В нашем альтернативном мире юный Пётр умирает в 1682 году — во время одного из стрелецких бунтов. Московское царство, лишённое Петра, избегает петровских реформ. Власть постепенно переходит к боярским группировкам, а затем — к фигурам, которых в нашей истории мы почти не знаем. Например, к дальним родственникам династии, тесно связанным с сибирскими и казачьими кругами.
На востоке тем временем продолжает расти значимость Сибирского края. Русские уже стоят на берегах Енисея и Лены. В реальной истории именно в XVII веке русские активно контактировали с монгольскими, бурятскими и тувинскими князьями, где буддизм начинает проникать в элиту.
Боярская Русь — в объятиях Востока
В отсутствии сильной централизованной власти и без Петровских окон в Европу, московское государство остаётся восточно-ориентированным. Торговля через Кяхту и Иркутск с Китаем, Монголией и Тибетом становится ключевым источником дохода для казны. Боярские круги начинают больше заимствовать восточные дипломатические практики.
Буддизм, который к XVII веку уже твёрдо закрепился в Монголии и Тибете, проникает сначала в Сибирь, а затем и в центральные регионы Руси. Элита начинает воспринимать ламаистские учения как философскую альтернативу православным расколам и западным конфессиям, от которых они устали.
Религиозный переворот в Москве
На фоне слабой власти патриарха и ожесточённых расколов, буддийские философы из Монголии и Тибета получают всё большее влияние при московском дворе. Их учение о пустотности, перерождениях и гармонии власти и мироздания кажется боярам привлекательным.
Начинается процесс, который историки назвали бы религиозным синкретизмом. В монастырях появляются дацаны, монахи учат русский язык, переводят буддийские сутры на кириллицу. Местная знать вводит обряды поклонения буддам наряду с иконописью, а в архитектуре московских храмов возникают пагоды.
Экономика — восточный путь
Экономика Руси без Петра развивается совершенно иначе. Вместо Балтики и флота в приоритете остаётся Сибирь и Великий чайный путь. Москва и Иркутск становятся торговыми воротами в Китай. Русские купцы перевозят чай, шёлк, ляпис-лазурь и буддийские реликвии.
Русские начинают активно осваивать территорию Тибета и Монголии, ставя под контроль торговлю караванами. Местные князьки принимают протекторат Москвы, но с условием религиозной автономии. В ответ на это буряты, калмыки, тувинцы всё чаще смешиваются с русскими купцами и казаками, принося в Русь буддийские традиции.
Новая идентичность Руси
В этом мире русская идентичность становится гибридной. Вместо петровского «европейского проекта» возникает буддийский евразийский проект. Русь видит себя хранительницей духовного учения Востока и становится своеобразным «Третьим Тибетом» — после Индии и Тибета.
Православие не исчезает, но трансформируется в православно-буддийский синтез, где иконы мирно висят рядом с танками Будд и колесами Дхармы. В Кремле стоит пагода-мавзолей великих царей, а в Успенском соборе читают сутры наряду с православными молитвами.
Политическая карта мира
Без Петра Россия не воюет за выход к Балтике, не строит мощного флота и не вмешивается в европейские дела. В Европе в таком случае усиливаются Швеция и Польша. Турция дольше удерживает контроль над Чёрным морем.
А Россия постепенно становится духовно-экономической империей Востока. Её влияние распространяется на Монголию, Тибет, даже на части китайских провинций. На западе её воспринимают как загадочную буддистскую державу, где сидят ламы в шапках бояр.
Итог: Буддистская империя на просторах Евразии
Итог нашей фантазии: Россия в отсутствии Петра I превращается в Буддистскую Евразийскую империю — центр трансконтинентальных торговых путей и духовной жизни Азии. Возможно, в таком мире было бы меньше европейских войн, но гораздо больше таинственных дворцовых интриг при дацанах Кремля.
Современные русские в таком сценарии говорили бы с восточными нотками в языке, вели бы чайные церемонии и учили детей иконописи и рисованию танок. На флаге России, помимо двуглавого орла, возможно, красовалось бы колесо Дхармы.
Это, конечно, чистая альтернативная история, но она показывает, насколько одна смерть способна изменить облик целой цивилизации.