Читатель "Киноамнезии" из Павлодара рассказал горькую правду о русских мигрантах, переехавших в Россию. Он заверяет: "с местными жить невозможно" - "завидуют" и "пускают красного петуха". Логика такая: либо ты живешь также как мы, либо сделаем все возможное, чтобы ты уехал туда, откуда приехал.
Я покопался в интернете и нашел массу таких историй. О том, почему свои стали чужими, в этой житейской драме, о которой не расскажут по федеральным телеканалам.
История одного брата
Рассказ записал со слов читателя "Киноамнезии" Александра Шмакова.
Я родился и вырос в Павлодаре - в приграничном с Россией городе. По национальности русский. Многие знакомые мечтали переехать "домой" — в РФ. В какой-то момент им показалось, что "там" - за границей - настоящая Родина, где свои, где поймут, где примут
Я не уехал. Остался. А вот брат моего школьного друга, Витька, попробовал.
Ему всегда работать на земле нравилось. Вечно возился с рассадой, ковырялся в тракторе, мечтал о своей ферме. Когда пошли разговоры про переезд в Россию, он загорелся. Продал всё: дом, технику, любимый мотоцикл.
Сказал:
"Поеду под Новосибирск, начну всё сначала. Там всё своё: природа, народ. Русский человек — он ведь везде свой среди своих?"
После переезда Витка звонил часто. Уверенным, бодрым голосом рассказывал о жизни в России:
"Сложно, но ничего. Земля хорошая, поле как на ладони. Дом купил. Сарай поставил. Коров взял"
Затем звонки стали реже. Голос — тревожнее. И вдруг — возвращается. Приехал худой, глаза настороженные, как у зверя, которого долго травили.
Я не стал сразу спрашивать. Но потом, за рюмкой, за разговором, он рассказал.
Дом сожгли. Ферму — тоже. Сначала просто доски в заборе ломали, потом кур воровать стали, а после в открытую стали говорить:
"Ты тут чужой. Живи как все или вали отсюда."
Один прямо в лицо сказал:
"Зазнался ты со своей фермерской жизнью. Мы тут как нищие, а ты из себя барина строишь".
Витька пошёл в полицию. Те развели руками:
"Соседи, что поделаешь. Жить надо дружно".
Только вот дружбы не случилось. Последней каплей стал пожар. Дом вспыхнул, как факел. Всё, что строил, всё, чем жил — исчезло за одну ночь. Люди, мимо которых он ходил три года, кто к нему за молоком приходил, — даже не подошли.
Витька не плакал. Он просто сидел, смотрел в окно и шептал:
"Я думал, это моя земля. А она меня не приняла".
Знаете, что страшнее всего? Не сам пожар. А то, что свои оказались чужими.
Я смотрел на него и думал: а что, если бы я тоже решился, собрал чемодан, семью, перевёз, начал жить с нуля? Что, если бы мой дом подожгли, и мне сказали:
"Живи, как мы. Не выделяйся. Или уезжай".
Я остался в Павлодаре. Потому что понял — Родина там, где тебя не сожгут за то, что ты работаешь. Где не заставят быть "как все" — из-за зависти, злобы, бедности.
Россия большая. В ней много хороших людей. Но и много боли. И страшно, когда боль — от своих.
Теперь, когда мне говорят: "Поехали, там ведь все свои", — я молчу.
Потому что знаю: "свои" — это не по паспорту. Это по совести.