Уважаемые, дорогие читатели и те неловкие посетители, нечаянно зашедшие на страничку блога моего, представляю Пришвина как он есть.
Кокетка Миша, по шедевру Михаила Пришвина «Сказка о правде».
Надеюсь, что Михаил Пришвин писал свои шедевры только про себя и мало от кого-то постороннего лица, и, слушая его, никак не мог понять, кто он, герой или кокетка, и вот в одном увидел. Не важно, какого ты роду, мужского или женского, но только тогда можно назвать человека кокеткой, если увидел в нем признаки понравиться, и эти признаки видны у Михал Михалыча. Все раннее прочитанное уже не столь важно от писателя, раз он так может поступать с читателем, а именно нравиться.
Джек Лондон описывал природу той Америки, в которой жил, но как только предал писательский интерес, так сразу захотелось ему сдохнуть. Сдыхал он очень интересно, с приемом наркотиков в разных дозах. Зачем наркотики писателю? Не совсем уверен, что для получения кайфа. Но вероятно, для восстановления чего-то особого, важного в профессии. Наркотики Джеку не помогли, но известным он стал, даже некоторые взрослые люди пытались его перечитывать в пожилом возрасте, но вряд ли какое-то осмысление придет и приобретение нового опыта не предвидится в столь пожилом возрасте. Ведь не поедешь же ты путешествовать на товарнике, не начнешь спрыгивать на скорости с вагона и улепетывать от кондукторов, это чревато и уже несолидно.
Видимо, и с Михаилом Михалычем Пришвиным не судьба в пожилом возрасте бродить по болотам и охотиться на медведя, это мог только герой Арсеньева Дерсу Узала. Дерсу в таком возрасте не убивал зверя просто так, как делал это Пришвин, а приносил в пользу, либо чтобы накормить себя и семью, либо отдать на пропитание соседу с множественными детьми. Пришвину деньги доставались как писателю. А Дерсу надо было накормить себя, сделать запасы, и просто не убивал зверя, а приносил его в жертву высшему существу. Это было чуждо Михаилу Михайловичу.
Не знаю, как умирал Пришвин. Да и не важно, видимо, после того, как увидел в его рассказе кокетство с читателями: пришла к ним в помощь пожилая женщина и, поработав несколько, спросила Пришвина: «А сколько Вам лет?». Загадками начал отвечать Пришвин, и вот дальше отрывок для ясности читателям.
"Но вот случилось, пришла нам помогать пожилая женщина тетя Феня, и мы начали с ней мыть мою машину: она мыла, а я по мытому сушил металл замшей и полировал.
Работал я хорошо, но пот все-таки выступил у меня на лбу, и старуха, наверно, этот пот заметила и спросила меня:
— А сколько вам лет?
Я поглядел на нее и вдруг испугался: я увидел в глазах простого человека всю беспощадность природы; я почувствовал, что тут уж не спастись музыкой души моей, поэзией, и если я старый гусь и не могу рядом с молодым лететь в теплые края, меня заклюют.
Я поглядел в глаза старухи и растерянно, смущенно повторил за ней:
— Вы спрашиваете, сколько мне лет?
— Да, хозяин, — ответила она, — сколько вам лет?
За короткую минуту, однако, я успел подавить в себе противный страх и сказал:
— Сколько лет? Вы сами видите: конь везет.
— Вижу, — ответила она, — конь везет хорошо, а все-таки, сколько лет-то коню?
— Конь везет, — повторил я, — а когда на коне едут, то в зубы ему не глядят.
— Это верно, — согласилась тетя Феня и, раздумчиво вглядевшись в мои годы, написанные на моем лице, закончила наш разговор: — Как все-таки людям жить-то хочется."
Кокетство писателя — это не самый страшный грех в профессии, но как же тогда верить этому мастеру, если он ориентируется на читателя, а не высказывает собственные, хоть и нелицеприятные свои мысли в тексте, а в угоду публике сглаживает интересные углы. Даже непосредственно актёры театра никогда не играли в угоду публике. А то их бы не принимали в свете и не разрешили играть королям. За эту не угодливость их закидывали тухлыми овощами и помоями, и эта гниль была им оплата за правду, сыгранную и сказанную в спектаклях. Людям становится больно. И хочется убить только за услышанное, а у Пришвина нет боли в текстах, там всё так, как надо для читателя. И слово «убил» не возбуждает ненависть к убийце. Выходит, всё рассказанное только в оправдание Пришвину, убийце зверей. Даже после рассказанного убийства друга не задело, ну убил и убил, со всеми бывает на охоте, и человека тоже иногда подстреливают, а тут собака, о чём тут горевать. Пришвин даже с убийцей своей собаки выпил самогону и почему-то не пояснил такое отношение к врагу.
К семидесяти годам Михаил Пришвин начал рассуждать о любви. И видимо, для него не существовало обманывающих женщин. И не разобравшись в такие дали, профилософствовал, что принял за любовь жалость. Я не знаю, что такое любовь, и поэтому рассуждать на эту тему не буду, в отличие от великих. Льва Толстого, Михаила Пришвина.