«Казалось бы, как можно набить себе карман на чуме? Но для русского чиновника, заматерелого взяточника и казнокрада, всякий повод есть повод к наживе, и ни один не плох. Чума так чума, и при чуме, дескать, живы будем.
…в южные русские порты, ассигнованы были правительством порядочные суммы, и вот за тем именно, чтобы суммы эти уловить в свои карманы, чиновники готовы были любой прыщ на теле матроса или матроски, рабочего или поденщицы признать чумою, а население Севастополя засадить в карантин на всю свою жизнь: так, чтоб и женам бы хватило на кринолины, и детишек бы вывести в люди, и на преклонные годы кое-какой капиталец бы скопить…»
(С. Н. Сергеев-Ценский «Севастопольская страда» глава 7 «Казнокрады»)
Предыстория вопроса
Эту «эпидемию» просто взяли и назначили, ну невозможно было от такого выгодного дельца отказаться. Поэтому её и окрестили довольно метко «карманной чумой», способом для чиновников набивать себе карманы на карантинных мерах.
А всё началось с того, что в ходе Русско-турецкой войны 1828-1829 годов в действующей армии и впрямь была вспышка чумы. Военные корабли, участвовавшие в войне, базировались в Севастополе и поэтому там был введён карантин.
Город оцепили войсками, выезд из него запретили, но только для простых людей, на дворян это не распространялось. Семьи матросов не могли прожить на одну зарплату отца, поэтому жёны и дети уходили на подработки на ближайшие хутора, но карантин отрезал их от этого источника заработка.
Вскоре выяснилось, что эта вынужденная мера очень выгодна для городского начальства. Казна на снабжение города выделила солидные средства, чтобы город снабжался по высшему разряду, а продовольствие поставляли проверенные поставщики.
На самом же деле поставщиками стали те, кто больше дал взятку городской администрации. Продукты в город поступали плохого качества и в меньшем объёме, а разница оседала в карманах коммерсантов.
В результате в городе возник дефицит еды, а плохое качество продуктов привело к кишечным заболеваниям. Всех с болями в желудке и поносом сразу же забирали в карантины с подозрением на чуму. Людей помещали в пещеры Инкермана, на старые суда-блокшивы, в неприспособленные здания.
Там они и погибали из-за отсутствия лечения и бесчеловечного обращения.
В городе в это время процветала спекуляция продуктами, которые семьи рядовых матросов не могли себе позволить и просто голодали.
После войны
Но война, как назло, закончилась, Россия победила, чуму в Севастополе так и не зафиксировали, карантин надо было снимать.
Но как можно было закрыть кормушку, которая так исправно работала. Для этого нужно было убедить власти, что чума есть и люди умирают, и срочно дайте денег и побольше.
Началась фальсификация статистики смерти, все умершие объявлялись чумными.
Вот что писал адмирал Алексей Самуилович Грейг: «В течение 5 месяцев люди не слышали, чтобы болели и умирали естественной смертью, а кто бы ни заболел в командах или на дому, объявлялись за чуму». До чего доходили господа штаб-лекари, и городская администрация в своём стремлении удержать карантин и продолжать доить казну, говорят записи следственной комиссии: «Некоторых женщин, умерших от родов, но признанных за чумных, таскали днём через весь город в самом позорном положении, не омыв их от кровей. И почти нагих, привязанных и окровавленных младенцев…»
Лагерь смерти
Это даже был не лагерь, а конвейер смерти. Всех подозреваемых в том, что они заболели чумой, отправляли в карантин внутри карантина: в холодный и сырой барак на Павловский мысок, иногда целыми семьями, где эти несчастные в отсутствие каких-либо лекарств быстро умирали
Горожан кормили гнилыми сухарями, тухлой солониной, порченой мукой, но денег всё-таки хотелось побольше. Поэтому надо было ещё увеличить смертность. Для этого весной 1830 года были придуманы принудительные купания как массовые гигиенические процедуры.
Обитателей нищих Корабельной и Артиллерийской слобод стали загонять толпами в холодные незамерзающие бухты и заставляли там сидеть в ледяной воде. Люди стали массово заболевать, а их с подозрением на чуму отправляли в чумной барак или как его называли лагерь смерти на Павловском мыске.
Смертность взлетела до невероятных величин и в Петербург полетели депеши: срочно дайте ещё денег!
Как вы понимаете, тела умерших сжигались и, как говорится, концы в огонь – доказать отчего умерло столько людей было уже невозможно.
Вот до какой степени подлости, и низости доходили эти существа
ради того, чтобы "пилить" казённые деньги, даже до локального геноцида!
Из книги «Севастопольская страда»:
«Впрочем, прославился и карантинный чиновник Степанов. Он стоял во главе мафии, которая не выдавала жителям матросских слобод сена для лошадей. Когда скотина тощала, Степанов и его подельники скупали лошадей за бесценок – для последующей перепродажи.
Создалась целая медицинская мафия: Ланг, Шрамков, Верблозов… Почуяв власть, они стали отправлять в смертные бараки тех, кто им не угодил. Ну, не дала красивая матроска такому врачу – а он её спровадил на Павловский мысок. С детьми. В народе говорили, что медики тоже распространяют болезнь – в своекорыстных интересах».
Осенью 1829 года правительство направило в Севастополь комиссию флигель-адъютанта Римского-Корсакова, который в своём отчёте написал о злоупотреблениях, что «по Севастопольскому порту допущены весьма важные злоупотребления", что "приказы Главного командира насчёт приёма провианта и провизии вовсе не исполняются, а Главком ЧФ, вице-адмирал Грейг, не принял в данном случае надлежащих мер».
А потом совершенно неожиданно и из Петербурга пришёл приказ – прекратить все расследования деятельности черноморских интендантов. Из чего можно сделать вывод, что «крыша» освоения средств «карманной чумы» находилась в Петербурге.
Город – сплошная тюрьма
А интенданты продолжали зверствовать, введя с 10 марта так называемое всеобщее оцепление – запрет жителям на выход из домов. То есть горожане должны были сидеть дома и тихо умирать от голода.
Такой режим продолжался 80 дней, при этом чиновники беспрепятственно ходили по городу, имея особые пропуска, жили обычной жизнью и даже устраивали балы и вечеринки.
Восстание матросов
Началось восстание с расстрела матроса Григория Полярного, который не захотел отправлять своих жену и дочку на верную смерть на Павловский мысок. У жены было обычное рожистое воспаление, которое прошло и у дочки тоже. Матрос открыл огонь по мортусам, которые пришли в его дом. Когда у него закончились патроны, его по приказу генерал-губернатора Севастополя Николая Столыпина расстреляли без суда и следствия у ворот собственного дома.
Вот тогда народ и восстал. Были убиты губернатор Столыпин и «карантинщики», некоторым удалось бежать. С коменданта города, генерал-лейтенанта Турчанинова, повстанцы взяли расписку о том, что чумы в Севастополе нет и не было, это же подтвердил распиской и протопоп Софроний.
Восстание было жестоко подавлено, 7 человек, возглавивших восстание расстреляли, 1600 человек отправили на каторгу, несколько тысяч матросов выселили из Севастополя, отняв у них детей и имущество. Их своим ходом через всю страну отправили в Архангельск без тёплой одежды, детишек (5 тысяч) отправили в батальоны кантонистов.
Ну а тех, кто нажился на «карманной чуме» и тех, кто «крышевал» это чудовищное воровство в столице не тронули.
В заключение
Как видим, в правление Николая I в России существовала "многоэтажная" коррупция и ради воровства чиновники в мундирах, и военные шли на преступления против народа и откровенный геноцид.
И это были не жидобольшевики и коммунисты, а самые что ни на есть православные дворяне, которых сейчас превозносят как цвет русской нации.
А ещё это можно назвать оскалом капитализма, при котором жизнь человеческая – средство для обогащения.