— Я бы вообще ее не узнала, краем глаза отметила, что тетка какая-то копошится у мусорных баков, – рассказывает Евгения. – Даже не смотрела в лицо, у меня таких знакомых нет. Но мама вдруг с ней поздоровалась, я в шоке была. Говорю, мам, кто это? А она – ну ты разве не узнала Татьяну из сорок первой квартиры? У нее еще дочь Инна, помнишь?
Конечно, я помнила Инну, мы с ней в одной школе учились, правда, она на год младше. Но во дворе часто играли вместе. И мать ее я хорошо знала. Во времена моего детства тетя Таня была доброй улыбчивой женщиной, угощала нас чаем с сушками, звала дочку: «Инночка, пора ужинать!». Я и представить не могла, во что она превратилась. Мы жили на одной лестничной клетке в девяностые. У нас была трёшка, у них — крошечная однушка, где они ютились вдвоём. Мать и дочь. Отца у Инны не было, я и не помню, чтобы кто-то о нём вообще говорил.
Жили Татьяна с Инной непросто. Татьяна работала где-то в канцелярии, а по выходным торговала на рынке. Зарплаты на основной работе платили плохо, да и были они небольшие, а дочь надо было ставить на ноги. Там, на рынке, зимой, Татьяна и начала вроде бы прикладываться к алкоголю— «для согрева». Так говорили. Но выглядела тогда довольно прилично. Инна же у нее вообще была как картинка. Курточки, джинсы модные, потом мобильник, потом компьютер — мы с девчонками с открытым ртом смотрели. Репетиторы, курсы, институт. Всё было.
Я давно уже живу отдельно от родителей, а тут заехала к маме и вот нос к носу столкнулась с этой Татьяной у мусорных баков. Она до сих пор живет в той однушке. Не узнала бы ее, честно, если бы мама не сказала. Волосы грязные, куртка какая-то мужская, явно с чужого плеча, пятна на брюках, и черные ногти…
Мы с мамой поднялись в квартиру, мама потащила меня, конечно, чай пить. Попутно рассказала про соседей: Татьяна, говорит, теперь вообще как бездомная. В квартиру её страшно зайти — вонь, грязь, какие-то бомжи к ней ходят, в подъезде опять цветок утащили, сосед снизу жаловался, что велик чуть не увели. Соседи уже не знают, что и делать, во всем подъезде приличные люди живут, и только в этой квартире чуть ли не притон. Кто-то из старожилов нашел телефон Инны, позвонили.
Выяснилось, что Инна теперь крутая айтишница, живёт в новом ЖК на юго-западе. Замужем, ребёнок. И мать, говорит, знать не хочет. «Она сделала свой выбор. Я не в силах ей помочь. Я её предупреждала». И бросила трубку.
— Нормально? — вздохнула мама. — Татьяна-то всю жизнь на дочь положила, пахала ради неё, из кожи вон лезла. Замуж не вышла, всё тащила одна. И вот теперь Инна даже поговорить с ней не хочет. Как это вообще укладывается в голове?
На какие деньги живет Татьяна, чем питается – неизвестно. По возрасту она еще и не пенсионерка. О работе там и речи нет. Хотя… ведь на алкоголь как-то находит деньги, причем регулярно. Мама говорит, она постоянно навеселе.
Честно говоря, не знаю, как к такому относиться. Татьяна, конечно, сама виновата: пила, довела себя, квартиру, отношения. Может, и недаром Инна общаться с матерью не хочет. Кто знает, что меж ними происходило. Да и алкоголь внес свою лепту. Не каждая дочь готова терпеть такие закидоны. Даже если когда-то любила мать.
С другой… ну ведь мать же. Учила, растила, тянула. Не бросила Инну маленькой. Не отдала в детдом. Вложила всю жизнь. Сама-то ничего не увидела, кроме своего прилавка и дочкиных успехов.
А теперь — квартира-притон, друзья с помойки, соседи в ужасе, и никто, никто с ней даже говорить не хочет. Жутко. Один шаг — и она просто умрёт в этой своей грязи. Незаметно. Инна и узнает далеко не сразу.
А вы как считаете, кто тут прав? Обязана ли дочь помогать матери, даже если та спилась и сама всё разрушила?