- Вас больше здесь не держат, - едва слышно проронила миниатюрная, тронутая сединой начальница.
- Н-но… за что? - выдохнула, спотыкаясь на каждом слове, Аглая Никитична.
- Оптимизация, милая моя, извини, - пожала хрупкими плечами Раиса Аркадьевна.
Аглая Никитична, женщина невысокого роста, перешагнувшая полувековой рубеж, носила массивные круглые очки с такими толстыми стеклами, что ее глаза казались неестественно огромными. Если разглядывать ее вблизи, невольно возникала ассоциация со стрекозой, а строгий серый костюм с удлиненной юбкой-футляром лишь усиливал это мимолетное сходство.
Три десятка лет, не меньше, отдала эта женщина текстильной фабрике «Алый Мак», что кормила их небольшой Зареченск. Когда-то они рука об руку с Раисой Аркадьевной поднимали это производство из руин, превратив его в преуспевающее предприятие. Аглая Никитична долгие годы вела бухгалтерию, без остатка растворяясь в цифрах и отчетах. Случилось так, что свою двухкомнатную квартиру, единственное наследство от батюшки, она разменяла на скромную «однушку» буквально у фабричной проходной - лишь бы быть на месте в любую минуту, если вдруг нагрянет проверка. Фабрика была для Аглаи Никитичны целой вселенной.
И вот теперь, когда до заслуженного отдыха оставалось всего ничего, она стояла перед своей давней приятельницей, всматривалась в ее изрезанное морщинами лицо, замечала, как нервно подрагивает ее рука, и совершенно не могла взять в толк, что же стряслось.
- Аглаюшка, пойми… Технологии не стоят на месте… Новый консультант по развитию все просчитал: если мы в течение года кардинально не переоснастим все, включая твой отдел, фабрика пойдет ко дну. А она для города - все. Сама знаешь, как у нас туго с занятостью…
Аглая Никитична лишь медленно качнула головой в знак согласия. Она все осознавала. Видела, как соседние предприятия одно за другим переходили на цифровые рельсы, как сотрудники теперь сидели перед мониторами, а ручной труд сводился к минимуму. Женщина даже радовалась, что ее «Алый Мак» так долго сопротивлялся этим веяниям, и с внутренним содроганием представляла, как ей, человеку старой закалки, придется осваивать эти новомодные премудрости.
А оно вот как обернулось. Ее просто убирали. Стремительно и без тени сожаления, словно это не имело никакого значения.
- Аглая…
Раиса чуть подалась вперед в своем директорском кресле, но ее многолетняя подруга лишь остановила ее жестом и шагнула к двери.
- Не нужно, Рая. Я пойду, соберу свои бумаги. Ты, должно быть, уже и замену мне подыскала…
- Да. Девушка молодая. Лет тридцати, не так давно в Зареченск перебралась. Я связывалась с ее предыдущим руководством, ее там очень ценили…
- Что ж, прекрасно. Надеюсь, она окажется толковым специалистом.
Аглая Никитична попыталась улыбнуться одними уголками губ, отчего тонкая кожа на щеках чуть натянулась, но в огромных глазах за стеклами очков не было и намека на тепло. Глаза, когда-то ярко-голубые, сейчас казались выцветшими, почти серыми, и смотрели словно бы сквозь Раису Аркадьевну. Если бы кто пригляделся, то заметил бы, что сухонькая спина немолодой женщины держалась неестественно прямо, а правая рука то и дело теребила простое колечко на указательном пальце.
- Аглаюшка…
- Всего доброго, Рая. У Митеньки же на днях именины, я непременно загляну. Не беспокойся.
Митя был внуком Раисы Аркадьевны, и Аглая Никитична души в нем не чаяла. Он был ей почти родным.
- Да-да, конечно, - кивнула Раиса Аркадьевна и с видимым усилием опустилась в свое потертое кожаное кресло.
У них с Аглаей была десятилетняя разница в возрасте, а их дружба насчитывала не одно десятилетие. Было невероятно тяжело и странно сообщать ей о ее ненужности, об увольнении.
…В назначенный день Аглая Никитична появилась в доме Раисы Аркадьевны с небольшим плоским конвертом. Она как-то отстраненно поздравила пятнадцатилетнего Митю, сунула ему подарок, кивнула остальным собравшимся и тут же направилась к выходу. Раиса Аркадьевна метнулась было за ней, но как оставить гостей?
Когда вечер опустился на Зареченск и дом Раисы Аркадьевны наконец опустел, она поспешила к Аглае Никитичне. Надеялась, что та хоть как-то объяснит свое поведение, расскажет, почему так быстро сбежала с праздника любимого «крестного внука» - Митя был сыном крестницы Аглаи Никитичны, и она часто так его называла.
Раиса Аркадьевна поднялась на третий этаж старой панельной девятиэтажки с облезлыми стенами в подъезде, испещренными нецензурными надписями, где домофон срабатывал через раз. Женщина до сих пор не могла постичь, как Аглая Никитична решилась променять свою просторную «двушку» на это убогое жилье, да еще и доплатив при обмене. Но, стоит признать, тогда у подруги так сияли глаза от близости к фабрике, что отговорить ее было решительно невозможно.
Дверь в квартиру Аглаи Никитичны оказалась не заперта. Раиса Аркадьевна, помедлив, вошла внутрь и увидела картину, от которой у нее зашлось сердце. Ее давняя подруга, известная своей маниакальной аккуратностью и педантизмом, сидела на нерасправленной, скомканной постели прямо в своем офисном костюме. Та же самая укладка, что и в день увольнения, тот же самый серый костюм…
Раиса Аркадьевна заглянула на кухню и отшатнулась: гора немытой посуды, на столе - тарелка с давно испортившимся супом, над которым уже вились мелкие мушки.
- Аглаюшка…
Аглая Никитична никак не отреагировала. Она сидела на кровати и невидяще смотрела в окно. Ее взгляд был совершенно пустым, словно в голове у женщины не осталось ни одной мысли.
Раисе Аркадьевне так и не удалось докричаться до подруги. Она в тревоге опустилась перед ней на колени, взяла ее за руку:
- Аглая? Ну что ты, милая? Ну…
- Оставь меня, умоляю, - глухим, осипшим голосом проговорила Аглая Никитична. - И никогда больше не появляйся здесь.
Внезапно в ее иссохшей руке, которая за всю жизнь не держала ничего тяжелее авторучки и бухгалтерских счетов, пробудилась какая-то нечеловеческая сила. Аглая Никитична с неожиданной резкостью вырвала свою ладонь и уставилась на старую подругу совершенно безразличным, холодным взглядом.
Раиса Аркадьевна с трудом поднялась с колен и, пятясь, направилась к выходу, не сводя испуганных глаз с Аглаи Никитичны, которая продолжала неподвижно смотреть ей вслед,
Выйдя на улицу и полной грудью вдыхая знакомый до боли воздух маленького Зареченска, с его обшарпанными фасадами и вечно разбитыми тротуарами, Раиса Аркадьевна с щемящей тоской посмотрела на окно квартиры подруги. Она совершенно не понимала, что творится.
Впрочем, если быть до конца честной с самой собой, у Аглаи Никитичны ведь и не было никакой другой жизни, ничего, кроме ее службы. Ее скромная квартирка была забита специализированной литературой по бухучету. Одиннадцать месяцев в году она работала не покладая рук, а в июле – строго в июле – отправлялась на двадцатидневный курс лечения в профилакторий «Сосновый Бор», расположенный в трех сотнях верст от их городка.
Каждую субботу Аглая позволяла себе поспать на час дольше обычного, затем отправлялась на неспешную прогулку в городской сквер, в обед непременно заходила к Раисе Аркадьевне, а вечером обязательно устраивала себе просмотр какого-нибудь старого отечественного фильма. Другие жанры она просто не воспринимала. По воскресеньям она наводила порядок в квартире, если это, конечно, требовалось. Ежемесячно женщина пунктуально проходила плановый медицинский осмотр.
Только сейчас до Раисы Аркадьевны дошла вся горькая, неприглядная правда – у Аглаи не было абсолютно ничего, кроме ее фабрики. Старенькая квартирка с выцветшими обоями, несколько одинаковых до педантичности костюмов и две пары очков, совершенно идентичных друг другу. Аглая Никитична всегда носила аккуратную, гладко зачесанную прическу и никогда не пользовалась косметикой.
За всю свою жизнь у нее было всего два робких поклонника, да и те остались где-то в туманной юности. Она сама оборвала эти отношения, чтобы всецело помогать Раисе Аркадьевне ставить на ноги их «Алый Мак».
Раиса Аркадьевна брела по улице, рассеянно поворачивая голову, чтобы рассмотреть прохожих, но словно бы никого и ничего не видела. В голове ее роились невероятно мрачные мысли о судьбе подруги. Что же Аглая Никитична будет теперь делать? Как ей жить дальше?
Несколько долгих месяцев Раиса Аркадьевна предпринимала отчаянные попытки вытащить Аглаю Никитичну из ее добровольного заточения, пробовала подыскать ей новую работу или хотя бы какое-нибудь отвлекающее занятие. Она приходила убираться в ее запущенной квартире, пыталась уговорить ее принять душ или хотя бы выйти на короткую прогулку. Но все ее усилия были тщетны. Абсолютно ничего не помогало.
Потом дочь посоветовала Раисе Аркадьевне вызвать доктора. Вердикт медика прозвучал как приговор. Разум Аглаи Никитичны помутился, ее пришлось госпитализировать. Раиса Аркадьевна не раз навещала ее в больнице. Она все надеялась услышать хотя бы одно слово, уловить хоть какой-то проблеск сознания, но ничего не менялось. Женщина все так же неподвижно смотрела в одну точку, совершенно ни на что не реагируя.
Аглая Никитична потеряла якорь, который держал ее в этой жизни. Она превратилась в ничто, в пустое, безжизненное место...
Всем большое спасибо за лайки, комментарии и подписку❤️