— Я вот думаю на Сицилию, или, может, в Грузию махнуть... там и горы, и еда отличная. Хочешь со мной?
— Мам… ты что сейчас сказала? — у меня в руке застывает кружка. — В Грузию?
— А что такого? Мне же не сто лет. — Она усмехается, сдвигая на лоб ярко-оранжевые солнцезащитные очки. — Надо жить, пока живётся.
Я смотрю на неё и не узнаю.
Плотные брюки, яркая рубашка, губы с блеском. Волосы подстрижены коротко, стильно. Маникюр. Да что там — она недавно себе проколола уши. В шестьдесят три. Серьёзно?
Прошло полгода с тех пор, как не стало папы.
Инфаркт. Резко, без предупреждений. Он и в жизни был такой — сдержанный, жёсткий, всё держал внутри. Даже боли не признавал. Упал у гаража. Не успели.
Папу я любила, но понимала не всегда. Он был из тех, кто редко улыбается, но всегда делает. Всё — по правилам. Он воспитывал нас с мамой одинаково: строго, сдержанно. Ни слёз, ни «капризов», никаких сантиментов.
Мама рядом с ним была… как тень.
Тихая, скромная. Всегда в бежевом, в халате, с чистыми руками. Варила, стирала, гладила, молчала. Мне казалось, это просто такой характер.
А потом — он умер, и мама стала другой.
Живая. Настоящая.
Хохочет над сериалами, обсуждает прическу телеведущей, смотрит видео, как готовить хачапури.
Недавно встретила её у магазина — она с новым шарфом и с кофе в руке. С кофейни! Моя мама, которая всю жизнь говорила, что «на улице только дураки кофе пьют».
И вроде бы я радуюсь.
Но внутри как будто сквозняк. Странно. Больно даже.
— Мам, — говорю я однажды, — а ты… ты вообще с папой была счастлива?
Она немного медлит, потом кивает:
— По-своему. Тогда казалось, что по-другому нельзя.
А теперь… теперь можно.
Я слушаю, и мне как-то нехорошо.
Значит, всё это было — потому что надо? И не было желания, только долг? А я думала — любовь. Семья.
Мы ж на юбилеях говорили: «Какая вы пара!». А она теперь вот собирается смотреть закаты в Тбилиси.
Мне и радостно, и больно.
И за неё, и за папу, и за себя.
Как будто я вдруг узнала, что вся жизнь мамы — была не её.
А если бы у вас мать так «раскрылась» после смерти отца — вы бы порадовались? Или тоже сидели с комком в горле, не зная, как правильно чувствовать?