Всероссийский старец схиархимандрит Илий (Ноздрин) оставил завещание о том, как нам победить в войне со «вселенским злом». Необходимы три вещи: запретить аборты, похоронить Ленина, убрав его с Красной площади, и третье - ввести строгое наказание за гнусную матерную ругань, оскверняющую всю нашу Русскую землю. Тему разрушительного влияния нецензурной лексики на душу и тело человека продолжает Нина Балаевна Холодова, врач-невролог, доктор медицинских наук.
Надо устранить этот фактор поражения
Лексика, которая всегда была известна как антимолитва (потому и названа богохульством), ломает психику и жизни. Она должна перестать считаться нормой, а тем более чем-то исконно русским. Это ложь о русском языке. И опасная ложь. Потому что матом человек удаляет себя от Христа и привлекает к себе бесов. Бог «затыкает уши».
«Если государственные мужи услышат Божий призыв, то Россия низложит всех своих врагов, – сказал отец Илий, – нашему народу будет дарована победа. Нам будет помогать Сам Господь и Его пречистая Матерь и всё Небесное воинство».
Митрополит Митрофан (Баданин) в своей книге «Правда о русском мате», проанализировав и исторические, и духовные корни происхождения русского мата, пишет, что мат в России в прошедшем XX веке обрел статус чуть ли не «национального достояния», пытаясь утвердиться как неотъемлемый признак самоидентичности народа. При советской богоборческой власти происходила героизация мата. Его представляли непременным фоном успешного выполнения особо ответственных задач, единственно возможным средством мобилизации как воинских подразделений, так и трудовых коллективов и, по сути, важнейшей духовной составляющей побед нашего народа в мирное и военное время.
С горечью приходится признать, что это огромная морально-нравственная проблема, духовная беда, случившаяся с нашим народом в XX веке. В наибольшей степени этим недугом поражены воинские коллективы – армия и флот. Прошедшие в 1990-е годы тяжелые локальные войны очевидным образом показали, что никакой иной аргументации в словесном противостоянии с врагом, кроме дикого мата, у российского воина на сегодня нет. И эту войну слов и духовных ценностей, стоящих за этими «боевыми» словами, проиграли мы вчистую.
Вся сила у Бога
Владыка Митрофан приводит историю активного и весьма известного участника тех тяжелых событий на Северном Кавказе. Речь идет о легендарном «Чукче-снайпере», в прошлом бойце нашего спецназа ВДВ, а ныне священнике Русской Церкви отце Николае Кравченко. Именно настоящая мужская работа, которая досталась ему на войне, и очень важное слово, прозвучавшее в бою, привели его к Богу.
В январе 1994 года, – повествует отец Николай, – группа разведки нашего спецназа ВДВ, уходя от преследования отрядов чеченских сепаратистов, укрылась в полуразрушенном здании Госуниверситета Чечни, что недалеко от знаменитой площади Минутка. Здесь же на одном из этажей спецназовцы обнаружили бойцов нашей пехоты – это были ребята-срочники с капитаном во главе. Объединившись и заняв в здании круговую оборону, наши вступили в тяжелый бой. Была надежда, что соседи услышат звуки боя и придут на выручку. Со своей неразлучной СВД[1] лейтенант Кравченко делал все, что могло зависеть от отличного снайпера. И хотя эту работу он делал весьма успешно, ситуация неумолимо ухудшалась. Огонь и натиск врагов нарастали, а наши возможности таяли…
«Через сутки стало понятно: подмоги не будет. Патроны практически у всех уже закончились, и нас все сильнее стало охватывать чувство обреченности, предчувствия неминуемой страшной развязки. И вот тогда я, наверное, впервые в жизни так явно, напрямую, взмолился к Богу: «Господи, сделай так, чтобы мы сумели вырваться живыми из этого ада! Если останусь жив – построю Тебе храм!» Тут же пришла мысль: надо решаться на прорыв, и как можно скорее. Мы, офицеры, хорошо понимали, что эта отчаянная попытка вырваться безнадежна и, по сути, безумна, тем более с такими «вояками-срочниками», совсем еще детьми. Максимум, на что мы надеялись, – так это на то, что, может, хоть кому-то удастся прорваться и остаться в живых. Может, потом хоть расскажут о нас…
Все приготовились к этому броску в вечность. Вокруг нас враг непрестанно голосил свои заклинания, давя на психику и пытаясь парализовать волю.
И тут мы как-то разом решили, что будем кричать наше русское: «Христос Воскресе!» Это было странное, подсказанное извне решение. Не секрет, что во всех крайних, предельных ситуациях войны мы обычно орали диким яростным матом. А тут вдруг совсем противоположное – святое: «Христос Воскресе!» И эти удивительные слова, едва мы их произнесли, неожиданно лишили нас страха. Мы вдруг почувствовали такую внутреннюю силу, такую свободу, что все сомнения улетучились. С этими словами, закричав что есть мочи, мы бросились в прорыв, и началась страшная рукопашная схватка. Выстрелов не было. Лишь звуки страшных ударов и хруст, боевые выкрики, брызги крови, предсмертные хрипы и стоны заколотых и задушенных «духов».
В результате мы все прорвались. Все до единого! Да, мы все были ранены, многие серьезно, кое-кто и тяжело. Но все были живы. Все потом попали в госпитали, но все и поправились.