Почему Пушкин мог бы не узнать Михайловское: как в 1918 году пеплом стали родные усадьбы великого поэта.
Революция 1917 года не только изменила ход российской истории, но и выжгла дотла память о целых эпохах. Одной из жертв стала Пушкинская родовая земля. Что на самом деле случилось с Михайловским и Тригорским? Как в огне исчезли реликвии поэта? И кто стал свидетелем этой трагедии вы узнаете в этой статье.
Как Михайловское и Тригорское в 1918 году стали пепелищем - "чтобы не ездили туда и не вспоминали…"
В своём дневнике "Окаянные дни" Иван Алексеевич Бунин записал:
"Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили, которую мы не ценили, не понимали - всю эту мощь, сложность, богатство, счастье..."
Эти слова стали пророческими. После революционных событий 1917 года тысячи русских усадеб превратились в пыль и щепки. Были уничтожены целые миры - вместе с библиотеками, семейными архивами, рукописями и вещами, пропитанных духом ушедших поколений. К сожалению, не обошла трагедия и родовые места Александра Сергеевича Пушкина.
Пепел Пушкина
19 февраля 1918 года крестьянские отряды, движимые революционным пылом, ворвались в Михайловское.
Главный дом усадьбы был сожжен дотла. В огне и разрухе исчезли скотный двор, каретный сарай, утварь. Жилище великого поэта, ставшее святыней русской культуры, превратилось в обугленное напоминание о разрушенной эпохе.
Под раздачу попали и окрестные имения - Тригорское, Петровское, Васильевское, Батово. Системно и последовательно уничтожалось все, что хранило следы пушкинской эпохи. В Тригорском и Михайловском разбивали топорами мраморные доски, бюсты, уникальные мемориальные предметы. Памятные книги - такие как "Отечественные записки", "Русское богатство", "Вестник Европы" - шли в костры. Была сожжена к огромному сожалению даже карета, в которой поэт когда-то ездил…
Свидетель трагедии
Особую историческую ценность представляет рассказ Варвары Васильевны Тимофеевой (Починковской) - писательницы, которая с 1911 года проживала в Михайловском. Здесь, в созданном для пожилых литераторов месте, она наблюдала не только красоту пушкинских мест, но и их гибель.
Именно она вживую видела, как в 1918 году, одна за другой, исчезали под пеплом усадьбы, когда-то наполненные жизнью, разговорами, книгами и поэзией. Михайловское, Тригорское, Петровское - все было предано огню и мародерству.
Тимофеева написала книгу воспоминаний "Шесть лет в Михайловском", которая, увы, так и не была издана. Сегодня ее рукопись хранится в Пушкинском доме. Она остается бесценным свидетельством того, что современники называли намеренным стиранием памяти:
"Чтобы не ездили туда и не вспоминали…"
Отрывок из воспоминаний Варвары Васильевны:
"17 ФЕВРАЛЯ (1918 года).
Утром донеслись откуда-то слухи: летал аэроплан и сбросил "приказ", в три дня
чтобы сжечь все села. Ночью выходила смотреть зарево. Вторую ночь видим
зарево влево от Тригорского. Вчера и третьего дня сожгли три усадьбы:
Васильевское, Батово, Вече. Сегодня жгут, вероятно, Лысую Гору.
18 ФЕВРАЛЯ.
Грабят Дериглазово. Утром была там случайной свидетельницей. При мне и началось… Кучки парней и мужиков рассыпались по саду в направлении к
дому. Кучка девок и баб, пересмеиваясь, толпилась у открытых настежь
ворот. Две или три пустые телеги стояли подле них в ожидании. Из
семейной выносили пожитки рабочих и укладывали на дровни. Знакомая мне
"большуха" Шелгуновых охала и вздыхала. "Что это у вас тут?" - спрашиваю
ее. "Охтеньки, барынька, село к нам грабить пришли. Ночью зажигать
будут…".
"Это что за барыня там стоит?" - сурово окликает рослый, плечистый мужик на пороге семейной. А на террасе в саду стучат уже топоры и звенят разбитые стекла. В куче девок и баб слышится смех и задорные окрики: "Что, небось не взломать? А еще хвастался - всех, мол, дюжее!" - "Барыню-то надо бы вон гнать отсюда!" - долетает до меня чье-то грозное восклицание. Я выхожу за ворота…
Не проходит и часа, как… передается известие, что грабят Тригорское… Оттуда доносится к нам грохот и треск разбиваемых окон… (в эти дни В.В.Тимофеева была вынуждена перебраться в Воронич). Вбегает с воплем старая служанка Софии Борисовны (баронессы Вревской) и кричит на весь дом: "Грабят ведь нас!
Зажигать начинают! Куда мне барышню мою деть, не знаю… Примите вы нас!".
Но в доме у дьяконицы общая паника. Кто-то предупредил их, что зажгут и
дом отца Александра, в двух шагах от нас, на той же горе… На пороге появляется сам отец Александр, озирает всеобщую суматоху и с изумлением
восклицает: "Что вы делаете? Что вы делаете?" - "Тригорское зажигают!
Разве не видите сами?" - отвечают ему на бегу.
В Тригорском, действительно, зажигают костры и внутри, и снаружи. Целые хороводы носятся там вокруг костров, держась за руки и распевая какие-то дикие, разудалые песни. Крыша занимается, из труб вырывается дымное пламя,
искры снопами разлетаются в воздухе… Дом уже весь сквозной, пронизан
огнями и напоминает какую-то адскую клетку… Как бесы снуют там зловещие
черные тени… Кошмарное зрелище! Не хватает духу смотреть… отец Александр… приютил у себя старушку баронессу с семьей, ее слуг, сторожит
всю ночь дом, и никто не является поджигать его. Тригорское догорает…
Мы ложимся, не раздеваясь, в ожидании судьбы…
19 ФЕВРАЛЯ.
"Грабят Петровское и Михайловское", - возвещают мне утром… Под вечер вижу в окно новое зарево. И вот там над лесом - большое и яркое. "Зажгли Зуево!
(Прежнее название Михайловского) - снова возвещают мне, - ЧТОБЫ НЕ
ЕЗДИЛИ ТУДА И НЕ ВСПОМИНАЛИ".
Не знаю будут ли ездить и вспоминать пушкинское Михайловское, но два дня спустя я ходила туда пешком, как на заветное кладбище, и я вспоминала… Шла по лесу, видела потухшие костры из сожженных томов "Отечественных записок", "Русского богатства", "Вестника Европы" и других повременных изданий… Подняла из тлеющего мха обгорелую страничку "Капитанской дочки" посмертного издания 1838 года… Нашла в снегу осколки бюста, куски разбитой топорами мраморной доски от старого бильярда и вспомнила, как он играл тут одним кием.
Взяла на память страдальческий висок разбитой вдребезги его посмертной маски и обошла кругом полуразрушенный "домик няни" - единственный предмет, сохранившийся в неизменном виде с его юности, но не уцелевший теперь.
Ничего не пощадили и тут: рамы, печки, обшивка стен, старинные толстые
двери, заслонки, задвижки, замки - все было обобрано уже дочиста".
МЕМУАРЫ В.В.ТИМОФЕЕВОЙ (ПОЧИНКОВСКОЙ) // МИХАЙЛОВСКАЯ ПУШКИНИАНА. Сборник статей научных сотрудников Музея-заповедника А. С. Пушкина "Михайловское".
Сегодня мы можем видеть восстановленные интерьеры, воссозданные мемориальные вещи. Но подлинная ткань пушкинской эпохи была безвозвратно утрачена. Восстановлены стены, но не память, которой коснулся огонь.
Каждый из нас, ступая на пушкинскую землю, должен помнить: то, что кажется вечным, может сгореть за одну ночь. И не всегда это делают чужеземцы - иногда к сожалению свои же.