Валентина сидела на кухне и медленно помешивала остывший чай. За окном моросил дождь, и капли стекали по стеклу, как слезы. Она смотрела на эти дорожки и думала о том, как же все запутанно в жизни получается.
— Валька, где моя синяя рубашка? — крикнул из спальни Геннадий.
— В шкафу висит, на вешалке, — отозвалась она, не поворачивая головы.
Он появился на пороге кухни, застегивая пуговицы.
— Опять весь день дома просидишь? — спросил он, поправляя воротник перед зеркалом в коридоре. — Надо бы тебе на работу устроиться, а то совсем обленилась.
Валентина промолчала. Работу она искала уже полгода, но в пятьдесят четыре года мало кто берет. А Геннадий каждый день напоминал ей об этом, словно она нарочно дома сидит.
— Я сегодня поздно буду, — сообщил он, надевая куртку. — У нас совещание затянется, потом с коллегами посидим.
— Хорошо, — кивнула Валентина.
Дверь хлопнула, и в квартире стало тихо. Она допила чай и пошла убираться. В спальне на кровати валялся его телефон. Геннадий всегда забывал его дома, когда спешил на работу.
Телефон завибрировал. На экране высветилось сообщение от Кристины. Валентина знала эту Кристину — молодая сотрудница из их отдела, лет тридцати. Красивая, яркая, всегда улыбается, когда они встречаются на корпоративах.
Сообщение открылось само, и Валентина увидела: "Жду тебя сегодня. Соскучилась по вчерашнему вечеру".
Сердце у неё екнуло. Руки задрожали. Она посмотрела на переписку выше и увидела то, что разбило ей сердце окончательно. Месяцы переписок, встреч, признаний. И не только с Кристиной. Была ещё Анжела из соседнего отдела, была Лариса из бухгалтерии.
Валентина опустилась на край кровати и заплакала. Двадцать восемь лет брака. Двадцать восемь лет она верила, что они счастливы.
Телефон снова завибрировал. Кристина писала: "Гена, ты забыл телефон? Отвечай скорее, я волнуюсь".
Валентина быстро стерла слезы и положила телефон на место. Надо было собраться с мыслями.
Вечером Геннадий вернулся около десяти, довольный и слегка подвыпивший.
— Валька, а что у нас на ужин? — спросил он, плюхаясь в кресло. — Проголодался жутко.
— Борщ в холодильнике, разогрей, — сказала она, не отрываясь от телевизора.
— Сама разогрей, ты же дома целый день сидишь, — проворчал он. — Хоть на это пригодишься.
Она встала и пошла на кухню. Руки тряслись, когда она включала плиту. Хотелось закричать, высказать ему всё, что она узнала, но что-то удерживало её.
— Знаешь, Валька, — сказал Геннадий, когда она поставила перед ним тарелку, — я иногда думаю, как тебе повезло со мной. Помнишь, какой ты была, когда мы познакомились? В той коммуналке жила, в одной комнате с матерью. Даже приличной одежды не было.
Валентина помнила. Ей было двадцать шесть, она работала продавцом в булочной, получала копейки. Мать болела, денег не хватало ни на что. А Геннадий тогда казался принцем — инженер на заводе, хорошая зарплата, отдельная квартира.
— А теперь посмотри — квартира трёхкомнатная, дача есть, машина. Всё благодаря мне, — продолжал он, жуя борщ. — Я тебя из грязи вытащил, а ты неблагодарная.
— Неблагодарная? — тихо переспросила Валентина.
— А как ещё назвать? Целыми днями дома сидишь, ничего не делаешь. Даже ужин нормальный приготовить не можешь. Борщ — и тот вчерашний.
Валентина села напротив него за стол.
— Гена, а что ты делал сегодня на работе?
— Работал, конечно. А что за вопрос?
— А с кем совещание было?
Он поднял на неё глаза, прожевал кусок мяса.
— С коллегами. А тебе зачем?
— Просто интересно. Кристина тоже была на совещании?
Лицо его дрогнуло на мгновение, но он быстро взял себя в руки.
— Кристина? Да, наверное, была. А что?
— Ничего. Просто она симпатичная девушка.
— Не заметил, — буркнул Геннадий и уткнулся в тарелку.
Валентина встала и начала убирать со стола. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. Что делать? Как жить дальше? Уйти? А куда? На что? Работы нет, денег нет, подруг близких тоже нет — за двадцать восемь лет брака как-то растеряла все связи.
На следующий день Геннадий снова забыл телефон. Валентина уже не удивилась — видимо, так у него было заведено. Оставлять телефон дома, чтобы жена не звонила и не мешала встречам с любовницами.
Сообщений было ещё больше. Кристина назначала встречу на обед. Анжела просила купить ей духи. Лариса жаловалась, что муж начал что-то подозревать.
Валентина читала и не узнавала своего мужа. Этот нежный, страстный мужчина в переписках — совсем не тот Геннадий, с которым она жила. С ней он давно уже разговаривал только о бытовых вещах. Когда последний раз говорил ей комплименты? Когда дарил цветы? Когда они просто обнимались?
Она вспомнила, как они познакомились. На танцах в Доме культуры. Он пригласил её танцевать, и она почувствовала себя принцессой. Красивый, уверенный в себе мужчина обратил на неё внимание. Потом были свидания, прогулки, он рассказывал о своих планах, мечтах. Говорил, что хочет создать семью, растить детей.
Детей у них так и не получилось. Валентина долго лечилась, но врачи разводили руками. А Геннадий тогда поддерживал её, говорил, что главное — это они вдвоём, что детей можно усыновить. Но время шло, и тема детей как-то сама собой исчезла из их разговоров.
Телефон зазвонил. Звонила Кристина.
— Гена? — прозвучал молодой голос.
— Нет, это его жена, — сказала Валентина.
Пауза.
— А... простите, я по работе звонила. Совещание у нас сегодня, хотела уточнить время.
— Понятно, — сказала Валентина. — Передам.
— Спасибо.
Трубка замолчала. Валентина усмехнулась. Хорошая актриса, эта Кристина.
Вечером Геннадий вернулся с цветами.
— Вот, купил тебе, — сказал он, протягивая букет хризантем. — Просто так.
— Спасибо, — растерянно сказала Валентина.
Он обнял её за плечи.
— Валька, я вчера грубо с тобой разговаривал. Прости. Работа достала, нервы на пределе.
Она смотрела на него и думала: наверное, одна из любовниц его бросила, вот он и вспомнил про жену.
— Может, в театр сходим на выходных? — предложил он. — Давно не были.
— Хорошо, — кивнула она.
Но в субутру он сказал, что заболел, и остался дома. Правда, как только Валентина ушла в магазин, сразу куда-то исчез. Вернулся к вечеру бодрый и довольный.
— Где был? — спросила она.
— Да в поликлинику ездил, горло проверял. Оказалось, ерунда, простуда лёгкая.
Врал, не краснея. Валентина поняла, что больше не может этого выносить.
На следующий день она пошла к адвокату. Молодая женщина выслушала её внимательно.
— Доказательства измены у вас есть? Фотографии, переписки?
— Переписки есть в его телефоне.
— Этого может быть недостаточно. Нужны более веские доказательства. И потом, разделить имущество будет сложно. Квартира записана на него, дача тоже. У вас есть какие-то накопления?
— Нет, — тихо сказала Валентина. — Я не работаю уже год.
— Тогда рассчитывать можно только на алименты. Но их размер будет небольшой.
Валентина вышла от адвоката подавленная. Получается, что она действительно зависит от Геннадия. Без него у неё ничего нет.
Дома она села за кухонный стол и заплакала. Двадцать восемь лет жизни — и что в итоге? Пустота. Она отдала себя семье, мужу, а он даже не заметил этого.
Телефон Геннадия лежал на столе. Она взяла его и начала читать переписки заново. И вдруг её взгляд остановился на сообщении от Кристины: "Гена, а твоя жена не догадывается? Она такая тихая, незаметная. Наверное, даже не подозревает, что её муж такой ловелас".
А Геннадий отвечал: "Да что она поймёт? Всю жизнь сидит дома как мышка. Да и куда ей деваться? Без меня она никто и ничто. Даже работу найти не может".
Валентина почувствовала, как внутри неё поднимается ярость. Не боль, не обида — именно ярость. Как он смеет так о ней говорить? Да, она не работает, но кто все эти годы стирал, убирал, готовил? Кто ухаживал за его больной матерью до самой её смерти? Кто поддерживал его, когда у него были проблемы на работе?
Она встала и прошлась по квартире. Каждая вещь здесь была выбрана ею, куплена на деньги, которые он зарабатывал, но она экономила. Каждая занавеска, каждая тарелка. Она создавала уют, делала из квартиры дом.
И он называет её "никто и ничто".
Вечером Геннадий вернулся в хорошем настроении.
— Валька, а что у нас на ужин? — привычно спросил он.
— Котлеты с пюре, — ответила она.
Он сел за стол, и она поставила перед ним тарелку.
— Кстати, — сказал он, разрезая котлету, — мне на работе предложили командировку. В Москву, на неделю. Поеду, наверное.
— С кем поедешь? — спросила Валентина.
— Как с кем? Один, конечно.
— А Кристина не поедет?
Он поднял голову и посмотрел на неё внимательно.
— А откуда ты знаешь Кристину?
— Она вчера звонила. По работе, сказала.
— Ах да, — он расслабился. — Может, и поедет. Не знаю ещё.
— Гена, — сказала Валентина, — а ты меня любишь?
Вопрос прозвучал неожиданно даже для неё самой. Геннадий поперхнулся.
— А что за глупости? Конечно, люблю. Мы же муж и жена.
— А когда ты последний раз говорил мне, что любишь?
Он пожал плечами.
— Не помню. А зачем говорить? Итак понятно.
— Мне не понятно, — сказала она. — Мне нужно это слышать.
— Валька, что с тобой? — он отложил вилку. — Какая-то ты странная стала. То про Кристину расспрашиваешь, то про любовь. Не заболела?
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Может быть, и заболела. Болезнью под названием "прозрение".
— Что ты имеешь в виду?
— Я знаю про твоих женщин, Гена.
Лицо его побелело.
— Что ты несёшь?
— Кристину знаю. И Анжелу. И Ларису. Читала ваши переписки.
Он вскочил из-за стола.
— Ты что, в моём телефоне рылась? Какое ты имеешь право?
— Я твоя жена. Имею право знать правду.
— Какая жена? — он махнул рукой. — Ты домохозяйка на моём содержании! Я тебя из грязи вытащил, квартирой обеспечил, едой, одеждой. А ты неблагодарная!
— Да, неблагодарная, — тихо сказала Валентина. — Неблагодарная за унижения, за ложь, за то, что ты меня ни во что не ставишь.
— Не ставлю? Да ты посмотри на себя! — он ткнул в неё пальцем. — Что ты из себя представляешь? Серая мышь, которая даже работу найти не может! Если бы не я, ты бы в той коммуналке и сидела до сих пор!
— Может быть, — кивнула она. — Но зато была бы честна сама с собой.
— Хватит разводить сопли! — крикнул он. — Надоело! И вообще, если тебе не нравится, вон дверь!
Валентина встала из-за стола.
— Знаешь что, Гена? Ты прав. Дверь действительно вон там.
Она прошла в спальню и достала из шкафа чемодан. Руки не дрожали. Наоборот, она чувствовала какую-то странную лёгкость.
— Ты что делаешь? — растерянно спросил Геннадий, появившись в дверях.
— Собираюсь, — сказала она, складывая в чемодан одежду.
— Да ладно тебе, не дури. Куда ты пойдёшь?
— Не знаю пока. Но точно не останусь здесь.
— Валька, ну хватит. Ну да, были у меня... увлечения. Так это же ничего серьёзного. Ты же главная, ты жена.
Она остановилась и посмотрела на него.
— Главная? А почему тогда с ними ты нежный и внимательный, а со мной говоришь как с прислугой?
— Да что ты выдумываешь?
— Ничего не выдумываю. Читала, как ты им пишешь. "Моя дорогая", "моя любимая", "соскучился". А мне когда последний раз что-то подобное говорил?
Геннадий замолчал.
— Валька, ну не уходи. Мы же столько лет вместе.
— Да, двадцать восемь лет. И что я получила за эти годы? Крышу над головой? Так я её отрабатывала каждый день. Стиркой, уборкой, готовкой. Я была твоей бесплатной домработницей, только не понимала этого.
Она застегнула чемодан и взяла его в руки.
— И знаешь, что самое обидное? Ты не врал, когда говорил, что вытащил меня из грязи. Но за эти годы я поняла: бывает грязь разная. Бывает та, что снаружи — её можно отмыть. А бывает та, что внутри — от неё только бегством спасаться.
Валентина прошла мимо него к выходу.
— Постой, — окликнул он её. — А квартира? Дача? Ты же ничего не получишь!
Она обернулась на пороге.
— Зато получу то, чего у меня не было двадцать восемь лет. Самоуважение.
Дверь закрылась за ней тихо, без хлопка. Валентина стояла на лестничной площадке и слушала тишину. Впервые за много лет она не знала, что будет завтра. И это не пугало её. Наоборот, впервые за долгое время она чувствовала себя живой.