Было утро. Раннее. Я открыла глаза в полутьме вагона и услышала характерное: шлёп-шлёп-шлёп. Это кто-то ходил по коридору в сланцах, громко, не спеша. Звук такой, будто шлёпали прямо по моей голове. Я выглянула из-за шторки и увидела: в проходе у третьего отсека… начался базар.
Нет, не торговля. Просто женщина лет пятидесяти — тётя в пёстром халате и с резинкой на голове — разложила всё своё имущество прямо в проходе. На полу лежали два чемодана, сверху раскрытая спортивная сумка, из которой торчала банка с курицей, носки и расческа. Рядом коробка из-под торта. На ней — тапки. А вокруг — в радиусе метра — ещё что-то: кулёк с яблоками, маленькая подушка, и что-то, завернутое в полотенце.
И она стояла среди этого добра и перебирала банку. Словно дома. На ковре.
Проход был полностью заблокирован.
Сначала все делали вид, что не замечают. Пассажиры из дальних мест аккуратно обходили, бочком, извиняясь, как будто это они виноваты, что идут в туалет. Один дедушка, не справившись с равновесием, задел банку и почти уронил сумку. Женщина фыркнула:
— Осторожней можно?
Он ничего не сказал. Просто ушёл.
Но когда пришло время чая, и народ массово пошёл за кипятком, терпение лопнуло.
Первая подала голос девушка с 22-й:
— Простите, вы… надолго тут?
— А что?
— Ну, тут как бы пройти невозможно.
— Я сейчас. Мне надо разобрать.
— Может, вы чуть-чуть… в сторону?
— А мне неудобно. Там — ноги. Здесь — свет.
— Но это проход. Люди тут ходят.
— Ну вот пройдут и всё. Я же не навсегда.
Мужчина, лет сорока, с рюкзаком в руке, не выдержал:
— Да вы уже сорок минут тут сидите. Мы с чайником как через забор прыгаем. Вас не смущает?
— А вас не смущает, что у меня вещи?
— Меня смущает, что они весь коридор заняли!
— Ой, да кому мешает-то? Что вы орёте, как в деревне?
Тут в разговор вмешалась старушка с верхней:
— Доченька, ну правда. Я упала бы, если бы не за ручку держалась. Уберись немного.
Женщина тяжело вздохнула, с явным недовольством сдвинула коробку на десять сантиметров.
— Вот, пожалуйста. Пролезайте.
Я сижу напротив. Всё это вижу. Вижу, как проводница идёт по вагону — и замирает, как будто наступила в лужу:
— Что это у нас тут?
— Я разбираю.
— У вас место — под полкой. И — на полке. А это — проход.
— Я аккуратно.
— Это не обсуждается. Либо убираете, либо я это всё собираю — и в тамбур.
— Да вы что…
— Да я всерьёз. У меня уже трое упали. Идти невозможно.
Женщина неохотно начала сдвигать сумки. Банку — в одну сторону. Тапки — на полку. Подушку — под спину.
Проход освободился. Люди вздохнули. Кто-то тихо хмыкнул. Кто-то — поблагодарил проводницу.
А я подумала: странное у нас правило. Пока не врежешься, никто не двигается. Пока не начнёшь громко, тебя не слышат. И пока ты просто просишь — ты как будто не существуешь.