Беда пришла откуда не ждали. Ну то есть как «беда» — неожиданные заботы. Джаз и чрезвычайно приятный аромат печенья для завтрашних гостей, призванные перекрыть пробирающий холод и жутковатый вой вьюги, не позволили сразу услышать материн звонок.
— Ну наконец-то, а то делась…
Низенькая девица непонятных лет и хилой невзрачной наружности наскоро вытерла руки о передник с веселой лисой и, протиснувшись мимо ожидающих хозяйку кошек, открыла дверь. Вопреки обыкновению первые слова мамы были не «Привет» и не «Извини, поздно».
— Переноска есть?
— А что?
— Вот такое у нас сидит под дверью, — пояснила глава семейства, кивая куда-то назад.
Незваная кошка практически сливалась с чернотой парадной, нервно светя золотисто-зелеными глазами с черными лунами зрачков. В голове тут же затикали варианты дальнейших действий.
Взять себе. Девчонки порвут в клочья и на завтрак съедят лучше всякой печенки.
Оставить тут. Так совесть съест самих хозяек.
Подождать владельца. Тот, может, и явится, но в пустой коридор — кошка, как известно, не работа, убежит куда угодно и в самый неподходящий момент.
— Ясно. Давай переноску и те лакомства, заманивать будем — и по соседям.
Очевидно голодный и, думается, порядком растерянный зверь без возражений залез в пластиковый «автомобиль» вслед за мясными подушечками.
****
Начать решили сверху, благо этажей в новом доме с забавным названием, отсылающем к русским сказкам, насчитывалось всего четыре, по шесть квартир на каждом. Первая же попытка оказалась удачной: в ответ на стук заскрипели половицы, загремела ретроградная дверная цепочка, и на блеклый свет коридорной лампы высунулся длинный тощий нос.
— Добрый вечер, простите, поздно. У вас, это, кошка не убегала?
— У меня все дома, — проворчало за носом тоном, позволившем усомниться в прямом смысле высказывания.
— Простите еще раз, нашли в-вот…
— Да не блей ты, козленочком станешь, — как-то визгливо рассмеялась обитательница квартиры, отстегивая цепочку. В открывшуюся щель без труда протиснулась худющая бабушка бессчетного возраста, но с иссиня-черными волосами самого натурального вида. Она стояла как-то криво, будто хромая. Быстро оглядев стучавших, соседка не очень удачно изобразила максимально добродушную улыбку, обнажив криво торчащий зуб, и осведомилась:
— Что, так и будете по всем этажам ходить?
— А что делать.
— Э, девки, этак вы до утра промаетесь. Значит, доставай свою ерундистику электронную, записывай, — обратилась она к младшей, — кошки живут: в пятой, восемнадцатой, тридцать первой и двадцать… как это…
Громкое карканье за спиной бабули прервало перечисление.
— …двадцать шестой, вот.
— С-спасибо, — пролепетала дочь. — Очень время сэконо… А откуда вы знаете?
— Чую, — отрезала старуха и захлопнула дверь.
****
— Псих, что ли?
— Скорее просто сплетница. Про нашу восемнадцатую верно сказала. Давай, в общем, проверим, мало ли. Кошка, ты там как? Вроде нормально. Сиди давай.
— Сижу.
— Какая там по списку ближе, тридцать первая? Ну вот она, напротив. Стучи, мам, ты сильнее.
В этот раз на стук долго не отзывались. Старшая из хозяек восемнадцатой уже занесла было руку над звонком, но в глубине квартиры, наконец, послышались шаги, и дверь открылась нараспашку. На пороге предстала типичная продавщическо-пролетарская тетка — хоть в палату мер и весов ее, а лучше в музей советского быта. Крепко сбитая, не толстая, а скорее квадратная во всех измерениях, с короткой стружкой без намека на стилевой замысел и с носом картошкой, она наверняка звалась Зиной или Зоей. Если не Оюшминальдой. Младшая даже пожалела, что на теткином переднике в какую-то детскую полосочку не написано имени. Образ органично дополняли стоптанные застиранные тапки и ободравшийся линолеум на полу.
— Вам чего?
— Добрый вечер, вы кошку не потеряли? Черненькая, с хвостом.
— А где ж есть кошки без хвоста, оторвали и сварили, что ли? — ухватилась женщина не за тот пункт.
— Ну, знаете, у нас одна — курильский бобтейль, они как рыси. Не суть. Так кошка…
— Брсик! БРСК! — отрывисто, еле разборчиво, но громогласно позвала тетка, немного отходя и отворачиваясь в коридор. Благодаря этому ее отступлению стала видна кухня, освещенная ничем не закрытой лампочкой, под которой на клеенке шел пир горой — из непонятной жидкости, кильки, маринованных огурцов и ржаного хлеба. Судя по торчащим из-за угла красным носкам, состав пирующих недавно понес потерю. Оставшиеся в строю двое дядек, не различимых со спины, явственно приступили к стадии «ты меня уважаешь».
— Простите, — неловко улыбнулась тетка, — отмечаем. О, Барсик!
К ногам хозяйки подошел поджарый рыжий кот без одного уха и с до жути пронзительным взглядом зеленых глазищ. Судя по всему, это было единственное существо, с которым та не вела себя, как с надоевшим покупателем, задерживающем очередь: неожиданно ловко нагнувшись, она поскребла кота за оставшимся ухом, что-то ласково нашептывая. Тот громко заурчал.
— А, так ваш на месте?
— Барсик, скажи тетенькам, ты в порядке?
— В полном.
— Ну, мы тогда пошли.
— Вы скажите потом, кошку-то вернули или нет. А то я бы и вторую взяла. Мы долго сидеть-то будем. Удачи.
— Да, конечно.
****
Растрогавшись соседкиным кошколюбством, женщины не сразу обратили внимание на один подозрительный момент и вспомнили о нем только на подходе к двадцать шестой квартире с извечно мигающей лампой. Через незадвинутый глазок был видел горящий свет. Стуча уже по третьему — последнему— разу, младшая опомнилась:
— Слушай, а тебе не показалось… Или это только мне с недосыпу… Что, так сказать…
Путаная мысль снова прервалась — перебоем электричества. И каким! Обычно свет мигает один раз. Ну, второй. В крайнем случае, просто выключается — надолго или нет, как повезет. Тут же началось натуральное светопреставление: несчастные лампы во всем доме моргали быстро и с разной интенсивностью, аки аварийная сирена, где-то что-то скрежетало и, кажется, даже разок взорвалось. И спустя минуту прекратилось, чтобы оставить лапочку перед двадцать шестой квартирой в уже привычном мерцающем состоянии.
Заодно «ожил» ее обитатель: неслышно просеменив к двери, ночных обходчиц радостно встретил Иван — студент-аспирант, в прошлом году прославившийся на всю парадную командировкой в Перу. В его специальности никто был точно не уверен, но поговаривали то ли о фольклористике, то ли об экспериментальной археологии, то ли вовсе о неведомой квантовой психолингвистике. По крайней мере, гости у студента отмечались выдающиеся: один только шаман из того Перу чего стоил.
— Добрый вечер, я могу чем-то помочь? — поправляя сползающие квадратные очки, спросил Иван. На заднем плане — ранее это скрывала дверь с толстенной звукоизоляцией — переливались многоязычные голоса. Младшая смогла различить французские, испанские, английские и даже корейские ноты, а еще нечто вроде немецкого — на большее ее познаний не хватило. Хватит тут, когда эта мигающая лампа в глаза бьет!..
— Вы не бойтесь, она только через раз телепортирует, — глупо пошутил парень, обратив внимание на недовольный прищур гостей.
— Добрый-добрый. Кошечка не убегала черненькая, не у вас живет?
— Хм, нет.
— Не дай бог.
— Ээ… что-то?
— Говорю, нет, Маахес дома, все хорошо. Надо же, какое происшествие…
Дочь и студент пару мгновений понимающе перемигивались.
— Сын Баст? Так вы все-таки египтолог?
— А вы кто, раз таким интересуетесь?
— Я — несбывшийся много кто. Здоровье подвело. Ладно, спасибо. Вам сказать, как найдем хозяина?
— Да, конечно — если сможете.
— Если… впрочем, ладно. Простите.
— Ничего. И это, кстати. «Несбывшийся»… Это ненадолго.
— Кто же знает-то.
— Знаю, сказали, — даже сурово произнес Иван, запирая дверь.
***
— Что осталось?
— Пятая. Слушай, раз это первый этаж, может, зайдем в то кафе?
— Какое, «козлиное»?
— Ну да, да. Ну ты и называешь. Как же его, «лаггинс»… в общем, да, козлиное — оно круглосуточное. Страшно есть хочется, я же только завтракала перед работой. И не надо ничего про режим, одно кофе не считается.
— Ну тебя. Хорошо, пойдем. А кошка?
— А кошке возьмем хоть бы куры. Рыбу ей нельзя, дашь — убью.
— А вот это хорошая мысль, женщина. Кура вся вкусная.
В кафе дежурила вроде бы обычная девушка, то ли из-за ночного освещения, то ли из-за усталости производящая странноватое впечатление. Она почти не моргала, уставившись в одну точку где-то в черноте зимней ночи за витриной. Вся ее фигура, несмотря на формальную стройность, казалась аморфной и неповоротливой. На лацкане фирменного платья красовалась неуставная вышивка с осьминогом. В конце концов девушка перевела мутный взгляд на поздних посетительниц.
— Что бы. вы. хотели… — она будто нарочито растягивала дежурную фразу.
— Капучино без сахара, пожалуйста. И красной рыбки — просто на пару, без приправ.
— Мама, не рыб…
— Капучино. сейчас. сделаю. Простите, рыбу не. подаем.
— А, у вас теперь тоже вегетарианское кафе? Ну, не веганское, молоко в кофе ведьобычное?
— Не вегетарианское. Морепродукты. просто. не подаем.
— Ну ладно… давайте куры кусок вареной. Дочь, смотри, какой-то новый психический десерт — не хочешь на завтра себе посчитать?
Младшая критически оглядела пудинг с чиа и, обнаружив калорийность, но не найдя состава, обратилась к заспанной продавщице, возящейся с кофемашиной:
— Вы не знаете, там есть какой-нибудь сахар?
— Не. знаю. простите. Секунду. Алена, подойди. Пожалуйста. Я с кофе. занимаюсь.
Из кухни выскочила спортивно сложенная девица с мощной русой косой — хоть сейчас без грима на возрождение нацкинематографа.
— Нужна помощь?
— Вы не знаете, тут есть сахар? И вы правда не подаете рыбу? Почему тогда она в меню?
— Ты опять? Не майся дурью, разогрей людям рыбу! — одернула Алена коллегу, на обычно неподвижном лице которой отразилось отвращение в перемешку с ужасом. — Сахар… дайте вспомнить… в документах должно быть. Марф!
— Ну что?
Все из того же служебного помещения с достоинством выплыла слегка смуглая девушка с медными густыми волосами и поистине королевской самооценкой. На шее у нее красовались драгоценные ожерелья в несколько рядов, а на открытых плечах — тонкой работы татуировки со стилизованными средневековыми драконами. К счастью, мадемуазель хватило здравомыслия обратиться к посетительницам не «на колени, псы смердящие», а по-человечески:
— Что будет угодно?
«Княже», — иронично закончила за нее в мыслях дочь, а вслух повторила вопрос про сахар.
— Состав у заведующей. Сейчас уже за полночь. Ммм… — Марфа оценивающе осмотрела женщин и кивнула, — ну ладно, позову.
— Они бы еще мышку позвали, — хихикнула младшая на ухо матери.
Мышка появилась из кармана Марфы. Поправив фартук и уперев маленькие кулачки во впалые бока, она деловито, но весело осведомилась:
— Ну что вам?!
— Сахар… в пудинге… есть? Простите.
Мышь шмыгнула к стаканчику и повела носом.
— Есть. Много. Диетическое меню в разработке.
— Спасибо, тогда не надо. А еще, прошу прощения, Вы должны знать: Пропп был прав или все-таки нет?
— На одну сотую. Балбес он рационалистический. Ну?
— Что «ну»? — растерялась младшая.
— Что стоишь? Задавай третий вопрос, раз дозвалась. Положено.
Над ним девчонка размышляла всего секунду.
— А не знаете ли, как зовут бабушку из тридцать третьей квартиры?
— Ядвига. А большего ВАМ знать не надо.
Напоив мать кофе и под протесты младшей все-таки скормив кошке вытребованную рыбу, компания направилась к последней, пятой, квартире.
****
— «Здравствуйте. Не хотите ли поговорить о кошке?» — издевалась над нелепой ситуацией дочь, протирая глаза на коротком пути к пятой. — Если это не хозяйка кошки, начинаем сначала, бабка врет.
— Посмотрим. Звони, — велела мать, еще из-за двери оценив шумную обстановку.
Действительно, в квартире царило бурное веселье: кто-то смеялся, громко болтал, чем-то звенел, стучал и временами даже подвывал. Из всего этого выделялся звонкий женский голос, командующий: «Посмотрели. Понюхали. Аккуратно… Откусили немного. Эге, ты куда всю сразу жуешь?! Посмотрели еще. Понюхали. С наслаждением доели, так. Едим вторую…»
«Съесть вторую», чем бы это ни было, весельчакам помешал звонок в дверь. Ее мигом отворила невысокая, но очень симпатичная, лучащаяся здоровьем дамочка из немодного сейчас, но вечно молодого типажа. Воздушные огненно-рыжие волосы пестрой копной лежали на длинном льняном платье с лесной вышивкой. Она довольно щурилась, видимо, разгоряченная чем-то, хорошо идущим к «первой» и «второй».
— Зачем, соседки, пожаловали?
— Извините, если мешаем празднику, — перекрикивая гостей, выдала дочь заготовленную фразу, — но к нашей квартире пришла кошка, черная, с хвостом, с зелеными глазами. Не ваша?
Веснушчатое лицо на секунду вытянулось, чтобы тут же расплыться в благодарной улыбке.
— Ой, вот спасибо-то! Как же ты убежала? Я-то балда, не услышала, кто-то дверь открыл, не посмотрел. Вот получат у меня! Прости, котичка…
Судя по тому, как радостно вытащенная из переноски кошка принялась тереться о щеку рыжей, об обмане речи не шло. С десяток раз поблагодарив кошачьих спасителей и три раза предложив решительно отвергнутое вознаграждение, красотка заперла дверь. Последнее, что послышалось из квартиры с дружной компанией, был гремящий игривой досадой низкий голос : «Ах ты черт, опять проигрался!»
****
— Пойдем отчитываться или поздно уже?
— Да пойдем, люди нервничать будут. Только давай бабулю не беспокоить. Ну, мало ли.
— Ага. Спит, наверно, — не моргнув глазом, поддержала дочь притянутое за уши оправдание.
Пять минут спустя усталая парочка снова стучала в тридцать первую. Не в пример себе же часом ранее, «Зина» выглядела спокойной и удовлетворенной. Она отворила дверь одной рукой, активно вытирая вторую о передник, который покрылся маслянистыми красными полосами. Из квартиры пахнуло чем-то съедобным — но незнакомым.
— Вернули? Ой, радость-то какая! Барск, слышь? Нашли хозяйку девочке.
— Они ее зовут Татьяна.
— Да разница?! Ой, девоньки, а вы есть не хотите? Я вот тут борщик варю. С томатами, — еще шире разулыбалась тетка. Вот весь фартук измазала, так старалась!
Рыжий котяра счастливо облизывал с усов похожую субстанцию.
— Нет, что Вы, мы поужинали.
Повторно принюхавшись и по украдкой кинув взгляд на кухню, где от лампы над клеенкой — пустой — роль единственного освещения перешло к подсветке над базой, мать малого семейства уверенно повторила:
— Нет-нет-нет, мы пойдем.
— Ну хоть супа с собой возьмите на завтра! — всплеснула руками хозяйка и потопала к плите.
— Закрывай! Бежим!
— Куда?!
— Да хоть к Ивану.
Уже добежав до двадцать шестой и собравшись панически трезвонить в дверь, не в меру подозрительные бедолаги услышали недовольное эхо из тридцать первой:
— И нечего бегать, так бы и сказали, что у вас аллергия на томаты! Барсик, хочешь косточку?..
— Вроде закрыла. А студент где? Света нету.
— Спит уже, что ли? Ой.
Дверь, издав печальный скрип, открылась сама собой. С внутренней стороны, насколько позволяла судить вконец сдающая позиции коридорная лампа, толстенную обивку сильно опалило, будто кто-то испытывал фейерверк, направив его прямо на дверь. Посреди более чем минималистичной — белая плитка, синяя штукатурка — прихожей уныло болтался абажур, чью былую форму вообразить уже не представлялось возможным: он также пострадал от гипотетического взрыва. В общем, все жилище, полчаса с хвостиком назад являвшее великолепный пример дружеских посиделок, ныне представляло картину разрухи и запустения. Можно было бы добавить, что по полу носилось перекати-поле — но нет: клубки пыли и еще какой-то перламутрово-пенистой субстанции.
— Живые есть?
В дальнем конце квартиры что-то глухо стукнуло. Расхрабрившаяся было младшая «разведчица» испуганно подскочила и едва не поскользнулась на очередном пенистом пятне.
— Да не бойся. Крысы, наверно.
— У-уже? Хорошо бы.
А вот единственная внутренняя дверь прихожей оказалась заперта. И как раз оттуда что-то выло, шелестело и стучало — все громче и громче.
Запертая дверь. Этот с первого взгляда обыденный лейтмотив преследовал младшую из жительниц восемнадцатой всю не слишком долгую жизнь. Первая подозрительная дверь попалась ей еще в дошкольном возрасте. Все кошки, что жили с родителями до ее рождения, а значит, были всегда, ни с того ни с сего взбесились и принялись ломиться в закрытую ванную. Взрослых дома не было, вот она и приоткрыла щелку для сиамки — которая с концами исчезла в иссиня-черном бархатистом пространстве. В один из приступов снохождения, что столь типичны для детей, ей повезло наткнуться на не совсем тот коридор. Отец проснулся от звона ключей и едва успел оттащить непутевую дочку от, как потом ей долго втолковывали, свежепомытого скользкого пола. Когда пять лет назад исчез сам отец, двери в гостиную, где он любил сидеть в одиночестве, оставались насмерть замурованными в течение недели. Окно никто не трогал. Больше это не обсуждали. А бывшая говорливая соседка из еще не расселенной тогда коммуналки напротив любила болтать, что, мол, «мамку-твою папаша невесть откуда привел: не было и вот, никто не входил-не выходил, только за дверью что-то как вспыхнет».
И вот новая дверь. Только что будет за ней?
— Не надо. Не сейчас.
Девчонка опустила руку.
В задумчивом молчании женщины побрели было на родной этаж, когда старшую посетила разумная мысль.
— Надо дать телефон той, из пятой, вдруг кошка опять прибежит. Видно, этажи перепутала — наша как раз над ее квартирой.
— Верно. Давай. Судя по крикам, они там долго еще не лягут.
******
Когда рыжая красотка открыла снова, на руках у нее, кое-как замотанный в кухонные полотенца, визжал младенец. Повернутый вниз головой.
— Не знала, что у вас есть дите, — автоматически выдала младшая, натягивая улыбку вместо растерянной мины, — как зовут?
— Какая разница? Ну Марья, а толку? Все к лешему ее.
«Странная форма ругательства».
— Конечно-конечно. Мы тут решили, вы бы, вот что, дали телефон? А то у вас часто гости… и кошка…
— Действительно, — вдруг перехватила инициативу мать, — давно общаемся, а Вы все не представились. Я Эльвира.
— А вы знакомы?
Никто из старших дам не ответил, зато рыжая масляно улыбнулась и невесть откуда выудила визитку — элегантным жестом, будто веером обмахивалась, сопроводив его, к тому же, бормотанием об именах и плохих приметах. На тонкой — деревянной! — карточке посреди клюквенного хохломского узора значилось:
«Лисафья П.
Заговоры, привороты, отвороты, гадания, гороскопы и прочая»
И на другой стороне:
«Гарантия качества. Оплата деньгами, натурой или заветом»
— С-спасибо, — промямлила младшая, заглянув в карточку. — Приятного вечера. Мам, пойдем, ну?
— До встречи, — по-приятельски попрощалась мать.
— И вам не болеть. Да, кстати! Я вам за кошку ту швабру сделаю со скидкой. Первоклассный мех, отличные аэродинамические качества.
— Мам?..