— Мам, знакомься. Это Лена. А это Тимка, её сын.
Стою на пороге своей кухни, смотрю на эту женщину. Лет тридцать, волосы крашеные рыжиной, что кричит о дешёвой краске, курточка потёртая на локтях. Мальчишка лет шести прячется за её спину, как птенец под крыло.
— Очень приятно, — говорю я, натягивая учительскую улыбку.
Алёша светится. «Светится!» Как лампочка в сто ватт, обнимает их обоих, будто боится, что разбегутся. А я… я чувствую, как что-то сжимается внутри. Туго, как кулак.
Лена молчит, смотрит исподлобья. Серые глаза, острые скулы, тонкие губы, сжатые в ниточку. Мальчик тоже молчит, уткнулся в материнскую куртку. Только глаза выглядывают — такие же серые, настороженные.
— Проходите, проходите! — суечусь я, снимая с них верхнюю одежду. — Чаю поставлю, печенье есть…
Тишина висит над кухонным столом, как туча перед грозой. Я ставлю чайник, достаю лучшие чашки — те, что ещё от мамы остались, с розочками. Руки дрожат. «Почему дрожат?»
За чаем Алёша рассказывает — торопливо, взахлёб, как в детстве, когда что-то важное случалось:
— Познакомились в кафе, мам. Лена там работает официанткой. Я заходил обедать каждый день — знаешь, рядом с офисом. Она меня обслуживала. Три месяца назад разговорились наконец!
Смеётся, поглаживает Лену по руке. Она не отдёргивает, но и не отвечает на ласку.
— Она недавно развелась, — продолжает сын, — снимает комнату, одна воспитывает Тимку. Представляешь, какая сильная женщина?
«Сильная». Я смотрю на эту Лену — худенькая, бледная, с тенями под глазами. Где сила-то? В молчании? В том, как она позволяет моему сыну говорить за неё?
— А папа где? — спрашиваю мальчика.
— Мама! — одёргивает меня Алёша.
— Не платит алименты, — отвечает Лена наконец. Голос хрипловатый, курильщицы. — Завёл новую семью, ребёнка не признаёт.
Киваю сочувственно. Знакомая песня. Таких разведёнок у меня в классах хватало — мотались на трёх работах, лишь бы детей поднять. Но эта… «что-то не так с этой».
— Тим очень умный мальчик, — говорит Алёша, наклоняясь к ребёнку. — Любит конструктор, как я в детстве. Правда, Тимка?
Мальчик поднимает глаза. Смотрит на моего сына долго, изучающе. Потом кивает. Один раз. Коротко.
— А ты любишь дядю Лёшу? — не удерживаюсь я.
Пожимает плечами:
— Он добрый.
«Добрый. Не “хороший”, не “весёлый”, не “классный”. Добрый». Как про незнакомого человека, который монетку подал.
— Поблагодари хотя бы, — шипит Лена.
— Спасибо, — произносит мальчик без всякого выражения.
Алёша смеётся — неестественно громко:
— Да ладно, мам! Он стесняется. Дети не сразу привыкают.
«Не стесняется». Я тридцать лет детей учила — знаю разницу между стеснением и равнодушием. Этот ребёнок не стесняется. Он «не доверяет». А может, привык не привязываться.
Сколько “дядь” уже прошло через их жизнь?
***
Всю жизнь я мечтала о внуках. Представляла, как Алёша женится, привезёт мне невестку — добрую, весёлую девушку. Как будут у них дети, как я буду их нянчить, сказки рассказывать, в парк водить…
Алёшу растила одна. После развода муж исчез, будто растворился — ни звонка, ни открытки на день рождения. Восьмилетний мальчишка спрашивал: “Мам, а папа когда вернётся?” А я что могла ответить? Что некоторые мужчины — это «недоразумение природы»?
Работала в три смены — школа, репетиторство, курсы для взрослых. Лишь бы Алёша ни в чём не нуждался. Лишь бы одет-обут был, лишь бы образование получил.
Институт закончил с красным дипломом, программистом стал. Зарплата приличная, квартиру снимает в центре, на машине ездит.
«Я гордилась им».
До того дня, когда он привёз «их».
***
Месяц спустя Алёша объявляет:
— Мы будем жить вместе.
Сидим на той же кухне, пьём тот же чай из тех же чашек с розочками. Но всё изменилось. Всё.
— Не рано ли? — осторожно спрашиваю. — Вы так мало знакомы…
— Мам, мне тридцать два года! — голос раздражённый, чужой. — Я понимаю, что делаю.
«Понимает ли?»
— Зачем тратить деньги на два жилья? — объясняет он, как будто себя убеждает. — Лена сможет найти работу получше, если не будет переживать за крышу над головой. А Тимка… Тимка привыкнет. У него будет «отец».
Последнее слово произносит особенно торжественно. «Отец». Мой сын мечтает стать отцом чужому ребёнку. Который даже не улыбается ему.
— А что думает сам Тима? — спрашиваю.
— Он согласен. Даже обрадовался!
«Врёт». Тот мальчик не умеет обрадоваться. Что-то в нём сломано. Или сломали.
***
Переезжают в октябре. Алёша помогает, тащит коробки, покупает новую мебель, игрушки для Тимы. Целое состояние тратит — дорогой конструктор, планшет, велосипед, одежда…
Приходит ко мне реже. Раз в неделю, а то и в две.
— Как дела? — спрашиваю.
— Отлично! — глаза блестят счастьем. — Лена готовит вкусно, квартира уютная стала. Тима привыкает потихоньку. Даже папой меня называть начал!
— Правда?
— Ну, пока “дядя Лёша-папа”. Но это же «прогресс»!
«Прогресс». Семилетний ребёнок по заказу матери произносит нужные слова. А мой сын принимает это за любовь.
***
Под Новый год они приглашают меня в гости. Квартира действительно уютная — Лена старается. Готовит, накрывает стол, наряжает ёлку. Хозяйственная, надо отдать должное.
Тима получает гору подарков. «Гору!» Алёша сияет, разворачивает коробки, объясняет, показывает…
А мальчик стоит молча. Берёт каждую игрушку, смотрит, откладывает в сторону.
— Спасибо, — говорит машинально.
— Может, ему не нравится? — шепчу Алёше.
— Он просто не привык к подаркам, — отвечает сын. — Представляешь, «какая у них была жизнь»?
«Какая? А я вот думаю — может, дело не в жизни? Может, этот ребёнок просто не умеет радоваться? Или боится?
За столом Лена рассказывает про своё детство. Пьющие родители, интернат, ранний брак, развод… Тяжёлая история, ничего не скажешь. Алёша слушает с сочувствием, кивает, подливает вина.
А я смотрю на Тиму. Семилетний мальчик слушает, как мать рассказывает про пьющего деда, которого он никогда не видел. Про папу-предателя, который их бросил. «Зачем при ребёнке?»
— Мы с Тимкой привыкли полагаться только на себя, — говорит Лена, обнимая сына. — У нас никого не было. «До Лёши».
Смотрит на моего сына глазами спасённой женщины. Он тает.
Еду домой с тяжёлым сердцем. «Что-то не так». Но что именно?
***
Весной Алёша заводит разговор о свадьбе:
— Чего ждать, мам? Мы уже полгода вместе. Лена хорошая женщина, Тима привык…
— А что думает сам Тима? — перебиваю.
— Он «за»! Говорит, хочет настоящего папу.
«Настоящего папу». Эти слова режут, как ножом. Мой сын становится отцом чужому ребёнку. Который произносит нужные фразы по заказу матери.
— Не торопитесь, — прошу я. — Поживите ещё, узнайте друг друга…
— Мам, я её люблю. Впервые в жизни по-настоящему люблю!
«По-настоящему». А Катя из университета? А Света с работы? Те не считаются?
Но я молчу. Что толку спорить с влюблённым?
***
Я начинаю наблюдать. Когда они приходят — всё реже, всё на короче — я смотрю на Тиму. Ребёнок вежлив, послушен, правилен. Слишком правилен.
Не бегает, не шумит, не капризничает. С матерью тоже — никаких объятий, поцелуев, детских глупостей. Держится на расстоянии.
— Он очень самостоятельный, — хвалится Лена. — Сам одевается, ест, спать ложится. Никаких проблем!
А Алёша в восторге:
— Представляешь, какой воспитанный! И это при том, что мать одна растила!
«Воспитанный». Я помню Алёшу в семь лет — вечно грязного, вечно голодного, вечно лезущего ко мне на колени. Живого, настоящего ребёнка.
А этот… Этот как будто «неживой».
***
Летом они едут к Лениной тётке. Без меня.
— Тётя Галя хочет познакомиться с Лёшей, — объясняет Лена.
Алёша возвращается окрылённый:
— Мам, какая «семья»! Тётя Галя троих детей подняла одна, теперь внуков нянчит. Настоящая русская женщина! И как они Лену любят, как меня приняли!
— А родителей Лены я так и не встретила, — замечаю.
— Они умерли, мам. Я же говорил.
«Не говорил». Но спорить не буду.
***
Свадьбу играют в мае. Меня приглашают, но… «Как гостью». Не как мать жениха, а как дальнюю родственницу, которую из вежливости позвали.
Лена в белом платье сияет. Алёша смотрит на неё влюблёнными глазами. Тима в новом костюме несёт кольца. «Идеальная картинка».
После загса, банкет в ресторане. Лениных родственников много, шумная толпа. Моих — только я.
— Семья Лены такая большая и дружная! — говорит Алёша гостям.
А про меня — вскользь: “Моя мама, на пенсии”.
«На пенсии». Будто больше про меня нечего сказать.
За столом Лена произносит речь:
— Я благодарна судьбе за встречу с Лёшей. Он дал нам с Тимкой «всё» — дом, любовь, заботу. Теперь мы настоящая семья!
Аплодисменты. Алёша целует жену. Я сижу и улыбаюсь. «Улыбаюсь, как дура».
***
После свадьбы видимся редко. Праздники, дни рождения — по обязанности. Алёша вежлив, но холоден. Лена изображает заботливую невестку — спрашивает про здоровье, приносит пирожки, рассказывает новости.
А я чувствую себя «лишней». В жизни собственного сына — лишняя.
Тиме уже восемь. Он всё так же называет Алёшу “папой”, но без тепла. Как обязанность. Алёша покупает дорогие подарки, водит в театры, цирки… Мальчик соглашается, но радости не выражает.
— Может, к психологу? — предлагаю я однажды.
— Зачем? — удивляется Лена. — Он нормальный ребёнок.
— Слишком серьёзный для восьми лет.
— Он рано повзрослел. Умненький мой.
А Алёша добавляет:
— Не все дети должны быть клоунами, мам. Тима интроверт, как я был.
«Неправда!» Алёша никогда таким не был. Он был живым, любопытным, эмоциональным…
А этот ребёнок как будто за стеклом живёт.
***
Через год рождается Маша. Алёша звонит среди ночи:
— Мам, у нас «дочь»! Машенька! Здоровенькая!
В голосе — настоящая радость. Впервые за три года.
В роддоме Лена лежит довольная. Алёша не отходит от кроватки:
— Посмотри, какая красавица! Носик мой, глазки мои…
Беру малышку на руки — и внутри что-то оттаивает. Внучка. Кровинка моя.
— Как Тима к сестрёнке? — спрашиваю.
— Нормально, — отвечает Лена. — Помогает, не ревнует.
Дома вижу: действительно помогает. Приносит пелёнки, качает коляску, даёт бутылочку. Но делает это как «работу». Механически.
— Нравится сестрёнка? — спрашиваю.
— Нормально, — его любимое слово.
— Хочется подержать?
Пожимает плечами:
— Она маленькая. Уроню ещё.
«Девятилетний мальчик боится проявить чувства даже к младенцу».
***
Проходит год. Алёша растворился в семье. Отличный отец для Маши — ласковый, заботливый. Тиму тоже опекает, но мальчик остаётся чужим. «Навсегда чужим».
Лена расцвела. Не работает, занимается домом. Алёша содержит всех. Большую квартиру снимают, машину поменяли, отпуска дорогие…
— Счастлив? — спрашиваю сына.
— Конечно! У меня есть всё — жена, дети, дом.
«Дети». Множественное число. Тима для него — такой же сын, как Маша дочь.
«Только это неправда».
***
Недавно праздновали Машин день рождения. Два годика. Кафе, гости, торт, подарки… Маша в центре внимания — смеётся, хлопает в ладоши, всех обнимает. «Живой ребёнок».
А Тима сидит в углу с планшетом. Десятилетний мальчик на детском празднике.
— Тим, иди к нам! — зовёт Алёша.
— Не хочу.
— Что ты как «чужой»? — срывается Лена. — Это твоя сестра!
Тима поднимает глаза:
— Я и есть чужой.
Все замолкают. Алёша краснеет:
— Как можешь так говорить? Ты мой сын!
— Ты не мой папа, — спокойно отвечает мальчик. — У меня есть папа. Просто он не живёт с нами.
— Но я тебя люблю! — растерянно кричит Алёша.
Тима пожимает плечами:
— Ну и что?
«Ну и что». Десять лет жизни, и ребёнок уже знает: любовь взрослых — это ещё не повод доверять.
***
Вечером Алёша приезжает ко мне. Глаза красные:
— Мам, я не знаю, что делать… Три года стараюсь, а он… он меня «отталкивает».
— Может, не надо заставлять? — осторожно говорю. — Может, принять, что он другой?
— Но мы же семья! Я хочу, чтобы мы были настоящей семьёй!
— Вы и так семья…
— Нет! — горячо возражает он. — Семья это когда все вместе, когда любят, жертвуют…
Замолкает, понимая, что сказал лишнее.
— Жертвуют чем? — тихо спрашиваю.
— Ничем… Просто… просто думал, если буду стараться, он полюбит меня.
— А если не полюбит?
— Тогда что, всё зря? Все годы, все усилия, все деньги?
«Вот оно». Мой сын покупал любовь. И обижается, что товар бракованный.
***
Сегодня утром звонил:
— Мам, Лена хочет ещё одного ребёнка.
— А ты?
— Не знаю… Маша маленькая, с Тимой не складывается… А Лена говорит, третий ребёнок всех «сплотит».
— Веришь?
— Хочу верить.
Кладу трубку. Смотрю в окно на осенний двор, жёлтые листья…
Алёшу ждёт ещё один ребёнок. Ещё больше расходов, ответственности. А Тима так и останется чужим. «Навсегда чужим».
Потому что любовь нельзя купить. И ребёнок, который рано понял, что взрослые лгут, не поверит ласковым словам.
Мой сын выбрал готовую семью. Решил, что можно взять женщину с ребёнком и стать счастливым. Не подумал, что у этого ребёнка — своя боль, своя история.
«И что иногда любви мало».
Алёша взрослый. Имеет право на ошибки. А я — старая дура, которая видит то, что он видеть не хочет.
«Тима никогда не станет ему сыном».
И от этого больно всем. И Алёше, который покупает чужую любовь. И мальчику, который не умеет доверять. И даже Лене, которая мечтала о большой семье.
«Некоторые истории не имеют счастливого конца.
Как ни старайся.
***
Вчера встретила Тиму во дворе. Один, с портфелем. Одиннадцать лет, а глаза — как у взрослого.
— Привет, — говорю.
— Здравствуйте, — вежливо отвечает.
— Как дела в школе?
— Нормально.
«Нормально». Его любимое слово.
— Тима… — не знаю, что сказать. — Ты же понимаешь, дядя Лёша тебя любит?
Смотрит долго, изучающе. Потом качает головой:
— Он любит «образ» меня. А меня настоящего — нет.
И уходит. Одиннадцать лет, а мудрее многих взрослых.
Стою посреди двора и плачу. Плачу от бессилия.
Мой сын играет в семью. Лена играет в благодарную жену. А между ними — «чужой ребёнок», который слишком рано понял: мир жесток, взрослые врут, а любовь можно изображать.
И никто из них не может остановиться.
🦋Напишите, что думаете об этой ситуации? Обязательно подписывайтесь на мой канал и ставьте лайки. Этим вы пополните свою копилку, добрых дел. Так как, я вам за это буду очень благодарна.😊🫶🏻👋