Можно ли спать рядом с маньяком, варить ему суп, складывать его рубашки в шкаф и ни разу не заподозрить, что он только что вернулся с места преступления? Истории жён самых известных чудовищ России – Чикатило, Сливко и Попкова – дают на это пугающе уверенный ответ: да. И от этой реальности холодеет спина. Слепота этих женщин по-прежнему вызывает вопросы: что застило им глаза – любовь, наивность, зависимость, страх? Или, может, тонкое и упорное нежелание смотреть правде в лицо?
«Как же так, Андрей?» – жена Чикатило, которая видела, но не верила
Феодосия Чикатило, тихая советская женщина, была замужем за самым известным серийным преступником в истории СССР. На руках Андрея Чикатило кровь как минимум 43 человек, среди них были и дети. Но это неполное число: столько дел следствию удалось доказать в суде. Вообще с Чикатило связывали около 65 преступлений. Он совершал их на протяжении 12 лет, с 1978 по 1990 год, регулярно возвращаясь домой, где его ждала жена.
Феодосия встретила будущего мужа через его сестру, свою подругу. Роман вспыхнул быстро, свадьба, дети, советский быт. По всем внешним признакам – идеальный супруг: не пил, не курил, домой деньги приносил, заработал даже на «Москвич». И только интимная жизнь вызывала тревогу: Чикатило страдал импотенцией. Позднее он сам скажет, что расправы возбуждали его. Тогда же, в шестидесятых, Феодосия просто считала мужа «стеснительным» и пыталась ему помочь. У них родились дети, но с каждым годом близость в постели случалось всё реже. Любые попытки жены Чикатило встречал в штыки, обвиняя Феодосию в том, что она нахлебница и что ей нужен жеребец.
Слабость в постели была не единственной странной чертой Чикатило. Было ещё кое-что: мужчина часто менял работу – то школа, то ПТУ, то снова училище. Жена принимала на веру его объяснения о «недоброжелателях», которые строят против него козни. Даже после того, как из школы-интерната его уволили за домогательства к ученицам. Даже когда он возвращался из «командировок» в грязной одежде. Даже когда дочь прекратила общение с отцом после попытки приставаний к собственному внуку.
По рассказам следователей, Феодосия не верила, что её муж – душегуб. Поэтому ей показали кассету с видео, на котором Чикатило показывает место преступления. Когда в подкопе показалась чья-то нога, тогда только Феодосия сложила пазл: «Я поняла». Разговор с мужем состоялся уже в СИЗО. Феодосия пришла на свидание, взглянула ему в глаза и спросила: «Как же так, Андрей?». Та женщина, что когда-то держала дом, заботилась о детях и не задавала лишних вопросов, в один момент столкнулась с тьмой и приняла её спокойно, без истерики. После расстрела Чикатило ей пришлось сменить имя и уехать.
Людмила Сливко: влюбиться в «пионервожатого-оборотня»
Анатолия Сливко знали как хорошего учителя, скромного и интеллигентного мужчину, руководителя туристического клуба. Его уважали коллеги, ему доверяли родители, дети тянулись к нему. Его называли человеком редкой душевной тонкости. О том, что он на протяжении 20 лет (с 1964 по 1985 годы) истязал своих воспитанников, снимая импровизированное кино, никто даже подумать не мог. Дети боялись – и молчали. А если осмеливались кому-то намекнуть на то, что происходит, – им не верили. Сливко подверг жестоким играм с подвешиванием больше 40 человек, у семерых отнял жизнь.
Людмиле, его будущей жене, он тоже казался надёжным и добрым. На свиданиях Сливко был вежлив и сдержан, на сближение не шёл, и она воспринимала это как знак уважения. Они поженились, но в интимной жизни Сливко оказался холоден, как лёд. Уже в первую брачную ночь у него ничего не получалось. Женщина винила себя, думала, что это с ней что-то не так. Она даже не догадывалась, что дело было в предпочтениях её избранника. Несмотря на крайне редкие случаи близости, чете Сливко удалось завести детей. Но, по словам Людмилы, муж редко бывал дома, не интересовался воспитанием детей, не проводил с ними время.
От разговоров он также уклонялся, на семейные события реагировал нейтрально. Их отношения с самого начала были скорее соседскими, чем супружескими, но Людмила пыталась всё объяснить загруженностью мужа и его характером. Сливко почти всё свободное время проводил в клубе, где работал с подростками. Домой приходил уставшим, часто раздражался без причины. Сама она никогда в клуб не заглядывала, не просила взять её и сыновей в поход, не интересовалась его фильмами.
После ареста мужа она долго не могла поверить в обвинения. Убедить её смогли только снятые маньяком фото, видео и записи в его дневнике. «Я ничего не знала», – повторяла Людмила снова и снова. После суда она собрала вещи, забрала детей и уехала. Изменила имя, исчезла из поля зрения.
Ангарский миф о счастье: как Елена Попкова жила 30 лет с монстром
Михаил Попков производил впечатление образцового мужчины: служба в милиции, уважение коллег, аккуратность, дисциплина. Дома – заботливый супруг, надёжный отец, готовый починить розетку, купить жене подарок и выгулять собаку в мороз. Он не пил, не конфликтовал, всегда был «при деле». Казалось, такой мужчина – мечта, особенно в провинциальном городе. Но за маской идеального семьянина скрывался человек, ответственный за гибель более 80 женщин, которых он принуждал к близости.
С 1992 по 2012 год Попков предлагал женщинам подвезти их, чаще всего поздно вечером. Многие из них были в уязвимом состоянии – после застолий, вечеринок или просто одиноки. Сначала разговор, потом «поездка» – и преступление, совершённое с особой жестокостью. В милицейской форме он вызывал доверие, а на деле использовал своё положение и статус, чтобы никто не задавал лишних вопросов.
Позднее он объяснял свои действия тем, что якобы «очищал город» от женщин «лёгкого поведения». В его представлении, они сами были виноваты в том, что с ними произошло. Этот способ мышления называется виктимблеймингом: когда ответственность перекладывается на жертву. Попков утверждал: «Женщина должна быть дома, с семьёй, а не бродить ночью по улицам». Такой подход позволял ему сохранять в голове иллюзию справедливости: будто он исполняет «миссию». На деле же это была лишь рационализация – удобный способ оправдать собственную жестокость.
Попков любил контролировать и подчинять. В своей работе он не раз проявлял агрессию: избивал задержанных, особенно тех, кто напоминал ему «слабых» и «грязных». Его жестокость не рождалась из морали, как он хотел это представить, – она была частью его натуры. По версии Попкова, причина всему – измена жены: мол, он почти застал супругу с сослуживцем и после того, как она не призналась, сломался. «Я себе оправдания не ищу, но это стало толчком к моему будущему, – говорил он в интервью. – Если бы застал измену, я бы, может, вообще по-другому поступил. Каждый человек по-своему переживает: кто-то легко прочувствовал всё и забыл, кто-то болезненно».
Чтобы ни говорил маньяк, эта история с мнимой изменой стала удобной легендой. Благодаря ей Попков – жертва, а не преступник. Но правда в том, что она позволяла безнаказанно и без терзаний совести делать то, чего он хотел. Неизвестно, как сама Елена Попкова относится к заявлению мужа о том, что это она толкнула его на путь чудовища. Но она до последнего не верила в происходящее. Она публично говорила, что муж не мог быть преступником: за 30 лет брака он ни разу не поднял на неё руку, всегда поддерживал, был настоящей «каменной стеной». Даже после его признаний она говорила, что готова продолжать жить с ним, если его оправдают:
«Если бы его сейчас выпустили, я бы ничего не сказала, мы бы дальше продолжали жить. Я его люблю, я его поддерживаю…».
Но когда приговор был оглашён – пожизненное заключение за десятки доказанных эпизодов, Елена исчезла из жизни Ангарска. Она сменила фамилию, уехала в другой город, отказалась от общения с прессой. Возможно, именно тогда в ней произошёл перелом: началось принятие ужасающей правды. Признание того, что 30 лет брака с любящим мужчиной оказались иллюзией, что она жила с монстром, который между семейными выходными издевался над другими женщинами.
Почему они ничего не замечали: эффект «эмоциональной слепоты»
Кажется, если человек живёт с чудовищем, он должен это почувствовать. Замечать странности, подозревать, как это нередко показывают в триллерах. Но на деле всё работает иначе. Наш мозг умеет защищать нас от разрушительных знаний. Это называют эмоциональной слепотой: когда страшное просто не укладывается в голове, психика делает вид, что его нет. Если человек рядом заботится, делает завтрак, приносит деньги, ведёт себя «как надо», – задуматься о том, что он способен на ужасное, очень трудно. Ведь тогда начнёт рушиться всё: семья, жизнь, вера в себя. Поэтому включаются защитные механизмы.
1. Рационализация. Жёны объясняют странности так, чтобы не пугаться, чтобы они не рушили привычную картину мира. Увольнения – это интриги коллег. Холодность – усталость. Грязная одежда – командировка.
2. Выученная беспомощность. Если в семье давно нет тепла, поддержки, понимания, человек перестаёт бороться. Как жена Сливко – просто старается жить дальше, не вникая в то, что происходит.
3. Привязанность к образу. Жёны серийных преступников часто живут внутри социально удобного образа. Муж – опора, каменная стена, заботливый отец. Признать, что всё это – ложь, значит разрушить не только брак, но и себя как личность. Отсюда – протест, отторжение реальности, как у жены Попкова: «Если бы его выпустили, я бы пошла с ним домой».
Когда реальность не совпадает с тем, во что мы верим, возникает внутренний конфликт – когнитивный диссонанс. Чтобы не сойти с ума, человек часто выбирает привычную, пусть и ложную картину мира.
А ещё есть давление общества. Особенно в советские и постсоветские годы. Если муж – «приличный», уважаемый, с хорошей работой, никто не поверит в обвинения. А жену, которая засомневалась, посчитают странной или предательницей. Поэтому многие предпочитали закрывать глаза и не признаваться в правде даже себе.