Некоторые авторы, занимающиеся российской историей, относят XVI и даже XVII века к эпохе Средневековья. Насколько обоснован такой подход к разделению исторических периодов, если не учитывать возможные пробелы в образовании? Давайте разбираться в этом вопросе.
Для начала стоит определиться с термином «Средневековье». Средневековье, или Средние века, — это исторический период, который занимает место между Античностью и Новым временем, и применяется к историографии Европы и Ближнего Востока. В современной исторической науке этот период принято отсчитывать с падения Западной Римской империи в 476 году и заканчивать на рубеже XV–XVI веков. Есть разные даты, которые используются в качестве финальной точки — начало Великих географических открытий (здесь можно ставить любую дату в диапазоне от 1418 до 1492 года), старт Реформации (1517), формирование национальных государств (здесь дата вообще съезжает на XVII век) и даже рождение капитализма.
Иными словами, точной даты завершения Средневековья нет, а исследователи, в силу своих индивидуальных предпочтений, обычно привязываются к абстрактным событиям, вроде «начала формирования национальных государств» в Европе. Для российской же истории ни одна из этих реперных точек не подходит.
В нашей историографии границы Средневековья обычно определяются с момента образования государства в 862 году («призвание варягов») до рубежа XV-XVI веков. И если нижняя граница обусловлена собственно «началом истории», верхняя остается такой же зыбкой, зависящей от взглядов исследователя. В зависимости от убеждений историка это может быть освобождение от ордынской зависимости, объединение земель вокруг Москвы, создание централизованного государства. При этом в публицистике и даже научных текстах иногда встречаются утверждения, что русское Средневековье заканчивается только в XVII веке.
Почему историки относили XVII век к Средневековью?
Долгое время считалось, что модернизация России началась только с реформ Петра I в XVIII веке. До этого же страна сохраняла многочисленные «черты феодального общества»: сословную структуру, крепостное право, аграрную экономику, религиозный консерватизм и была изолирована от Западной Европы. Эта идея нашла отражение в трудах разных историков как дореволюционного, так и советского периодов.
Например, Василий Осипович Ключевский (1841–1911) считал XVII век переходным периодом между Средневековьем и Новым временем, подчеркивая, что социальные, экономические и культурные черты России этого времени сохраняли сильные средневековые традиции. Он также отмечал, что крепостное право, слабое развитие городов, религиозный консерватизм и изоляция от Западной Европы были признаками «средневекового характера» России XVII века.
Сергей Михайлович Соловьев (1820–1879) также рассматривал XVII век как переходный период, утверждая, что Россия еще находилась в рамках феодальной системы, характерной для Средневековья. Он акцентировал внимание на том, что политическая система России этого времени оставалась архаичной по сравнению с западноевропейскими монархиями эпохи Нового времени.
При этом стоит подчеркнуть, что все исследователи XIX века не оперировали терминами «Средние века» и «Новое время» применительно к истории России. В трудах Соловьева и Ключевского нет Средневековья как такового, а история страны делится на разные типы Руси: «городовую», «удельно-княжескую», «царско-боярскую» и т.д. По их мнению, процесс трансформации культуры занял длительное время.
Известный советский исследователь Древней Руси Борис Александрович Рыбаков (1908–2011) подчеркивал, что многие черты общественной жизни XVII века — такие как уклад крестьянской жизни, роль церкви и традиции народной культуры — были продолжением средневековых традиций. Он подчеркивал значение религиозного мировоззрения и старообрядческого раскола как явлений, типичных для «средневекового сознания».
В трудах историков-марксистов, например, Бориса Дмитриевича Грекова (1882–1953), все внимание акцентировалось на общественном строе и экономических формациях, преимущественно феодализма и капитализма. При этом они подчеркивали значение ликвидации зависимости от Золотой Орды, расширения территории Московского государства и укрепления самодержавия.
Таким образом, в отечественной историографии Средневековье определялось не как период между Античностью (которой в Восточной Европе попросту не было) и Новым временем, а как время докапиталистических отношений, включающих в себя ряд промежуточных подпериодов. Отсюда и вполне логичное установление верхней границы Средних веков аж в конце XVII века.
Какое событие изменило ход истории?
Экономический марксистский подход к периодизации истории не просто отодвинул конец Средневековья на территории Руси на более позднее время, но и декларировал некоторую ущербность отечественной реальности, всегда «отстающей» от условной Франции или Германии. Однако и альтернативный подход к определению верхней границы, сфокусированный на избавлении от ига или централизация государства, не совсем подходит, поскольку указывает на локальные события внутри России. Если все же использовать термин «Средние века» для отечественной истории, он должен быть в равной мере актуален для России и, скажем, Испании. То есть необходимо найти какие-то общие места с западноевропейской историей.
Таким общим местом можно считать кризис христианства, случившийся как раз на рубеже XV-XVI веков. Его причина — несостоявшееся Второе пришествие. Разочарование из-за нереализованной религиозной установки привело всю Европу к радикальной, хотя и не стремительной ломке старой культуры. Ранее мировоззрение основывалось на теоцентризме, то есть Бог был центром мироздания, а религия определяла все аспекты жизни, включая науку, политику и искусство. Человек же рассматривался как творение Бога, подчиненное Его воле. Главной целью жизни считалось спасение души и приготовления к грядущему Страшному суду.
Во второй половине XV века центром мироздания становится человек, а доминирующей идеологией — гуманизм. Это явным образом отражается в произведениях искусства, книгах, общественных отношениях. Хотя религия сохраняет свое влияние, она постепенно оттесняется наукой и философией. Даже религиозные мыслители вынуждены придумывать объяснения, почему задерживается Второе пришествие Христа. Например, Иосиф Волоцкий в 9-м слове «Просветителя» утверждает, что отпущенная тысяча лет и один век не являются тождественными земным периодам. Сам факт появления этого объяснения указывает на наличие соответствующих вопросов.
Как и теперь некоторые, прочтя божественные слова святых апостолов (которые они написали Святым Духом Господа нашего Иисуса Христа, явившегося в последние времена) и ложно поняв написанное, говорят: «Второго пришествия Христова долго нет, а уже пора ему быть».
Иосиф Волоцкий «Просветитель», сл. 9
Свидетельством кризиса христианства в России можно считать появление еретической и апокрифической литературы, церковных дискуссий, географических сочинений, нравоучительной литературы. Авторы словно бы перестают доверять невидимой руке, которая управляет судьбами, стараются накопить и передать мудрость своим читателям. Академик Лихачев назвал этот век «эпохой решительного подъема общественного значения литературы». В целом этот подъем можно сравнивать с европейским Возрождением.
Соответственно, если мы хотим использовать термин «Средневековье» применительно к отечественной истории и нуждаемся в определении его границ, то следует опираться на общепринятую периодизацию. В ее рамках Новое время, частью которого является Возрождение, начинается на рубеже XV-XVI веков. Более точную дату определить невозможно, да и не нужно.