партией, а с социал-демократами. Говорил речь о том, что отношения между КПСС и БСП представляют тенденцию, за которой будущее.
Умная статья о мировом хозяйстве Э. Плетнева в журнале Хавинсона.
Тадеуш Ярошевский «Личность и общество» - впервые толково об
экзистенционализме. И вообще необычная книга на фоне нашей
«философского» талмудизма.
ГРОМЫКО ВЕДЬ ПОСЛЕ ГРЕЧКО САМЫЙ БЛИЗКИЙ К БРЕЖНЕВУ ЧЕЛОВЕК
18 июня 1976 г. 10-11-го в Берлине была Редкомиссия по
подготовке конференции компартий. 350 выступлений за два дня.
«Документ», можно сказать, согласовали. Мы считаем его подходящим,
поскольку он не расходится с «программой дальнейшей борьбы» XXV съезда и
фактически означает одобрение нашей внешней политики. В обмен мы
пожертвовали всеми анализами обстановки и оценками, которые хотя бы
напоминали идеологию. Это тоже хорошо. Контрапунктом и этого заседания, и
всей 20-ти месячной подготовки конференции можно считать столкновение
по «пролетарскому интернационализму».
Длительное время югославы не хотели упоминать этот термин в документе. Катушев (секретарь ЦК КПСС по связям с соцстранами),
который был послан в Белград накануне этой берлинской встречи, уговорил
Тито и Доланца. Те согласились, но настояли, чтоб раскрытие этого
понятия включало всё на свете: независимость, автономию, право выбора
пути к социализму, невмешательство, солидарность с неприсоединившимися и
т.д.
Однако, когда это было предложено в Берлине, заартачились итальянцы
(раньше они помалкивали на этот счёт, уверенные, что этот термин не
проскочит через югославов). Пришлось вернуться к прежнему варианту – «об
интернационалистической солидарности в духе идей
Маркса-Энгельса-Ленина». И вот, когда все согласились, Канапа (один из руководителей компартии Франции – прим. FLB)
сделал «заявление»: «Итак, я констатирую, что при поддержке КПСС, ВСРП,
БКП, КПЧ, СЕПГ и др. партий понятие «пролетарский интернационализм»
изъято из употребления в комдвижении. Это – новая ситуация, о которой я
должен доложить своему руководству»...
Б.Н. (Пономарёв) пришёл в себя первый. (Он сам рассказывал
замам, как всё произошло). Я, говорит, видел, что все ждут нашей
реакции: пойдём мы дальше на попятный, чтобы спасти конференцию, или
дадим бой. «И я выступил». Видно было, что он крайне доволен и горд
своим выступлением. Да и очевидцы говорят, что это был яркий экспромт.
Начал он так: «Товарищ Канапа сам не верит в то, что он говорит. И
знает, что он говорит неправду». И разъяснил Канапе, что такое был, есть
и будет интернационализм КПСС.
Лагутин так оценил: «Б.Н. врезал Канапе между глаз»... И пошло: вслед
за Б.Н. выступило 18 делегаций. Всё было: называли его заявление
провокацией, требовали извиниться, разъясняли, что «идеи
Маркса-Энгельса-Ленина включают интернационализм», напомнили, что когда,
например, Марше едет к японцам или югославам и в итоговом коммюнике, он
не употребляет термин «пролетарский интернационализм», потому что этого
не хотят «собеседники». Канапа считает это нормальным... Говорили и о
том. Что он почему-то забыл упомянуть партию, которая ультимативно
воспротивилась допустить этот термин в документ конференции –
итальянскую, а назвал как раз те, которые 20 месяцев настаивали на этом,
а теперь пошли навстречу ИКП, учитывая её предвыборные нужды. И т.д.
Канапа сидел бледный, но не отказался от своих слов.
Думаю, что он «забежал вперёд» и просчитался. Он фактически вызвал
референдум, поставив участников перед выбором – за «еврокоммунизм» или
за КПСС. Подавляющее большинство выбрало пока КПСС, т.е. традиционный
интернационализм. Промолчали СКЮ, ИКП, румыны, шведы, некоторым просто
не досталось слова: ирландцам, например, которые, конечно, были бы с
большинством.
Между тем, в жизни, в реальной действительности «еврокоммунизм»,
возглавляемый итальянцами, продолжает бурно набирать силу. Берлингуэр
почти каждый день либо выступает на митингах, либо даёт интервью. И если
некоторое время назад он говорил, что ИКП не будет требовать выхода
страны из НАТО, чтобы не нарушить международный баланс и не подорвать
разрядку, то теперь он открыто заявляет, что НАТО нужно, чтобы оградить
«итальянский путь к социализму» от пражской судьбы 1968 года. Он, в
несвойственной ему ранее бесцеремонной манере, напоминает о том, что
Брежнев, встретившись с ним после его речи на XXV съезде КПСС, ни словом
не обмолвился ни об этой его речи, ни вообще о позиции ИКП в отношении
«советского социализма». Всё чаще и грубее (уже почти a la Марше) он
осуждает нашу «демократию» и наши порядки.
Вчера принято постановление секретариата ЦК по нашей аналитической
записке о положении в МКД. Очень хорошо, что принята предложенная нашим
Отделом методика: не паниковать, не наклеивать ярлыков, не полоскать
публично, всю работу с КП подчинить налаживанию доверия и товарищеских
отношений. До конференции КП Европы вообще запрещено выступать со
статьями, в которых хотя бы даже анонимно критикуются компартии. Это уже
шаг к признанию новых реальностей в МКД.
А на ПБ (Политбюро ЦК КПСС), которое состоялось во вторник и на
котором обсуждался отчёт Пономарёва о Берлине (в том числе и о вылазке
Канапы), имел место такой эпизод. Громыко, в разрез с тем, что говорили
другие, вдруг заявил: «А нужна ли нам в таких условиях вообще эта
конференция? Не спустить ли её потихоньку под откос? Ведь неизвестно,
что ещё там будут говорить Марше и Берлингуэр! И зачем нам документ,
который явно будет хуже, чем Карловарский?!» (Имеется в виду документ,
принятый на конференции компартий Европы в Карловых Варах в 1966 году).
«Отпора» ему, естественно, никто не дал. Брежнев промолчал и вообще
ничего не говорил на ПБ по этому вопросу. Правда, на другой день утром,
когда Б.Н. мне это рассказал, он добавил: «Все удивлены и не согласны.
Мне вот сейчас звонили члены ПБ (?), помощники Брежнева (?) и все в один
голос возмущаются заявлением Громыко»...
Не знаю, не знаю... Громыко ведь после Гречко самый близкий к
Генеральному человек. Между ними полная доверительность... Неужели он
вылез, не предупредив. А если и так, он наверняка продолжит свою «речь» в
другой обстановке, тем более, что почувствовал себя в изоляции.
СПЛОШНЫЕ ОВАЦИИ И ВСТАВАНИЯ
18 июня 1977 г. Неделя «эйфории» возведения в должность
Председателя президиума Верховного Совета. Сессия Верховного Совета –
сплошные овации и вставания. Речь Суслова... (в ней остались две
полуфразы от моего вклада). Брежнев – благодарственное слово: «воля
родины, воля партии, ... хотя и трудно».
Брутенц – истерика в моей «тёмной комнатке» рядом с кабинетом: сколько можно так грубо и пошло насмехаться над великим народом, показывать ему спектакли, которые даже в полудиких латиноамериканских странах считают теперь неприличными. И т.п. Я хохотал. Что делать?!
А вчера весь вечер показывали по телевизору первое заседание
президиума Верховного Совета СССР под новым председательствованием. (Речь идёт о том, что Леонид Брежнев стал совмещать две высших должности – Генсека ЦК КПСС и Председателя Президиума Верховного Совета СССР – прим. FLB).
Мучительное «зачитывание» написанного крупными буквами, без понимания
произносимого, разреженного многосекундными паузами между словами одной
фразы, несбалансированные акценты, жалкие попытки придать интонацию с
указующими жестами невпопад... Члены президиума сидят и как школьники
записывают каждое слово, зная, что это всё завтра можно будет прочесть
во всех газетах в литературно преобразованном виде.
Под конец чтец-оратор совсем стал заплетаться. Кончил - как воз на гору втянул.
Стали выступать украинский, литовский и другие члены, воздавая хвалу и
вызывая бурные аплодисменты... И это - заседание работающего (!)
высшего органа! Не массовое представление, каким являются сами сессии
Верховного Совета, к чему все давно привыкли. Неужели даже элементарный
здравый смысл уже исчезает там наверху?! - обсуждали мы виденное с
консультантами. Неужели само чувство самоуважения (самосохранения) не
подсказывает, что закрытость таких органов, как пленум ЦК, заседание
Совмина, президиума Верховного Совета, позволяют удерживать в головах
народа хотя бы мифологию власти? Пусть, мол, они там думают, что хоть
тут-то идёт деловой разговор, а не трёп и аллилуйя! Неужели даже этого
уже не понимают? Неужели КГБ не может доложить, что по стране идёт
гомерический хохот и стынет полное безразличие ко всем этим театральным
зрелищам, которые заменяют реальное управление и демонстрируют полное
бессилие главного действующего лица.
А, может, циничный и хамоватый Лапин и его телевизионщики сознательно
выставляют его на посмешище? Ведь только неплохой режиссёр мог такое
придумать: закончил Брежнев говорить, заговорили другие. А он сидит с
отсутствующим лицом, явно ничего не слушая и, видимо, силясь только
справится с тяжестью, которая навалилась в результате непосильного
напряжения. Временами бессмысленно оглядывается на подносящих бумажки,
что-то произносит (нечленораздельный звук слышен, - он не догадался
выключить свой микрофон, а другие не осмеливаются подсказать). Ему дают
«текстовочки», он их произносит в «нужном» (отмеченном) месте, потом
«заключает» прения по позавчера ещё написанной помощниками бумажке.
И всё это перед глазами изумлённого и махнувшего на все рукой великого
народа! Генсек-президент в состоянии теперь воспринимать лишь
значительность самого факта своего выступления или появления где-то,
своей беседы или встречи с кем бы то ни было, а не содержание этих
государственных акций. То же касалось и партийно-государственных бумаг, под которыми он уже сам не расписывался: Черненко имел монопольное право ставить факсимиле.
Содержание бесед Брежнева, а также кого и когда он примет,
определялось всесильными членами Политбюро - Сусловым, Устиновым,
Андроповым, Громыко и помощниками, главным образом Александровым.
Брежневу предстояло вскоре после «возведения в сан» ехать во
Францию... Неужели рассчитывают, что французы не увидят, что перед ними
уже «чучело орла» (так удачно в своё время Давид Самойлов назвал
Константина Федина в его роли руководителя Союза писателей)?!
В четверг и пятницу ходил на Товстоногова. Американская пьеса:
«Влияние гамма лучей на бледно-жёлтые ноготки» и «Фантазии Фортаянова»
(некоей Соколовой) с участием Юрского. Потрясающая игра актёров.
Подобного впечатления от игры не помню со времён довоенного МХАТ’а.
И получилось так, что подряд смотрел две пьесы (из американской и
советской жизни), в которых и ситуации, и проблематика, и даже
расстановка персонажей (мать с двумя дочерьми) аналогичны. И можно
видеть (особенно при совершенстве формы), какая огромная разница в
уровне духовности между двумя народами, между двумя обществами и
странами. Великая и неповторимая наша страна и потрясающе обильна она
талантами.
Кстати, Товстоногов демонстрирует жизнеспособность классического
театра. Ему не нужны любимовские подпорки в виде звуков, хорошей музыки,
шума, балагана, хулиганствующих реплик и приёмчиков, бьющих на сенсацию
дешевой политической смелости (вот, мол, я какой, не боюсь министерства
культуры и всякого прочего начальства!).
МЕЛЬКАЕТ ТЕРМИН «ДВОЕКРАТИЯ» - ГРОМЫКО + УСТИНОВ
18 июня 1984 г. Некоторые сведения. Рассказывает Брутенц,
вернувшийся из Серебряного бора, где они закончили очередной этап
подготовки международного раздела Программы КПСС. Они – это он,
Александров, Загладин, Бовин, Блатов, Яковлев (теперь директор ИМЭМО,
бывший посол в Канаде, бывший зам. зав. Отделом пропаганды ЦК,
бывший...). Атмосфера – развязались языки,Александров в присутствии всех называет Громыко опасным маразматиком, то и деломелькает термин «двоекратия» (Громыко + Устинов); лихо обсуждается линия на жёсткость с США: «работаем на переизбрание Рейгана». О Черненко тоже очень непочтительно (и наоборот – об Андропове – на прощальном ужине при закрытии дачи тосты были только поминальные).
«Этот» же ни с кем не общается. Даже с помощниками. Они записываются к
нему в общей очереди (из 20-25 человек) и до них никогда почти дело не
доходит. Опять в фаворе Галя Дорошина (приданное Брежнева) – через неё все бумаги докладываются, через неё можно что-то протолкнуть. (См.«Кто такая Галя»).
Спрашиваю: «Кто же пишет эти красивые тексты для него? Какая-то группа
где-то есть?» Никто не знает... Замятинцы, наверно, мидовцы.
Экономическое положение очень плохое.Но об этом – только в
выступлениях. Реально Генсек этим не интересуется (хотя это уже из
другого источника, от сельхозников, с которыми вместе встречали и
провожали в аэропорту Горбачёва – положение, действительно, плохое:
соберём из-за засухи в мае примерно 150 млн. тонн, вместо 200 млн. по
плану. Значит, опять примерно 45 млн. тонн придётся покупать за
границей).
А что касается Брежнева, то уж совсем не стесняются (его бывшие
помощники)... Рассказывают такую историю. Л.И. очень любил смотреть
«Семнадцать мгновений весны». Смотрел раз двадцать. Однажды, когда в
финале Штирлицу сообщают, что ему присвоено звание Героя Советского
Союза, Брежнев обернулся к окружению и спросил: «А вручили уже? Я бы сам
хотел это сделать!» Рябенко (начальник охраны) стал хвалить вроде как
героя фильма – какой он хороший, талантливый человек, честный и прочие.
Другие подхватили. «Так зачем же дело стало?» - произнёс Брежнев... И
через несколько дней он лично вручил Звезду Героя и орден Ленина ...
артисту Тихонову!!! Именно: «Героя Советского союза».
Это воспринимается как анекдот в щедринской манере... да и то подобное
возможно было только в павловские времена («Поручик Киже») или в
губернском весьма отдалённом месте. Но это факт. Рассказал об этом
Александров. Но тут же вступил Блатов: «Вы, говорит, Андрей Михайлович,
при этом не присутствовали. А я там был сам, - и на просмотре фильма, и
при вручении звезды. Ведь он (Л.И.) действительно решил, что Тихонов и
есть настоящий Штирлиц»...
Прим. FLB: По нашей просьбе обозреватель газеты
«Совершенно секретно» Андрей Колобаев позвонил дочери Вячеслава
Васильевича Тихонова Анне, чтобы перепроверить эту странную историю с
награждением. Анна (актриса и продюсер) сказала, что «ничего подобного
не было, иначе она знала бы». В Гильдии киноактёров нашему журналисту
сказали тоже самое. Скорее всего, Анатолий Черняев всё-таки
пересказывает очередной миф кремлёвского двора, хотя и со ссылкой на
доверенных помощников Брежнева Андрея Александрова-Агентова и Анатолия
Блатова. А вот Героем Социалистического труда Вячеслав Тихонов,
действительно, стал в 1982 году.
О работе над Программой. Говорит Брутенц.
«Ну, почистили, сократили, выпрямили, избавились от повторов. Но тебе я
могу сказать: никакая это не Программа. Это скорее материал для
отчётного доклада, который мог быть произнесён и на XXIV съезде, и на
XXVI, и на XXVII. Это политическая декларация о том, как мы будем себя
вести. Серьёзного же анализа ситуации и на его основе прогнозов и
перспектив там нет. Программа 1961 года была в этом смысле более
«программной», хотя и ошибочной».
Я говорю: как же так? Вам даны довольно большие полномочия. В вашем
распоряжении много очень серьёзных и, действительно, научных книг и
статей, написанных настоящими учёными, чувствующими свою
ответственность. Достаточно почитать журнал ИМЭМО и даже «Коммунист», не говоря о «Рабочем классе и современном мире» или ПМС (пражский журнал «Проблемы мира и социализма»). Почему бы вам не сделать проект, по «гамбургскому счёту?»
- Да ну, что ты говоришь, - возражает Карэн (Брутенц), - по
отдельным разделам действительно есть серьёзные научные анализы. Но чтоб собрать всё это в одну общую картину, нужен политический полёт мысли и нужна политическая воля. Мы же, рабочая группа, не можем рассчитывать ни на то, ни на другое. У наших «читателей», там наверху, нет ни того, ни другого. И получать по ушам никому не хочется, быть прогнанным с клеймом, что не справились с ответственным партийным поручением. И
так считаем завоеванием, что сказали о «резервах капитализма», о том, что на Западе высокий уровень жизни, о том, что социализм может оказываться в кризисной ситуации и что ему свойственны противоречия.
- Боже мой, - возражаю я. – Да об этом можно сейчас прочитать даже в газете «Правда».
- В газете, да. Там на это наши «первые читатели» не обращают
внимания: вернее их внимания на это не обращают. А здесь – обратят.
Симптомы мы уже получили. Когда прочёл Рахманин (хотя он и в рабочей группе, но так как он писать не умеет, на даче он не сидит, а ему посылают изготовленное), так вот, когда он прочёл, он упрашивал вычеркнуть «всё это».
Потом заходил ко мне Загладин. Ласково-отчуждённо смотрел на меня. Я
сообщил ему несколько неотложных дел по службе. Попросил от имени Б.Н.
прочитать проект его доклада для секретарей ЦК соцстран. Помолчали. Чтоб как-то продолжить разговор, спросил о Программе... «Всё хорошо, мы
дружно поработали, сократили, учли замечания, в том числе твои. Теперь
уже прилично получается. Не знаю, как на этот раз воспримет
Пономарёв».... И ни слова о том, о чём рассказал Брутенц.
Под конец сообщил несколько подробностей о пребывании Горбачёва в
Италии. В духе того, о чём рассказывал он сам на аэродроме. Интересна,
пожалуй, добавка: когда делегация КПСС шла сквозь толпу к Центральному
Комитету, где стоял гроб, тысячи итальянцев скандировали: «Горбачёв,
Горбачёв, Горбачёв! КПСС-ИКП, КПСС-ИКП!» Когда он случайно вышел с
Пайеттой на балкон в здании ЦК, чтоб дать интервью киношнику, толпа
внизу опять взревела: «Viva Горбачёв!» И это продолжалось все те 10-15
минут, пока он стоял на балконе. (Тогда Михаил Горбачёв ездил на похороны лидера Итальянской компартии Энрико Берлингуэра – прим. FLB).
Арбатов, зашедший ко мне вечером (он все ждёт вызова к Генсеку),
добавил: Горбачёв сейчас самый популярный наш деятель за границей.
Газеты открыто пишут о нём, как о «крон-принце», как о самом интересном
человеке с большим будущим. И это очень хорошо, - сказал я и Загладину, и
Арбатову. Опять появилась надежда для России.
См. предыдущую публикацию: «Силаев, премьер-министр России, выступил за частную собственность. Полная метаморфоза у технократа. Кстати, Бочарова взять в премьеры Ельцин побоялся, а взял Силаева, хотя это был человек Горбачёва. Чудеса!» Что было в Кремле 17 июня в 1990 и 1991 годах.