Что самое страшное — не было никакого рычания или топота, как в фильмах ужасов, и горящих глаз тоже не наблюдалось. Медведь стремительно нагонял её, но был практически не заметен. Белая тихая смерть с тяжёлой шкурой выдавала себя только скрипом снега под лапами.
Крутящиеся в голове панические мысли вроде «Они же сразу не нападают!» или «Почему он просто не забрался на продуктовую базу?!» не прибавляли скорости перепуганной почти-обезьяне, в которую превратилась путешественница. До станции оставалось метров сто... двести?.. кто его разберёт, в эту бурю!
Йенни поскользнулась на обледенелом снегу и со всего размаха влетела в нанесённый ветром сугроб.
«Нет, нет, только не это!»
Очнулась горе-полярник в медицинском отсеке. Вроде бы, во всеми причитающимися конечностями. Йохан неодобрительно покачал головой, помог ей сесть, протянул кружку с чем-то горячим и конфету «Мишка на Севере». В свете недавних событий это казалось издевательством.
— Не жалко разграблять НЗ?
— В исключительных случаях можно. Недавно была поставка, еды пока полно, до следующего раза хватит. Ты лучше объясни, какие злые духи тебя толкнули выходить в такую пагоду?! Мы ещё вовремя тебя нашли.
В отличие от двуязычной с рождения Йенни, Йохан ещё допускал смешные ошибки в языке, особенно когда нервничал или злился. Но поправлять его сейчас было бы неблагодарностью.
— Сам ты дух. Бешеного норвежского медика! Всё ведь в итоге хорошо. Ну да, испугалась немного. На самом деле я ничего такого не планировала, но со смотровой площадки увидела что-то очень необычное, какое-то атмосферное явление. Как бы сказать... вроде птицы, или не птицы, а ветра, только плотное и переливается, — Йенни с помощью одеяла попробовала изобразить диковину. — Через стекло было плохо видно, вот и решила выйти ненадолго, тогда выглянуть — и всё. Я не хотела отходить далеко, не знаю, наверное, из-за бури так получилось. А потом появился медведь, и... и п-почему-то он с-сразу...
— Ну ладно, всё, забыли. Докладывать, так уж и быть, не буду. Спишем на несчастный случай. Сильного шока вроде нет. Мы в экспедиции «Полярная мечта», на дрейфующей исследовательской станции, состав формально международный, а по факту от Норвегии и СССР, помнишь? Меня-то, старика Йохана, тоже помнишь, надеюсь?
— Да ну тебя! Нашёл старика.
— Я не шучу, мне нужно проверить влияние стрессовых ситуаций на психику в условиях труднодоступных станций, это одно из заданий. А ну представься по форме.
— Йенни Берг, биолог, младший научный сотрудник Института Низких Температур АН СССР, отправлена на испытательный...
— Угу, хватит. Нарушений памяти нет, так и запишем...
Он и вправду раскрыл потрёпанный журнал и с довольным видом принялся строчить отчёт.
— Ну чего она там?
Сигизмунд боязливо заглянул в отсек.
— Если ты надеялся на мою порцию тушёнки, я тебя расстрою!
— Всё в норме, Сизя, видишь: дерзость — признак здоровья юношества.
— Опять обзываться. Хрюкай дальше, от «Свинтусена» слышу! Между прочим, пока вы тут беседовали, я починил радиостанцию, а то всё больше шипела. Теперь можно нормально с коллегами разговаривать, и с большой землёй тоже. Новости узнавать.
— Сдалась нам это земля, и тут втроём хорошо!
— Ну это ты загнула. Могли бы хоть спасибо сказать единственному механику в этом царстве природолюбов. Хотя, ты права, действительно хорошо.
Позже, в комнате отдыха, происшествие показалось Йенни далёким и ненастоящим. Сперва они выслушивали хвастовство Йохана о том, какую красоту ему доводилось видеть в местном небе («это не Северное Сияние, это какой-то Северный Прожектор!», а потом каждый уединился за своим занятием. Перелистывая электронные страницы романа Симмонса (до чего техника дошла!), девушка думала, как же здорово очутиться в уютной безопасности станции. Да, как ни странно, она ни сколько не рваламь домой, хотя условия, что и говорить, были не из лёгких. Никто из приятелей не рвался изучать полярные зоны, нынешняя молодёжь тянется к робототехнике. Она же, по выражению Павелсаныча, её научного руководителя, принадлежала к особенной породе «северян по духу», издавна встречавшихся героев. Вот и в книге о таких рассказано — однако мистики там чересчур много. Книжка, конечно, отличная, но в наш просвещённый век трудно представить, что люди могут предаваться таким суевериям. Хотя придётся признать: давешний медведь и вправду был похож на демона.
Йенни потрясла головой.
«Дурочка! А ещё комсомолка! Арктика уже покорена человеком— и всё благодаря Советам! Знай изучай потихоньку флору и фауну с целью экстраполяции на ксенобиологию. Тем не менее феномен Юргенца заслуживает внимания...»
Теперь мысль об этой загадке не давала спокойно читать. Наконец сдавшись, девушка решила посвятить остаток вечера изучению отчётов предшественников, в том числе самого первооткрывателя феномена.
— Что читаем? — «Сизя» подсел к коллеге.
— Да вот интересная вещь творится с фауной и климатом, смотри, — она повернула планшет с пляшущими на экране графиками,— По всем известным законам не должно быть такого резкого потепления вот тут, и некоторые виды никак не могут встречаться в нашей области.
Любопытствующий покачал головой.
— Ну и сложные штуки! До чего техника дошла. Самолёт как-то проще.
— Да ладно, чего сложного. В общем, возьмём «моего» медведя. Мало того, что в это время их тут никогда не наблюдали, он ещё и таким громадным вымахал, не представляешь: даже успешные, здоровые самцы обычно не дорастают. Я вот думаю, не новый ли это вид. Или, кто его знает, каким-то чудом сохранившийся потомок Ursus maritimus tyrannus, давным-давно описанного Кёртеном... как это всё-таки интересно, а? Буря уляжется, непременно надо отправиться туда!
— Ну и энтузиазм у тебя. Впрочем, если...
— Эй, там, помогите! — раздался окрик Йохана. — Ещё на наших глазах помрёт, вот «весело»-то будет!
Прибежав на голос, они увидели, как неофициальный администратор станции втаскивает окоченевшего собрата по исследованиям.
— В медотсек его. Крепкий, в сознании ещё, и вроде ничего не отморозил. Повезло, я же едва заметил: думаю, взгляну ещё раз, что там с погодой.
— Н-не надо в медотсек, хватит с меня, мне бы только горячего чего, — попросил новичок, мужчина лет тридцати.
Общими усилиями с него стащили заледеневшую спецодежду (неизвестного им покроя), провели в радиоцентр (там был ближайший чайник) и принялись усиленно отпаивать горячительным, ради такого дела выудив незаконно прихваченную бутылочку рижского бальзама.
Примерно через полчаса бедолага приобрёл достаточно живой вид, чтобы попросить добавки. Прихлёбывая бальзам, он нервно поглядывал на обитатеоей станции и теребил что-то на цепочке. При ближайшем рассмотрении этим чем-то оказался небольшой крестик.
— Сегодня какой-то день чудом спасённых, - констатировал Йохан. - Сказал, шёл куда глаза глядят, ещё и медведь преследовал... потом, говорит, не помню, вероятно, шок, мозгу было не то того. Опять медведь, их же тут обычно нет, а?
— Ну, значит, есть, — пожал плечами Сигизмунд. — Йенни вот этим займётся, кстати. Делов-то. Надо только доложить.
— А кому докладывать? — подал голос «спасённый», до того сидевший тихо. — Вы тут какие-то странные. И эмблема у вас странная, - указал он на лежавщий рядом комбинезон Йенни с нашивкой Всесоюзной Арктической программы. Это что за косплей советской фантастики?
— Международная исследовательская экспедиция «Полярная мечта», от Норвегии и СССР, газет не читаешь? — нахмурился врач. — Ты сам наверняка с соседней станции. Потерялся во время какого-то задания, вышел...
— Чего это ты за меня придумал? Нееет. А вы все кто вообще? Ребята, вы крышей поехали? Нет, я вам очень благодарен, конечно, за спасение, и всё такое. Но какой СССР? Он в девяносто первом тю-тю. Сколько вы уже здесь? Он клаустрофобии чокнулись? Вас надо срочно эвакуировать. Когда были поставки, скоро прилетят?
Единственная присутствующая дама не выдержала и влепила наглецу пощёчину.
— Как это тю-тю?! Капиталист! Да ещё церковник! - поморщилась Йенни, покосившись на крестик. — За языком следи! А доставляли недавно, слышишь?! Сегодня вот на меня медведь напал, Йохан им передал, а до этого... эээ... не суть. Нам нравится здесь! А длится экспедиция уже месяца... не помню, биологические часы сбились, в журнале посмотри, но у нас ведь есть связь, мы узнаем о новостях... недавно колонизировали Марс... аккумуляторы, всё раб...
— Мне кажется, там было про церемонию присуждения звания Героев Союза,— заспорил механик.
— Ты плохо слушал! Говорили про последние открытия и особенно важность нашей миссии...
— Чего?! — перебил их «найдёныш». — Тааак. Лучше бы уж я правда замёрз. Какой Марс?!Окей, допустим, допустим. Что вам говорят по этой вашей радиосвязи?
— Ясно что, — фыркнул Сигизмунд, — Привезли ли провизию? Отвечаем, привезли. Погодные условия спрашивают. Желают удачи в работе.
— И как часто вы общаетесь? И что вещали до этого?
— Да не часто, раз в... хм... ну, как продукты привозят, так и... эхм.
— До этого рассказывали про передовые исследования в наномедицине! — воскликнула Йенни, — Каждый сеанс сообщают подобные новости! А ты дурак.
Новичок тяжело вздохнул и закатил глаза.
— Я уже и сам не знаю. В любом случае, вы где угодно, ребят, но не в Арктике. Не в нормальной земной Арктике. Чёрт-те что. А ну попробуйте ещё раз связаться с этой вашей «землёй».
— Да пожалуйста!
Сигизмунд подошёл к аппарату. Возился он долго, но радиостанция выдавала только помехи.
— Ой, опять не работает. Я же вроде чинил...
— Значит, так, слушаем меня. На дворе двадцать первый век... по крайней мере был. Никаких «живых» полётов на Марс. Никакой наномедицины. Никаких, чёрт возьми, званий Героев Союза. Меня самого зовут Максим. Я тоже русский, летал на Шпицберген... очнулся один, чуть не потонул, а ещё этот медведь. Мечтал выйти куда угодно. Вышел, тоже мне. А вы? Припоминайте давайте хорошенько.
— Глухой? — рявкнул механик.— Говорят тебе, исследовательская дрейфующая станция.
— Я — биолог, он — механик и лётчик, этот — врач, а ты — бешеный какой-то. — бормотала Йенни.
— Да ну?
— Да...
— А если подумать? Кто вам это сказал? Сами придумали?
Оба возмущающихся покосились на Йохана и тут же отвели взгляд. Тяжёлое молчание прервал Сигизмунд, выглядящий теперь пристыженным школьником :
— Ладно, попробую. Девчонка права, я твой коллега. Что помню до прибытия... хм... Из последних достойных дел — спасал «Челюскина». То есть хотел... Потом махнул в США из Москвы. В тридцать седьмом году это было.
— В каком?! — округлила глаза девушка.
— Так ведь...
Йохан не дал товарищу оправдаться.
— А моя фамилия Свендсен. Йохан Свендсен, врач. Я участвовал в экспедиции «Фрама».— он закрыл лицо руками, — Не знаю, что на меня нашло потом, я... В последнюю секунду мне было так стыдно: единственный врач, столько людей, а я... Я так хотел, чтобы всё было иначе...
— Дату назови, — оборвал его Максим.
— Я помню тысяча восемьсот девяносто девятый.
Пришла очередь Йенни, у которой и так уже тряслись руки.
— А я никогда на самом деле... даже в универ... — голос её начал совершенно не по-комсомольски дрожать. — Я просто... Но это не так, всё враньё, абсурд! Скоро снова приедут, привезут еду, и новую технику, и ты тоже убедишься, и раскроем тайну феномена Юргенца, и нас похва...
Не закончив, он подбежала к радиостанции и стала вызывать всех подряд, без разбору.
Сигнал исчез окончательно.
Словно оставленная тряпичная кукла, неудавшаяся комсомолка бессильно сползла на пол и зарыдала. Сквозь всхлипывания можно было расслышать лишь обрывки «дедушка рассказывал», «добыла путёвку» и, рефреном, «стать полезной».
Йохан гладил её по плечу и что-то шептал, укоризненно поглядывая на жестокого незваного гостя, пока молодой организм не включил древний как мир защитный режим и не погрузил хозяйку в спасительный сон. Сигизмунд камнем застыл в углу отсека.
Когда оборвалась связь, полярники были слишком погружены в себя, чтобы заметить снаружи огромного белого медведя, превратившегося в белое сияние.