Я ехала на нижней 32-й. Вагон был почти полный, лето, жара, люди — все какие-то обтрепанные, измученные дорогой. Кто с дачи, кто к бабушке, кто с детьми — а вот это, кстати, важное уточнение: у кого с детьми, тот — как будто живёт на особых условиях. Им можно всё. По крайней мере, так думают они.
Мама с ребёнком заняла две верхних полки напротив — 33 и 35. Мальчику лет шесть, может, чуть больше. Светловолосый, шумный, неугомонный. В первые полчаса он успел поругаться с мамой, поиграть в телефон на громком, уронить бутылку с водой и два раза крикнуть: «Мам, я скучаааааю!»
Я сделала погромче наушники и постаралась уйти в книгу. Почти получилось. Пока…
Пока он не влез ко мне на полку.
Сначала это было просто касание — рукой. Потом — ступнёй. А потом я открываю глаза и вижу лицо ребёнка прямо перед своим. Он забрался и теперь на четвереньках ползёт ко мне.
— Привет, — говорит, улыбаясь. — У вас книжка?
— У меня — полка, — говорю я. — И я на ней читаю.
— А можно я посижу?
— Нет. Это моё место.
Он не уходит. Просто садится в ногах, начинает расстёгивать свою игрушку — мягкого зелёного дракона.
— Слушай, милый, — говорю я, стараясь не сорваться, — а ты не ошибся полкой?
— А я маме сказал, что мне скучно, она сказала: «Поищи, с кем поговорить».
— Ну вот. Ты нашёл. А теперь поищи в другом месте, хорошо?
Он обижается, слезает, убегает. Через пару минут возвращается с мамой.
— Вы что, его выгнали? — возмущается она.
— Простите, но он на мою полку залез. Я, вообще-то, спала.
— Он просто пообщаться хотел. Это же ребёнок! Что вы так резко?
— Я была в наушниках, с книгой, на своей полке. Это не место для игр.
— Ну извиниться хотя бы можно было!
— За что? За то, что на своей территории нахожусь?
Она закатывает глаза:
— Люди стали совсем черствые. Ребёнок — это не таракан, чтобы его выгонять.
— Не таракан. Но и не кошка. Полка — это моё место. Это не детская площадка.
— Ему шесть лет!
— А мне тридцать один. Мы оба хотим покой, только я за него заплатила.
Кто-то в углу хмыкнул. Мужчина напротив отвернулся, притворяясь спящим, но явно слушал. Мама фыркнула:
— Ну и ладно. Пошли, Сашенька, тебе с такими тётями лучше не играть.
Они ушли, но ненадолго. Через полчаса он снова показался у края полки, словно проверить, ушла ли я. Не ушла. Смотрю на него, молча. Он — вниз.
Потом была ещё попытка: он попытался дотянуться до моего рюкзака, висевшего на крючке. Я успела только сказать: «Не трогай». Он снова убежал.
К ночи он бегал по проходу, наступал на ноги и случайно пролил сок на чью-то сумку. Мама всё время говорила одно и то же:
— Он просто ребёнок…
Да, он — ребёнок. А я — не его воспитатель.
И это, к сожалению, в поезде не все понимают.