Фамилии, упоминаемые в публикации: Агумаа, Айкусба, Ардба, Аублаа, Ахуба (?), Ачба (Аше), Багателия, Багба, Барцыц, Бейгуа (Бигуаа, Бигвава), Богоркан-ипа (Баркан-ипа?), Инапха, Кеч (Кячаа, Кичба), Конджариа (Конджария), Лоу (Лоов), Мас-ипа, Мкялба (Микелба), Сид (Сидов), Тванба, Хагуш, Хишба (Ахышба), Чачба (Шаше), Чкату (Чкотуа, Чикатуев), Чуа (Чуаз), Чухба.
• Исследователи этнического состава абхазо-абазинских групп. Наиболее же полную и в основном правильную картину этнического состава и расселения абхазо-абазинских родоплеменных групп в XIX в. нарисовали Ф. Ф. Торнау, Л. Я. Люлье, С. Т. Званба, П. К. Услар и др., посетившие многие (в том числе и самые глухие) уголки этой части Кавказа и имевшие возможность непосредственно наблюдать горский быт. При этом первого из названных авторов, как военного разведчика, особенно интересовали количество и расселение абхазо-черкесских племен, которые в первой половине XIX в. еще неприкосновенно занимали свои прежние места обитания. (Стр. 53).
• Расселение племен по Ф. Ф. Торнау. В 30-х годах XIX в., к которым относится описание Ф. Ф. Торнау, северо-восточный берег Чёрного моря был населён, как уже говорилось, тремя различными «племенами»: «от Анапы примерно до р. Шахе жили адыгские племена натухайцев и шапсугов, между Шахе и Саше (Сочи) находились убыхи, а территория от Саше до Ингури занята была абхазами («абазинцами» по Ф. Торнау), называвшими себя «апсуа» (в том числе и «асадзуа»). Что для Ф. Торнау абхазская этническая принадлежность садзов не вызывала никакого сомнения, видно из такого его высказывания: «Садзы, ‒ писал он, ‒ поколение одноплемённое с абхазами, говорящее с ними одним и тем же языком без всякого приметного изменения» (Подчёркнуто мною. ‒ Ш. И.). (Стр. 53).
• Мнения о языковом единстве абхазов и садзов. Н. И. Карлгоф, считая, что «джигеты принадлежат к поколению абхазскому», отмечал в то же время, что они «говорят отдалённым наречием абхазского языка». Соломон Званба с первого взгляда как бы несколько противопоставляет в этническом смысле абхазов и садзов, отмечая, в частности, что «абхазцы не считают их одного с собою происхождения». Но вместе с тем он же сам подчёркивает единство абхазов с садзами в языковом отношении, что является важным критерием при определении этнической принадлежности народа. Он пишет: «Джигеты говорят наречием абхазского языка, несколько отличным от коренного» (Подчёркнуто мною ‒ Ш. И.). С этим совпадает и мнение Н. Р. Анрепа. Садзы, писал он, «говорили абхазским языком» и в обычаях были «более сходны с абхазами, чем со своими соседями убыхами», и А. Н. Дьячков-Тарасов отмечал, что джигеты именовали себя «садзуа» или общим именем «азега» и «говорили тем же абхазским языком». Согласно Дм. Бакрадзе, садзы (джигеты), как и цебельдинцы, составляли особую абхазскую этнографическую группу, а медозюи, или медовеевцы ‒ другую, причем последние «подразделялись на Псху, Ачхипсоу и Аибгу». Такая группировка не даёт нам достаточного основания для причисления псхувцев и медовеевцев к садзам, хотя, возможно, это следует отнести за счёт некоторой неточности сведений автора. (Стр. 53-54).
• Критика мнения о независимости садзов. Трудно согласиться с мнением, высказанным З. В. Анчабадзе, о том, что садзы (джики) являются «независимой» этнической общностью, отличающейся как от черкесов, мегрелов и сванов, так и от самих абхазов. Язык садзов он считал «самостоятельным» языком абхазо-адыгской группы. Этому противоречит, помимо всего прочего, термин «асадзипсуа», в котором присутствует самоназвание абхазов (апсуа), определяя собой садзскую речь как именно абхазскую. (Стр. 54).
• Разногласия в определении этнической принадлежности медовеевцев и садзов. В статье, посвящённой историко-этнографическому анализу этнонима «абаза», Ю. Д. Анчабадзе, перечисляя народы абхазской общности, почти всегда пишет «садзы и абхазы», «абхазы и садзы», как бы противопоставляя их друг другу. Он считает не точно установленной этническую принадлежность медовеевцев, которые, по его мнению, представляли собой, возможно, «смешанное абхазо-садзское» население. Но оснований для сомнений мало: медовеевцы являлись частью горных, или верхних садзов, а все вместе ‒ органическими компонентами общеабхазского этноса. Нет у нас оснований и для утверждения о том, что относительно поздняя миграционная подвижность была «особенно характерной для садзов», которые к тому же в середине XVII в. будто бы находились на Северном Кавказе (на самом деле, не садзы вообще, а согласно Клапроту, лишь какая-то маленькая часть медовеевцев обитала в верховьях Лабы). Отмечая, что ряд авторов (Ш. Д. Инал-ипа, Г. А. Дзидзария, Х. С. Бгажба, Г. З. Шакербай, Ю. Н. Воронов и др.) считают садзов абхазами, а некоторые (Л. И. Лавров, Н. Г. Волкова и др.) ‒ южными абазинами, сам он склоняется ко второй точке зрения, без учёта таких показателей этнической принадлежности, как язык и самоназвание, а также того, что и сами абазины составляли в прошлом одну и ту же этническую общность с абхазами. Как мы видим, до сих пор продолжают существовать некоторые разногласия между учёными по вопросу об этнической принадлежности садзов. Споры идут в основном между сторонниками «абазинской» и «абхазской», изредка «убыхской» теорией их происхождения. Так, например, А. М. Дирр упоминает садзов-джигетов в составе абазинских «колен», которые, впрочем, он считает абхазскими. (Стр. 55-56).
• Принадлежность садзов к абазинам и общие фамильные группы. Л. И. Лавров настойчиво причислял садзов к абазинам и утверждал, что ещё в XIX в. они говорили по-абазински. В основном этого же мнения придерживается и Н. Г. Волкова, которая характеризует садзов-джигетов южными абазинами на том основании, что как у абазин, так и у садзов встречаются общества с общими названиями ‒ Баг, Кеч, Чкату, Сид, Гаг и другие. Но общие абхазо-абазинские фамильные группы, включая Баг (Багба), Кеч (Ҟьачаа), Сид, Гаг, Чкату и другие, существуют или существовали в прошлом и во внутренних частях Абхазии, что, однако, не даёт нам права причислять население этих мест к южным абазинам. (Стр. 56).
• Мнение большинства исследователей о садзах. В целом, однако, большинство исследователей относит садзов к собственно абхазским племенам. В частности, как мы уже знаем, частью «азега», то есть абхазов, считал их Л. Я. Люлье. К абхазам причисляют их Ф. Ф. Торнау, А. П. Берже, К. Ф. Ган, З. В. Анчабадзе (иногда с оговорками), автор этих строк и др. (Стр. 56).
• Язык садзов и абхазская топонимика. Утверждения о том, что садзы в прошлом столетии говорили по-абазински, что они вместе с медовеевцами ‒ жителями горных обществ Ахчипсоу, Аибга, Псху и др. ‒ составляли южную группу абазин, на мой взгляд, сомнительны. Зато имеются приводимые в этой работе недвусмысленные высказывания непосредственных очевидцев по поводу того, что «садзы говорили чистым абхазским языком». Кроме того, вся садзская земля была усеяна абхазскими топонимами, хотя, естественно, часть из них может быть и староабазинской (особенно ашхарской). (Стр. 56-57).
• Значение термина «асадз-ипсуа» и взаимосвязь абхазского и абазинского языков. Должен быть особо отмечен и такой важный момент. Садзский язык иногда именуется в источниках «асадз-ипсуа» (в дословном переводе означает «садзско-абхазский» язык), где вторая часть композита (аҧсуа) представляет собой, несомненно, самоназвание абхазов. Одно это позволяет нам уверенно думать о том, что садзы причислялись к собственно абхазскому (аҧсуа), а не абазинскому (абаза) народу, ибо в противном случае садзский язык называли бы не «садзско-абхазским», а «садзско-абазским» или, что одно и то же, ‒ «садзско-абазинским». Вместе с тем, и сами абазины ещё до своей миграции на северную сторону гор представляли собой, надо полагать, обособленную часть абхазского этноса, а их язык уже тогда был особым самостоятельным диалектом (языком) абхазского языка, далеко не вполне идентичным садзскому, хотя нет возможности сравнительного их изучения. (Стр. 57).
• Свидетельства авторитетных учёных о принадлежности садзов к абхазам. В заключение сошлёмся ещё раз на недвусмысленные указания некоторых из наиболее авторитетных учёных в пользу абхазской принадлежности садзов. «Абхазское племя садзуа, которое у нас известно под именем джикетов» ‒ писал такой специалист, как П. К. Услар в своей статье «О языке убыхов». Генерал Г. И. Филипсон, что видно по всему, прекрасно знавший джигетов, подчёркивал, что «этот народ говорит чистым абхазским языком» и, кроме того, отмечал у них особое тайное наречие «асадзипсуа», в котором, как сказано, присутствует самоназвание абхазов (аҧсуа). Начальник Черноморской береговой линии ген. Н. Р. Анреп в своём донесении 1841 года сообщает, как мы уже знаем, что садзы «говорят абхазским языком, а в обычаях более сходны с абхазцами, чем со своими соседями убыхами». Обратив внимание на многочисленные факты абхазской топонимики в ареале расселения садзов, Х. С. Бгажба пишет: «Садзы, как известно, составляли одно из абхазских племён». Хорошо известно высказывание грузинского историка XIX в. Дм. Бакрадзе о том, что «одним языком с абхазцами говорят джикеты, цебельдинцы, медозюи» и что «они имеют один и тот же образ жизни, следовательно, и общий корень». Г. А. Дзидзария пишет: «Как известно, в сознании населения Абхазии садзы (джигеты) всегда представлялись как «кровнородственные», хотя, на самом деле, они несколько и отчуждались, находясь за политической границей края. Они входили в абхазскую этническую группу». (Стр. 57-58).
• Свидетельства Вахушти и полевые материалы о садзах. Уже Вахушти, автор XVIII в., говоря о Джикетии, даёт ясный и недвусмысленный, можно сказать, исчерпывающий ответ на поставленный вопрос об этнической принадлежности джигетов (садзов): «Сия страна, ‒ писал он, ‒ по всему абхазская: растениями и животными, обычаями (народа) и поведением» (Подчёркнуто мной. ‒ Ш. И.). Считаю возможным привести и некоторые полевые материалы. Почти никто из опрошенных абхазских сказителей не сомневается в том, что садзы, а также абазины принадлежат не к убыхскому, адыгскому (черкесскому) или иному народу, а именно к абхазскому этносу. «Садзы, как и абазины, ‒ это абхазы, только говорят они на несколько отличном от нашего, вроде бы «испорченном» абхазском языке» (Асаӡқуа, ашәуаа, аҧсыуаауп, рбызшәа маҷк ихуанчоуп акумзар) ‒ такие суждения обычны в устах очень многих пожилых абхазов. Все старые бзыбские сказители, у которых Х. С. Бгажба записывал сведения о садзах, также «уверенно причисляют садзов к абхазам», но считают их язык не очень «чистым абхазским языком», имея в виду диалектные различия. (Стр. 58-59).
• Обширные представления абхазов о садзах и Черкесах. Слова А. Л. Лукина, сказанные Л. И. Лаврову, что «р. Бзыбь старики абхазцы считают исторической границей Абхазии, а жившие за Бзыбью племена асадзуа не признаются ими абхазцами», являются обобщением информации лишь отдельных сказителей [может быть одного-двух] и не отражают представлений громадного большинства старых и более молодых абхазов об этнической природе садзов, не говоря о том, что они противоречат всем основным историческим источникам, в которых, в частности, Садзен, как известно, неслучайно называется «Малой Абхазией», в отличие от остальной, то есть «Большой Абхазии», простиравшейся от р. Бзыби до Ингури. Словом, у преобладающего большинства абхазских стариков нет никакого сомнения в абхазской этнической принадлежности садзов. Лишь некоторые из них склонны отождествлять садзов с черкесами, не имея, однако при этом сколько-нибудь точного понятия о том, кто же такие сами «черкесы». «Мои предки были садзами, черкесами, ведь это одно и то же» (Сабацәа ‒ чарқьазын, саӡқуан ‒ дара роуми), ‒ сказал, например, вышеупомянутый потомок садзов, гагрский старожил Смаил Мкьалба, дед которого по имени Бёхуху, умерший в возрасте 155 лет, говорил ещё на садзском языке. Но такие мимоходные утверждения следует, как сказано, приписать неосведомлённости их авторов. При всём том мы должны всё же учитывать, что Смаил Мкьалба ‒ один из лучших информаторов по садзам ‒ этнически если и не противопоставлял, то определённым образом отличал садзов от остальных абхазов. Он говорил, например, так: «Садзы жили в Гагре, а на востоке от неё ‒ абхазы» (Гагра акун асаӡқуа ахьынхоз, наҟ ‒ аҧсыуаан). Какое-то их противопоставление само собой вытекает уже из самого факта существования соответственно двух разных этнонимов одного для обозначения вообще абхазов (аҧсуа), а другого отдельно садзов (асаӡуа), что находит своё определённое выражение и в некоторых фольклорных материалах. (Стр. 59-60).
• Вывод об этнической принадлежности садзов. Таким образом, имеющиеся исторические источники, важнейшие из которых были приведены выше, предания абхазов, а также высказывания компетентных исследователей по вопросу об этнической принадлежности изучаемого этноса не оставляют сомнения в том, что по всем основным показателям садзы являлись абхазами, отличаясь, однако, значительными диалектными и другими своими местными особенностями. (Стр. 60).
• Источники данных о численности населения. Немаловажное значение имеет количественная сторона для этнического развития народа. Но по этому вопросу мы располагаем, к сожалению, немногими достоверными данными. Среди них особое место занимают сообщения того же Ф. Ф. Торнау. Это не только потому, что он был, безусловно, в высшей степени наблюдательным, а также и наилучшим образом информированным автором, но и потому, что собирание по возможности точных конкретных материалов, в особенности по количественному составу населения края, входило в его прямые обязанности, как военного разведчика. (Стр. 60-61).
• Описание численности и расселения садзов по Ф. Ф. Торнау. По его описанию, садзы разделялись на множество вольных обществ, занимая морской берег от Гагры до р. Сочи и насчитывали 11 000 душ. Общество Саша, от реки Сочи, находившееся под властью кн. Облагу, имело до 10 000 жителей, и в это число входили только «отчасти черкесы и убыхи». (Подчёркнуто мной ‒ Ш. И.). К садзам он не причисляет Ахчипсоу, Аибга (Айбога) и Чужгуча в верховьях Мдзымты, Псоу и Мцы, хотя они относились к горным садзам. Последние четыре общества известны были у черкесов под общим названием Медовей и в них господствовали князья Маршан, разделявшиеся на две отрасли, ‒ Богоркан-ипа и Масс-ипа (само слово «ипа», по-абхазски означает «сын», что указывает на абхазскую принадлежность этих групп). «Жителей в Медовее, ‒ писал Торнау, ‒ можно было считать не более 10 000». (Стр. 61).
• Общая численность садзов в середине XIX века. Как мы видим, если исходить из этих данных, в середине 30-х годов XIX века собственно садзов, живших по берегу между Гагрой и Сочи, было не менее 11 000, а вместе с обществами Саша и Медовей их количество доходило до 31 000 душ обоего пола, если не больше. Обращает на себя внимание то, что автор к садзам относит всё основное население тогдашнего Сочи, где только «отчасти» встречались черкесы и убыхи. (Стр. 61).
• Соотношение численности садзов и абхазов. Таким образом, в целом садзы составляли более одной четверти всего «абхазского племени» (включая северокавказских абазин), общая численность которого, по тем же данным, составляла около 130 тыс. человек, а по отношению к собственно абхазам (т. н. Большая Абхазия) их было, чуть ли не половина населения. (Стр. 61).
• Данные А. Д. Нордмана о населении Джигетии. Как уже указывалось в другой связи, А. Д. Нордман в 1838 г. Джигетскую область подразделял на три округа, каждый из округов состоял из 9–10 селений. Несмотря на то, что не все названия селений из-за сложной абхазской фонетики зафиксированы точно, их абхазская языковая принадлежность не подлежит сомнению, и она частично отражает родоплеменной состав населения Джигетии. Все селения, перечисленные А. Д. Нордманом, являются прибрежными, и трудно сказать, относил ли автор к садзам (джигетам) и такие многолюдные горные общества, как Аибга, Ахчипсоу, Мдавей и др. Что же касается количества населения, то, если считать, что в каждом из 29 селений могло проживать в среднем не менее одной тысячи душ обоего пола, то общее количество людей почти в точности совпадает с указанной у Ф. Ф. Торнау цифрой ‒ свыше 30 000. Но сам А. Д. Нордман приводит другие заниженные данные: всего около 6 000 человек. (Стр. 61-62).
• Сведения о переселении садзов и абазин в Турцию. Согласно сообщениям А. П. Берже, только за 1863–1864 годы с Кавказа переселилось 19 925 садзов, а абазин за 1858–1866 годы ‒ 30 000 человек. Однако, говоря словами А. Н. Дьячкова-Тарасова, все эти цифры «ниже действительности, ибо регистрация отплывающих в Турцию не могла вестись точно: много горцев тайно садилось на кочермы», а вместе с тем в число садзских переселенцев не были включены псхувцы (около 5 000 чел.). Примерно в тот же период убыхов было, по данным Г. В. Новицкого, от 9 600 (1829 г.) до 40 000 (1830 г.) душ, а всех абазин, согласно ведомости 1894 г. всего было 18 191 человек. (Стр. 62).
• Оставшиеся группы садзов и убыхов на Кавказе. Следует также отметить, что не было и практически не могло быть «поголовного выселения» в буквальном смысле этого слова. Весьма небольшая группа садзов случайно, должно быть, но всё же, осталась на родине. Однако и эти жалкие остатки были удалены из насиженных мест: часть из них перешла на Северный Кавказ, а другая ‒ 81 двор (493 чел.) ‒ была поселена на берегах р. Гагрипш. Убыхов же осталось на Кавказе ещё меньше ‒ лишь 53 семейства, водворённых в адыгские аулы Кубанской области и вблизи селения Головинского. (Стр. 63).
• Ограниченность данных о численности населения Садзена и сведения Эвлия Челеби. Как уже указывалось, данные о численности населения Садзена весьма ограничены и часто противоречивы. Если исходить из описаний Эвлия Челеби, то народонаселение в первой половине XVII века было намного многочисленней, чем в последующие века (правда, неизвестно насколько соответствуют его данные истинному положению вещей). Он не даёт общей численности населения, а лишь для каждого общества раздельно, причём в одних случаях говорит об общем числе жителей, в других ‒ только о количестве воинов, выставляемых округом. Эвлия Челеби отмечал, что у больших Чандов 25 сёл, Кечи имеют 70 селений, Арт ‒ многочисленнее Кечи, но последние лучше всех вооружены, так как у них 2 000 воинов имеют ружья и почти 10 000 из них являются конными. (Стр. 63).
• Общая численность населения Садзена по данным Эвлия Челеби. Итак, собственно садзов было 7 000 человек, горных чандов (цандов) 15 000, артовцев 30 000 и камышевцев 10 000 человек. Всего в этих четырёх обществах, по автору, насчитывалось 62 000 человек. По остальным обществам количество выставляемых воинов равнялось: у соча ‒ 10 000, у кечи ‒ 10 000, у больших чандов (цандов) ‒ 15 000, т. е. количество воинов в этих трёх обществах равнялось 35 000 человек. Таким образом, на основании приведённых материалов можно предполагать, что область расселения садзов ‒ Садзен ‒ была одной из крупнейших по населению частей Абхазии. (Стр. 63).
• Ранние сведения о садзском диалекте. Первые известные нам сведения о собственно садзском диалекте абхазского языка относятся к середине XVII в., когда здесь побывал турецкий путешественник Эвлия Челеби. В своей «Книге путешествия» он поместил фрагментарные заметки о «странном и удивительном языке абаза» и «языке абаза-садзов (Подчёркнуто мной ‒ Ш. И.)». Как отмечается в примечаниях к соответствующему месту этой книги, прочтение сделанных автором языковых записей «представляет значительные трудности, так как арабскими буквами невозможно точно передать звуковой состав абхазского языка», не говоря об ошибках самого Эвлия Челеби и издательских работников. Несмотря на всё это, его записи имеют большое значение как первая по существу фиксация некоторых образцов абхазской речи. (Стр. 64).
• Числительные в записях Эвлия Челеби. Это относится, например, к числительным, качество записи которых позволяет, при всех допущенных искажениях, свободное их понимание современным абхазским читателем (в скобках даётся правильное написание тех числительных, которые Эвлия Челеби зафиксировал с ошибками): 1 ‒ ак (акы), 2 ‒ уба, 3 ‒ ихпа (хҧа), 4 ‒ бшба (ҧшьба), 5 ‒ хуба, 6 ‒ фба, 7 ‒ бзба (бжьба), 8 ‒ аба (ааба), 9 ‒ жба (жәба), 10 ‒ жуба (жәаба), 11 ‒ ак жуба (ак жәаба), 12 ‒ уба жуба (уба жәаба). Как мы видим, эти записи не оставляют никаких сомнений как в отношении абхазской принадлежности «языка абаза», так и доступности правильного понимания современными абхазами содержания приведённых примеров. (Стр. 65).
• Проблема с «языком абаза-садзов» у Эвлия Челеби. Сложнее обстоит дело с образцами «языка абаза-садзов» в количестве около сорока терминов и выражений, непонятных абхазскому читателю, потому что они принадлежат не абхазскому, а убыхскому языку. Здесь при наборе произошла путаница, ныне исправленная. Если судить только по этим данным, то можно подумать, что абаза-садзы, то есть всё население Джигетии (Садзена), уже в середине XVII в. говорило на убыхском языке, и что полная этническая ассимиляция садзов убыхами была совершившимся фактом. Однако такой вывод не соответствует действительности, о чём говорит и Сейди Ахмет-паша. Садзы, как известно, были абхазами, а не убыхами, говорили они на диалекте абхазского языка. Не только у садзов, но даже и у их ближайших сородичей ‒ абазин, являющихся наиболее удалённой группой от остальных абхазоязычных племён, числительные по форме и содержанию почти полностью совпадают с собственно абхазскими. Тем более садзские числительные должны быть идентичны общеабхазским. (Стр. 65-66).
• Интерпретация сообщений Эвлия Челеби о языке садзов. Но, как всё же, следует понимать не совсем ясные сообщения Эвлия Челеби о «языке абаза-садзов» и его образцах? Фактически им были записаны не садзские, а собственно убыхские слова и выражения. Образцы убыхского языка жителей Садша, как его установил ещё А. Н. Генко, турецкий автор не совсем хорошо разбиравшийся в сложной языковой ситуации края, ошибочно выдаёт за «язык абаза-садзов», то есть собственно садзов (хотя, на мой взгляд, не полностью исключается и другой, менее, быть может, вероятный случай). Так как садзы, по словам самого Челеби, жили высоко в горах, а он повторяет это два раза, возможно, что он свои записи проводил среди небольшой приморской группы, где-то в районе Сочи, которые в процессе непосредственного соседства и интенсивных контактов успели в основном ассимилироваться, сохранив, однако, самоназвание. (Стр. 66).
• Значение сообщений Эвлия Челеби для абхазоведения. В целом сообщения Эвлия Челеби имеют, разумеется, большое значение не только для изучения садзского языка, но и абхазоведения вообще. Он достаточно точно зафиксировал «абазские» числительные, которые, как нетрудно было заметить, несомненно, принадлежат абхазскому языку. Кроме того, впервые именно в его записях мы находим термин «садз» не только как обозначение одного общества, но и как этно-племенное название части абхазского народа. (Стр. 66).
• Материалы Миная Медичи о языке абхазов. К наиболее ранним, после Эвлия Челеби, образцам абхазской речи относятся материалы Миная Медичи, который путешествовал вдоль восточных берегов Чёрного моря в 1815–1819 годах. В дневниковых записях Миная Медичи приводится немало данных о социальных отношениях и домашнем быте абхазов (точнее вообще абаза, как он называет почти все народы Восточного Причерноморья), об остатках христианства и языческих верованиях («раньше были христианами, а затем стали почитателями деревьев»), а также об их языке. Но из записанных им слов лишь несколько доступны пониманию современного абхаза ‒ остальные либо неправильно записаны, либо вообще не относятся к собственно абхазскому языку. Вот числительные из его списка, которые в отношении принадлежности к абхазскому языку не вызывают сомнения: «Их счёт, ‒ пишет он, ‒ таков: ага ‒ один, юба ‒ два, ихба ‒ три, шиба ‒ четыре, хыба ‒ пять, фуба ‒ шесть, бечба ‒ семь, саба ‒ восемь, зоба ‒ девять». Остальные числительные, приводимые им, совершенно не соответствуют абхазским и непонятно, на каком языке они звучат («чейга ‒ десять, зогео ‒ двадцать, золата ‒ тридцать, гурушги ‒ сорок»). Из другой приводимой им лексики можно отметить как более или менее несомненно абхазского облика только следующие: ант’сhа ‒ бог, ла ‒ глаз, мараh ‒ солнце, муйз ‒ луна, hабнаh ‒ весна, остальные («оорак – отец; ансhонhр ‒ мать; аба в‒ мальчик; эфа ‒ девочка; асhэй ‒ брат, аhкеhей ‒ сестра; коо ‒ сердце; якка ‒ голова; лоомба ‒ ухо; эт’ша ‒ рот; аэт’с ‒ звезда; миэзт’шэh ‒ день; пакаh ‒ ночь; коолбэз ‒ вечер; бкhнэh ‒ лето; бжака ‒ осень; кзэн ‒ зима; сhэакоо ‒ год; теэсhээ ‒ смерть») не поддаются определению и может быть принадлежат другому языку абаза, вероятно, убыхскому, так как абхазский теоним «анчва» (ант’chа ‒ бог) знаком, также садзам, абазинам и убыхам. (Стр. 68).
• Ценные сведения по языку и фольклору садзского народа. Весьма фрагментарные, не всегда достоверные, но, тем не менее, ценные сведения по языку и фольклору садзского народа можно ещё получить у некоторых старых абхазов, в основном жителей смежных с историческим Садзеном бзыбских селений. (Стр. 68).
• Сведения К. Л. Агумаа о садзах и их языке. Немало информации этого рода хранил в своей памяти упомянутый выше, ныне покойный, лдзаавский (пицундский) старожил К. Л. Агумаа, отец которого, по его словам, говорил немного по-садзски. Садзы, как и абазины (ашәкуа), рассказывал Кута Лазович, жили недалеко за горами, откуда они совершали свои грабительские нападения на абхазские деревни. Есть в пределах блабурхвинских альпийских пастбищ труднодоступная горная местность (в соседстве с Калдахварой), которая называется «Перевалом садзов» (Асаӡ-хыҵырта), где, между прочим, произошла воспетая в народных песнях схватка калдахварского героя Кьягвы Инапха с садзами (убыхами?), угонявшими людей и скот из его родного села. (Стр. 69).
• Садзские (адыго-убыхские) слова и выражения, записанные от К. Л. Агумаа. К. Л. Агумаа, кроме того, продиктовал мне несколько запавших ему в память садзских (частично адыго-убыхских) слов и выражений, услышанных им (возможно с искажениями) от отца. Например:
1. Уа (уо), шәуа сааҧшьо(у)! ‒ 1. Уа (уо), добрый день!
2. Уа, шәи саабшьи!
3. Уа (уо), мҭқари ҕааҧсо(у) (мдҕлааҧси)! ‒ 3. Уа (уо), добро тебе видеть!
4. Уа (уо) мдыха(а) ку(ко)? ‒ 4. Уа (уо), что случилось (что нового)? (Стр. 69).
• Садзские текстовые фрагменты, записанные от А. З. Конджариа. Не менее интересные записи садзских текстовых фрагментов удалось сделать летом 1973 года у вышеупомянутого 75-летнего жителя с. Бзыбь Алексея Зафасовича Конджариа. По его словам, в этом селе (посёлок Арасадзих) некогда жил крестьянин Сакут Барцыц. С детства он находился среди гагрских садзов, работая у них пастухом (Гагра иҭаз асаӡ рыхьча иакун). Когда они, как махаджиры, покидали родину, их попросили не забирать пастуха с собой на чужбину, и они уступили парня. Поэтому его называли ещё «выпрошенным (?) Сакутом» (Аҳәыр Сакут). Он в совершенстве знал садзский язык и пел их песни. Вместе с ним А. З. Конджариа каждое лето ходил со скотом на горные пастбища и усвоил у него несколько садзских терминов, фраз и мелодий. Приводим очень трудный для перевода текст одной непристойной садзской песни. При её исполнении один мужчина играл на абхазском двуструнном музыкальном инструменте «аҧхьарца», имевшем широкое распространение и у садзов, а другой подпевал ему. В песне имелись нецензурные слова:
Оригинал ‒ Перевод (досл.)
Аҭакуажә ажьхулца иҵажьу ‒ Старуха у очага (лежащая)
Уҭыҭыныжәга л…ҳә иааҭшьны ‒ Курительную трубку по её … проведя
Паҟ ургеит, усагашьт. Уаа! Уаа! ‒ Закури, добрый малый! Уаа! Уаа!
Уа, ушҧасамаркаҩуа. Уагаахеит! Уаа! Уаа! ‒ Уа, как ты хорошо поёшь. Добро с тобой! Уаа! Уаа! (Стр. 70).
• Отдельные садзские слова и выражения. Приведём ещё несколько отдельных садзских слов и выражений, записанных у разных лиц:
1. Шәы́саҳаҭах цәгьахааит, шәаасҟуамҵуа! ‒ «Оставьте меня в покое, чтобы недоброе с вами было». Говорят, это было любимое выражение Пембы Ачба, матери Сатбея Мажаровича Чачба, которую Смаил Мкьалба причислял к садзам по происхождению (первое слово в этой фразе современному абхазу не совсем понятное, выражает, возможно, «часы», («время»).
2. С ... ҳә ‒ «моя задняя часть» (с ... ҳә уагуҵамсуа) ‒ «подтолкни меня сзади».
3. Сыри ‒ «я» (сыри изгаӡом ‒ «я не беру», «не возьму»).
4. Уагьаахеит ‒ выражает досаду, удивление. По сообщению ныне покойного Хинтрыгу Хагуша из Калдахвары, это слово постоянно фигурировало в своеобразном лексиконе престарелой матери Мзауста Куджбы из общества Куджбаяшта, помнившей времена, когда в Абхазии ещё не было кукурузы, сеяли только просо (Уагьаахеит, нан, аџьықуреи абаҟаз, аши ахуӡи ракун иҟаз).
5. Чандырҟуҟу ‒ лягушка (ср. каб. «щандырйуайа» в том же значении). (Стр. 71).
• Садзские слова и выражения. Приведём ещё несколько отдельных садзских слов и выражений:
6. Сухаҵкит ‒ «Чтобы я принял на себя твои беды» (ср. абх. «ухаҵкысцеит» в том же значении).
7. Ус акупит ‒ «Так было», «так есть» (ср. абх. «ус акун», «ус ауп» в том же смысле) (последние два примера записаны Г. А. Дзидзария со слов 75-летнего жителя Отхара Николая Багателия 9 сентября 1947 года). (Стр. 72).
• Садзское влияние в речи батумских абхазов. Как уже отмечалось, часть махаджирских переселенцев, возвращаясь на родину, осела в районе Батума. Среди них были и представители садзских абхазов, что находит своё отражение в некоторых особенностях речи нынешних батумских абхазов ‒ потомков садзов, особенно в речи жителей с. Фериа, предки которых были выходцы из Цандрипша. (Стр. 72).
• Диалектные различия между абхазским и садзским языками. Как видно из этой таблицы и других материалов, различия между абхазскими и садзскими словами носят в основном лишь диалектный характер (ср. абх. ашымҳа ‒ садз. амҳа ‒ «лавровишня», абх. аҭаца ‒ садз. аҭыц ‒ «невестка», абх. ашәақь ‒ садз. ашәқьақу ‒ «ружьё» и др.). (Стр. 73).
• Речь Исмета Айкусба ‒ представителя садзских абхазов. В августе 1985 года в Абхазии побывала группа турецких граждан ‒ абхазов из ФРГ ‒ Исмет Айкусба с супругой Лилеан Тванба и Дзихни Ахышба. Они прекрасно владеют абхазским языком, отражающим одновременно оттенки соответствующих диалектов. В частности, 57-летний Исмет Айкусба оказался садзом, предки которого были выходцы из общества Халцыс. Это название выступает иногда синонимом всего Садзена. Не вдаваясь в подробности фонетических и лексико-грамматических особенностей его речи, подметить которые не всегда возможно во время кратковременной беседы, следует всё же подчеркнуть, что его речь не отличается от общеабхазского разговорного языка. Отдельные слова и целые фразы, выражения, поговорки и пословицы, одним словом всё, что он говорил, было всем нам, абхазским слушателям хорошо понятно. Приведу лишь некоторые выдержки из его удивительно богатой речи, не претендуя на точную фонетическую запись:
1. Ҳара хаҧсуоуп ‒ Мы абхазы.
2. Аҧсуа Аҧсны дҭысит ‒ Абхаз из Абхазии вышел.
3. Аҧсны знапи-зшьапи алеибарҕьны изкыу ‒ Абхазию, руки и ноги вонзив, держащие (неразлучные с ней).
4. Анцәа шәисасуп ‒ Бога вы гости.
5. Анцәа исалам шәзаагеит ‒ От бога привет мы вам принесли.
6. Аҧсынҵры иоуааит ‒ Долговечным да будет он.
7. Ажәа ҩынтә иануҳәалак афҩы гоит ҳәа ‒ Слово, дважды повторённое, дурно пахнет (абх. пословица). (Стр. 73).
Вот ещё несколько отдельных выражений:
8. Ахырџьара ахарҽхуара иамааноуп ҳәа ‒ Самоунижение означает (иногда) самовосхваление (абх. поговорка).
9. Сызаҟароу аҟара саҧсыуоуп ‒ Насколько велик я или мал ‒ настолько и абхаз (пословица).
10. Абза-нхаҩы ‒ Зажиточный крестьянин.
11. Аҧсы-нхаҩы ‒ Немощный (досл. «мёртвый») крестьянин.
12. Ахабаҩ ‒ Старейший в роде (досл. «черепная кость»).
13. Сызкуахшаша сашьцәа ‒ Дорогие мои братья. (Стр. 74).
• Особенности садзского диалекта. Но это, собственно, не садзский диалект, а обыкновенный общенародный абхазский язык, с некоторыми, видимо, диалектными особенностями (главным образом, в лексике и интонации). (Стр. 74).
• Восприятие садзской речи сельскими информаторами. Характеристика, которую дают наши сельские информаторы садзской речи, отличается удивительным постоянством и однообразием. «Садзская речь напоминала собой птичий гомон. Это был искажённый (ихуанчан) абхазский язык, в котором не всё нам понятно», ‒ так говорил потомок садзов Смаил Мкьалба, дед которого, как сказано, свободно говорил на садзском диалекте. Больше было языкового взаимопонимания в пограничных областях, где постоянно происходили интенсивные процессы взаимопроникновения разных этнографических групп и их языков. Например, западные бзыбцы лучше понимали садзскую речь, чем остальные абхазы. (Стр. 74).
• Свидетельство Газы Сейди Ахмед паши о языке садзов. Самое раннее свидетельство о языке садзов от самого садза мы имеем у Эвлия Челеби, который близко его знал. Это был большой турецкий сановник Газы Сейди Ахмед паша, которого ещё ребёнком выкрал в горах Садзена хамыш ‒ родственник Эвлия Челеби по матери и продал его на пристани. Рассказывая о себе, он говорил «абхазским выговором», поведав, что садзы, живя между абхазами и черкесами, говорят на языках черкесском и абхазском, но «даже своеобразие их выговора» показывает, что они ведут происхождение от абхазского народа. (Стр. 74).
• Слияние племён и особенности речи. Ф. Ф. Торнау, отмечая «слияние племён» в Самурзакани и в западных общинах Бзыбской Абхазии, писал: «Подобное слияние племён заметно и в Бзыбском округе, особенно между абхазцами, над самою рекою Бзыбом живущими, которых оклад лица более правилен и ближе подходит к черкесскому. Говорят они языком абхазским, понимая вместе с тем и наречие своих соседей ‒ джигетов (асадзкуа)». По мнению К. В. Ломтатидзе, в абхазском был представлен своеобразный говор, возможно, садзский, близкий тапантскому диалекту (Псыж-Красновосточному). (Стр. 75).
• Взаимоотношения садзов с убыхами и термин «асадзипсуа». Не совсем простым и ясным является и вопрос о языковых взаимоотношениях садзов с убыхами. З. В. Анчабадзе, хотя и ссылался на Эвлия Челеби, что противоречило приведённым словам К. В. Ломтатидзе, считал язык садзов самостоятельным. Но Г. И. Филипсон, как мы знаем, прямо писал, что садзы говорили «чистым абхазским языком». Правда, тот же автор указывал, что садзы имеют ещё особое наречие ‒ «асадзипсуа», не похожее ни на абхазский, ни на адыгейский, на котором при Филипсоне украдкой говорила ещё чернь. На этом основании З. В. Анчабадзе приходит к заключению, что «асадзипсуа» ‒ это один из самостоятельных языков абхазо-адыгской группы. Однако сам термин «асадзипсуа», вторая часть которого (апсуа) в данном случае выражает не самоназвание абхазов, а абхазский язык свидетельствует о том, что садзы были племенем, говорившим не «самостоятельным языком», а на одном из основных диалектов общеабхазского языка ‒ «садзско-абхазском», как переводится и само слово «асадзипсуа». (Стр. 75).
• Ассимиляция садзов убыхами и роль языка. И если, как утверждал Г. И. Филипсон, «по всей земле убыхов чернь знает асадзипсуа», то это может говорить или, как думал З. В. Анчабадзе, о сравнительно недавней ассимиляции садзов ‒ жителей части побережья ‒ спустившимися с гор убыхами, или же о том, что сам убыхский язык генетически восходит к одному из ближайших к садзскому абхазских наречий, получившему в этом районе постепенное преобладание, став самостоятельным языком. Наиболее вероятным является, по-видимому, первое из этих предположений. (Стр. 76).
• Политическое верховенство убыхов и сохранение традиционной культуры. Нельзя считать исключённым не только определённое политическое верховенство убыхов на последнем этапе их исторической жизни среди ближайших родственных обществ (как, например, Хамыш), но и отмечаемое тем же Г. И. Филипсон ом «завоевание» каких-то участков исторической северо-западной Абхазии, пришедшими некогда с гор убыхскими племенами, язык которых был усвоен, прежде всего, привилегированной частью садзского населения, а остальная масса («чернь») продолжала пользоваться родной речью. Вообще трудовые массы являются, как известно, более стойкими хранителями традиционной культуры, включая язык, чем знать, которая из политических, престижных и прочих соображений, легко поддаётся культурному влиянию другого народа. В этой связи интересно отметить, что ещё в первой половине прошлого столетия знание абхазского языка имело частичное распространение среди привилегированной части западногрузинского (мегрельского) населения. В середине 30-х годов XIX в. англичанин Эдм. Спенсер, путешествуя по Западному Кавказу, некоторое время жил среди причерноморских черкесов, а на Абхазском побережье посетил Пицунду, Сухум и пограничную с Мегрелией Анакрию (мегрельская форма абхазского Акра ‒ «Маяк», «мыс»), ездил по Мегрелии. Касаясь абхазо-мегрельских этнокультурных взаимоотношений, он пишет: «Известно, что мегрельские крестьяне не говорят на черкесском (читай: «абхазском» ‒ Ш. И.) диалекте, которым пользуются лишь князья и дворяне (подчёркнуто мной ‒ Ш. И.), претендующие на общее происхождение с неукротимыми черкесами». (Стр. 76-77).
• Топонимика садзской территории и её значение. Наличие в топонимике исторической территории садзов мощного абхазского слоя с абхазскими формантами ‒ та (локативный суффикс), пста (ущелье), ху (холм, возвышенность), шха (гора), ныха (святилище), ра (показатель общности), пш ‒ (род, община) и др. подтверждает не только общее с абхазами происхождение садзов и их языковое родство, но и этническое, а, следовательно, также языковое распространение последних вплоть до центральной части современного г. Сочи. (Стр. 77).
• Примеры топонимических и языковых материалов. Здесь мы сошлёмся на некоторые топонимические и другие языковые материалы, часть из которых в другой связи приводилась и выше. Например: Аублаа рныха ‒ старое название сочинской горки Батарейка; это название переводится только с абхазского языка и означает «святилище (рода) Аублаа»; Архышна-аху ‒ село в долине реки Сочи с прозрачной этимологией: архышна ‒ в абхазском означает надочажную цепь, аху ‒ возвышенность, то есть возвышенность с надочажной цепью; Ахун ‒ гора в Сочи, причём аху «возвышенность», а «н» ‒ абхазский локативный суффикс; Цвлаха (Цәлаха) ‒ правый приток реки Кудепста, название которого означает «место, где заблудился бык» (ацв алахара ‒ «застрять», «заблудиться»); Сочепста (Шәачаҧсҭа) и Кудепста (Ҟудаҧсҭа) ‒ названия рек, вторая часть которых (пста) представляет собой абхазское слово со значением «ущелье». (Стр. 77-78).
• Название «Сочи» и его связь с абхазскими фамилиями. Название «Сочи», характеризуемого иногда как «сердце земли убыхов», выступающего в различных вариантах, ‒ Сочи, Соча, Сучали (Дюбуа); Сочи, Саше, Сочипсы (Торнау); Саша, Садша, Зутша (Белл); Сочи, Саше (Люлье); Сфеши (река), Саше (аул), (Дубровин); Шаши, Шаше, Саче, Сшаче, Сшатче, Сшадше, Сочипсе, Сочипста других источников, ‒ перекликается с абхазскими (абазинскими) княжескими фамилиями Аше и Шаше (по Ногмову). (Стр. 78).
• Гидро-топонимы абхазо-абазинского облика на землях садзов. На земле садзов и прилегающих территориях выявляется много и других гидро-топонимов абхазо-абазинского облика. К ним относятся, например, Агва ‒ приток р. Сочи (в 16 км от её устья); р. Агура ‒ в 15 км к юго-востоку от устья Мацесты; Ареда ‒ один из пригородов Сочи; Абазинка ‒ село на левобережье Мацесты, в 8 км от её устья (Ф. Торнау помещал здесь общество Чуа во главе с князем Безишь Ачу); Чухукт ‒ «село (рода) Чух» в Лазаревском районе; Лоо ‒ аул абазинских князей Лоу, или Лау (абазинская форма древнейшего общеабхазского княжеского фамильного имени Ачба) и др. (Стр. 78).
• Язык медозюев и их князья. К. Д. Мачавариани отмечал, что «Медозюе говорили на абхазском языке, несколько отличном от бзыбского наречия, однако не в такой степени разнившимся от него, чтобы жители Бзыбской Абхазии не понимали горцев верховьев Мзымты», причём, ‒ продолжал он, ‒ князьями Медозюе были также представители абхазского рода Маршан, а родственными джигетцам племенами на северном склоне являлись абазинские племена (тапанта, башилбай, шагерей, там, баг, браккый и кизилбек)». (Стр. 79).
• Этнонимы «садз» и «джиха». Этноним «садз», широко распространённый среди абхазов (при полном незнании ими названия «джигеты»), был, по-видимому, не в большом употреблении, а, может быть, и вовсе неизвестен убыхам, которые, согласно Г. Фогту, называли своих ближайших юго-восточных соседей джихами (џыхы). Упомянутые в его «Словаре убыхского языка» (убыхский текст) твахыбза (тәахыбза) ‒ это убыхский язык, джыхыбза (џьыхыбза) ‒ джихский, или джигетский (садзский) язык, а азегский (азҕабза) ‒ абхазский язык. Соответственно твахы (дуахы, туахы) ‒ это убыхи, джыхы ‒ садзы, а азега ‒ абхазы. (Стр. 79).
• Садзский диалект в стихотворении Омара Беигуа. У одного представителя современных турецких абхазов, поэта и учёного Омара Беигуа сохранилось абхазское стихотворение («Золотое слово») любовного содержания, которое приписывается некоему «аджарскому адвокату» Джахиту Илхану, мать которого, по словам поэта, была абхазкой из племени садзов (халцысов). Говорят, что оно написано на садзском диалекте, «по-абхазски на садзский манер» (Саӡуа ҳәашьала аҧсышәала иыҩыит). В самом тексте обращают на себя внимание, в частности, два момента. Во-первых, в нём дважды встречается общее самоназвание абхазов ‒ «апсуа», причём в первом случае автор, если он действительно из племени садзов, недвусмысленно причисляет себя к абхазам, говоря: «мы, абхазы, были хорошие» (Ҳарҭ аҧсуаа ҳабзиан). Во-вторых, в лексическом составе стихотворения, насчитывающего около сорока отдельных терминов, всего лишь несколько слов (мемурк, доиаа, хаиза, рыран) отсутствуют в нашем литературном языке и непонятны современному абхазу. (Стр. 79-80).
• Диалект садзов и его связь с абазинами. Как видно из приведённых материалов, садзы, несомненно, говорили на диалекте абхазского языка, который, однако, в значительной мере отличался от остальных абхазских диалектов, проявляя, по-видимому, наибольшее сходство с языком нынешних северокавказских абазин, особенно ашхарцев. Это вполне согласуется и с положением о переселении абазин на места современного их обитания из северо-западных областей исторической Абхазии, т. е. из мест, некогда непосредственно прилегавших к садзской территории. В лице садзов мы имеем абхазский этникон, ближайшим образом связанный с абазинами, который, не последовав за сородичами на жительство за хребтом, в значительной степени смешался со своими соседями (убыхами и др.). (Стр. 80-81).
• Билингвизм и языковое влияние. Вследствие такого рода интенсивных постоянных смешений и контактов местные жители, особенно мужчины, хорошо знали как родной язык, так и родственные соседние наречия. Так, садзско-убыхский билингвизм был, по-видимому, довольно обычным явлением в садзских семьях (впрочем, как и убыхско-абхазский в некоторых убыхских семьях, особенно в тех, которые жили в пограничной полосе с садзами). В этой связи вспомним слова П. К. Услара, который писал: «Под влиянием сильного напора языков абхазского, адыгского и турецкого убыхский давно уже находился в состоянии агонии». Вместе с тем он, как известно, убедился «в близком родстве «убыхского» с абхазским, хотя и встречаются в нём явления несходныя». В садзских кругах, главным образом представителей привилегированных слоёв общества, в то время, видимо, многие знали и адыгский язык. (Стр. 81).
• Характеристика языка убыхов. Данная ситуация ещё более была характерна для убыхов, о чём писал Ф. Ф. Торнау. «Убыхи, с которыми я встречался, ‒ отмечал он, ‒ всегда говорили по-черкесски». (Стр. 81).
• Термин «асадзипсуа» и его значение. Итак, садзы говорили и на особом диалекте абхазского языка, известном в некоторых источниках как «асадзипсуа». Вероятно, этот термин связан либо с особым садзским тайноречием, либо с несколько ироническим отношением к садзской речи (аса ипсуа бызшәа) со стороны остальных абхазов ‒ жителей Большой Абхазии: садзы, мол, говорят на «испорченном» (ихуанчоу) абхазском языке. Такое подшучивание носителей центральных диалектов над языком представителей пограничных регионов обычное явление в языковой практике многих народов мира. Вместе с тем не вызывает никакого сомнения, что само слово асаӡыԥсуа ‒ абхазское, означает «садзско-абхазское (наречие)» или «садзский говор абхазского языка». (Стр. 81-82).
• Свидетельство Г. И. Филипсона о языке садзов и убыхов. Г. И. Филипсон в статье «Черкесы, казаки и адехе», написанной в 1854 году, писал, что садзский «народ» говорит чистым абхазским языком, но имеет ещё особенное наречие (асадзипсуа), не похожее ни на абхазский, ни на адэхейский язык». Но мало-помалу это наречие забывается, им говорит иногда только «чернь и то, как бы украдкою от чужих людей». Несомненно, данное сообщение свидетельствует о широком распространении в прошлом у садзов тайного языка. (Стр. 82).
• Изменение языковой ситуации в районе реки Сочи. С другой стороны, важное значение для понимания изменения языковой ситуации в районе нижнего течения р. Сочи имеет свидетельство того же автора о здешней разноплеменности и, если верить ему, каком-то «недавнем завоевании», следы которого «очень заметны в этом участке», о том также, что «во всей земле убыхов чернь знает язык асадзипсуа». Выходит, что садзы и их язык господствовали на указанном отрезке территории в относительно «недавнем» прошлом, до занятия её убыхами, подчинившими местное (садзское) население или часть его своему политическому влиянию. (Стр. 82).