Письма немецких солдат, затерянных на изломе Восточного фронта, в пекле штурма Севастополя - мощный материл. Эти строчки не предназначались для чужих глаз - они шли домой: к матери, жене, невесте. В них боль, страх, ярость и, неожиданно, капля человечности.
Севастополь в 1942-м был не просто городом - живая крепость, с подземными лабиринтами, бесконечными оборонительными линиями, фортами и батареями. "Русский Гибралтар" - как называли его сами немцы. Штурм его стал одной из самых кровавых эпопей той войны, и каждый немецкий солдат, кто оказался в этом аду, писал домой не как победитель, а как человек, оказавшийся на грани, человек, потерявший иллюзии.
"Фельдпост"
Feldpost - полевая почта Вермахта. Через неё прошло более 40 миллиардов писем за время Второй мировой (беспрецедентный объём!). Это был канал связи с родиной, психологическая отдушина, иногда - последняя воля. Цензура читала эти письма, но не могла вычистить всё. Особенно если строка была на клочке, спрятанном в носке, или отправлена через друга.
- В 1942 году в Берлине появился сборник "Deutsche Soldaten sehen die Sowjet-Union" - пропагандистская компиляция писем солдат.
Но настоящая суть - в письмах, сохранившихся в частных архивах и Bundesarchiv (госархив). Там - не лозунги, там страх дрожащей рукой, слёзы, замёрзшие в грязи окопа. В этих записях живёт правда, которую не показывали в сводках кинохроники.
Фельдпост стал хранилищем души: письма часто писались карандашом, с кляксами, между взрывами.
Первые впечатления: "самая мощная крепость в мире"
"Мы под пушечным огнём... земля дрожит...", - обрывок из письма ефрейтора Карла . Он писал жене из-под Инкермана. И он, как и многие, был уверен, что Севастополь - самая крепкая точка на всей линии фронта.
Нашим было крайне тяжело, оборона держалась на зубах, на отчаянии, на голодных бойцах РККА. Но немцы этого не знали - они видели бетон, зенитки, крепости. Страх перед невидимым противником стал едва ли не главным врагом. Немецкие письма полны растерянности: "Они не отступают. Мы думали, будет как в Польше". А здесь - огонь с трёх сторон, миномёты из-под земли, и тишина, после которой снова взрывы.
Бомбёжки и артобстрелы глазами солдата
"Густав ревёт. Мы не слышим друг друга даже на полметра. Я вижу только сгустки дыма и пыль, лезущую в горло...", - это уже обер-ефрейтор Герман Витте. Он описывает стрельбу Schwerer Gustav - 80-сантиметрового орудия, которое, как чудовище, пожирало бетон.
- Письма упоминают постоянные авианалёты, артобстрелы, ночные бомбардировки.
Один написал: "Если я вернусь, я больше не смогу слушать гром". Многие начали жаловаться на звон в ушах, на судороги. Один медик писал брату: "Теперь я видел, как кричит человек, потерявший обе ноги. И как тихо умирают те, кому в живот попал осколок."
Полевой быт в Севастополе - это грязь, вонь, бессонница. Один из солдат писал: "У нас закончилась тёплая пища. Воду мы берём из луж. Мюллер разговаривает сам с собой, я боюсь, что он скоро бросится на нас".
В этих строках - истощение, психоз, моральный крах. Один из офицеров признавался, что больше боится "вспышек от своих", чем русских. Дезертирство на фронте практически исключалось, но в письмах звучит мольба: "Дайте мне перевестись. Я не могу больше стрелять. Ни в кого. Даже в себя".
Как письма попадали домой
Каждому солдату присваивался уникальный номер, скрывавший местоположение. Цензоры проверяли письма, но кое-что просачивалось. Те, что не прошли проверку, - сжигались, другие изымались и позже стали частью сборников.
Некоторые семьи получали письма уже после похоронки, иногда только пустой конверт, иногда чужие строчки, забытые в штабной сумке. Архивы полны таких трагедий.
После штурма
Когда штурм закончился, началась эвакуация. Но море не пощадило. "Штук сорок судов ушли на дно. Мы прыгали в воду, а вокруг были тела...", - письмо май 1944 года.
Те, кто выжил, писали о мёртвых товарищах, о страхе попасть в плен. Один солдат просил: "Если меня возьмут, не верь ничему - я уже не я". Многие пленные попадали в лагеря на Урале. Те, кто выжил, потом десятилетиями молчали.
Фашист и письма
Читая их, понимаешь: враг - это тоже человек. Затравленный, зомбированный, но живой. И эти письма - страшные, откровенные - нужны нам, чтобы не повторить. Чтобы помнить цену, потому что война, в конечном итоге, всегда пишет свои письма кровью. И те, кто пережил её, уже никогда не напишут иначе.