Часть 5
«Мама, мама! А почему Новый год есть?» - Мила долго пыталась уговорить пятилетнюю дочку Нату надеть всё ж таки варежки.
«Потому что есть!» - Мила улыбнулась и слегка толкнула Нату к двери.
«Ну, МА-А-ММ!»
«Наташа, пошли уже, а то опоздаем на ёлку! Ты разве не хочешь быть самой красивой и чтобы Дед Мороз тебе подарок подарил? Всё, нашла, пошли, папа уже заводит машину» - Мила второпях искала ключи, чтобы закрыть дом.
«Я и так самая-самая красивая, потому что я – Лисичка, а у Лисички очень красивые ушки, и хвостик, он же настоящий! И шубка у Лисичек красивая тоже… » - слова Наташи отдались эхом по лестнице, куда Мила вытащила её за воротник шубы. Мама с дочкой вышли из подъезда, девочка выбежала вперёд на детскую площадку двора, закружившись в танце, ловя снежинки.
Весьма пожилой господин в тёплом сером пальто задумчиво постукивал белой тростью по снегу под ногами. Он сидел на лавочке во дворе обычной многоэтажки, которых понастроили нынче тьму-тьмущую. Гражданин смотрел на хмурое небо, серое пространство которого простиралось до горизонта во все стороны. Унылый дворик с фальшиво-яркими пятнами горки и детской вертушки расстраивали его взгляд. Вытянув правую руку вперед, старик поймал снежинку. Дунув на неё, он отпустил вверх белый кусочек зимнего кружева, не причинив ему никакого вреда своим дыханием.
Да, всё не то уж нынче, как было. Нет уже у него силы белить до рези в глазах снег, так чтобы слепило. Трудно стало в городах, разросшихся по всем его владениям километрами многотонных труб, стеклить воздух, чтобы вдыхая его все лёгкие очищались, а голова звенела от холода. Укрыли города корки машинной грязи и купола смога, с которыми тяжело ему стало справляться. Не может больше он биться за голубой звон холодного неба зимой. Вспоминает старик дни былые, когда в страхе и почёте он людей держал, когда и сами они себе почёт более блюли. Не собирает он больше с окон вкусную кутью да блины с маслом, не льют ему хозяйки киселя. Думает старик, что не один десяток веков знал он людей, договор с ними водил, почтенье имел, а нынче не может он их пугать лютовством своим – позакрывались в домах и машинах. Рисует он узоры на стеклах и со смогом борется. Жаль ему деревень, где по окна снегу наметал да избы студил. Грустит и вздыхает... И когда успелось всё забыться? Век, полтора назад? Только нечисть одна его и помнит, так же в зиму гулянья устраивает. Постарела нечисть, прячется от глаза людского, забыли про неё люди, не боятся больше. Думает он о том, стоит ли ему за проказы свои злые снова взяться уроку ради и людей проучить, чтобы снова к себе почёт возвратить. Думает он, что стал сед да бел, а люди придумали себе новый год и подарки, празднуют они, как и в давние времена, да только не помнят, как одолели его ледяную силу солнечным союзом своим. Знает Морок, что увидит он как прежде только следы Лешего, перепутаны слева – направо, сегодня в лесу. Увидит, улыбнется и вздохнет.
Наташа выбежала из подъезда. Она танцевала, ловя падающие с неба снежинки. На лавочке сидел дедушка в сером зимнем пальто, без шапки, седой и хмурый. Мама отстала немного, папа улыбался ей из окна машины. Ната увидела, как дедушка запускает в воздух снежинку и потихоньку затанцевала в его сторону.
«Дедушка, а как это у вас получилось? У меня всегда тают…!»
Старый дух улыбнулся девочке. Детей он любил. Дети – они чистые, светлые, как лучи зимнего солнца, и души у них такие же прозрачные и звонкие, как его волшебство.
«А я – Дед Мороз!» - старик грустно улыбнулся, встал с лавочки, опёрся на белую трость, погладил девочку по голове и медленно пошел к выходу со двора...
