Уважаемые друзья, моя статья "Фразеологизация «новой этики» в массовом сознании: инверсия нравственных концептов «верх»/ «низ» в сетевом дискурсе" этой весной была опубликована в научном журнале "Мир культуры и культурология" в разделе "Теория культуры" (Санкт-Петербург, Том 1 № 3-4, 2024, учредитель: Докучаев Илья Игоревич.
Автор, Бугаёва Надежда Николаевна, выступила независимым исследователем. Текст статьи привожу ниже.
"Мир культуры и культурология" — орган Российского культурологического общества, выпускаемый Русской христианской гуманитарной академией имени Ф. М. Достоевского.
Главный редактор — академик Игорь Вадимович Кондаков, профессор Российского государственного гуманитарного университета.
Это периодическое издание профессионального сообщества культурологов, заложившее традиции академического журнала культурологического профиля.
Аннотация
Изучена поляризация нравственных концептов «верх» и «низ» в современном общественно-моральном сознании на примере использования в сетевом дискурсе устойчивого оборота «розовые пони». Материал — тексты, размещенные в виде публикаций и комментариев в российской социальной сети «ВКонтакте».
Исследование разделено на две части и в первой содержит примеры сетевой секундарной поэзии, включающей в себя случаи использования рассматриваемого оборота. Выделены коннотативные оттенки семантики фразеологизма «розовые пони» и варианты его использования. Устойчивый речевой оборот в ряде случаев инвективизируется и отражает такие личностные и идеологические характеристики, которые массовым моральным сознанием признаются социально-недопустимыми. Установлено, что современное вос-приятие «высшей» и «низовой» культуры формируется при участии такого новейшего морально-этического течения, как «новая этика», которая провоцирует переосмысление традиционных нравственных добродетелей и типов поведения.
Хотя некоторые из них остались традиционными (осуждение развращенного образа жизни, эгоизма и пр.), другие подверглись влиянию «новой этики», провоцирующей общество менять местами «норму» и «анорму». Соотнеся понятие «высшей культуры» с учено-артистической интеллигенцией, мы установили на уровне лексики и фразеологии негативное отношение к концептам, формирующим общественную роль русской интеллигенции и способ ее общественного существования (таким как благородство, образованность, исключительность, мечтательность, свободолюбие, стремление вверх, идеализм и пр.).
Мы называем течение новейшей массовой культуры, вышедшее за рамки примитива и отрицающее существование «неба высшей культуры», постпримитивом и делаем вывод, что «новая этика» воспринимает просветителя в качестве «эксплуататора», против которого обращается культура «отмены». Негативное отношение «новой этики» к просветителям подрывает общественно-моральный авторитет как интеллигенции, так и современного учителя в частности.
Введение
В настоящем исследовании мы рассматриваем, как проявляются в сетевом дискурсе процессы изменений духовно- нравственных понятий в обществен-ном моральном сознании, в чем отразился отечественный путь развития так называемой «новой этики». Мы проследили, как инверсия традиционных нравственных добродетелей в массовом сознании проявилась в сетевом дискурсе на примере использования вариантов новейшего фразеологизма «розовых пони» в социальной сети «ВКонтакте». На русскоязычном информационно- развлекательном сайте «Пикабу» на февраль 2024 было отмечено 980 публикаций со случаями употребления идиомы (с периодом поиска по публикациям «за все время»), а на сайте «ВКонтакте» суммарно 11 112 вхождений по тегу «розовый пони» за тот же период.
Объектом исследования, разделенного на 2 части, выступил современный сетевой дискурс, а предметом — употребление вариантов новейшего фразеологизма «розовые пони». Материалом исследования послужили записи на страницах аккаунтов российской социальной сети «ВКонтакте»: в 1-й части исследования мы рассмотрели 32 записи, а 2-й части — произвели лексико-семантический анализ отдельного комментария, тематически относящегося к «нравственности».
Отбор материала для исследования производился методом целенаправленной подборки вхождений с учетом времени размещения публи-кации (группа из 21 публикации за период 16.02–19.02.2024 года, группа из 10 публикаций сетевой поэзии за период с 01.01.2015 по 10.11.2024) и их тематики (1 публикация писателя С. Лукьяненко и 1 публикация пользователя соцсети).Мы поставили перед собой задачи проанализировать смысловые и коннотативные оттенки недавно вошедшего в обиход и еще не зафиксированного словарями фразеологизма «розовые пони», его взаимосвязь с нравственными концептами массового сознания и отличия этих концептов от традиционных.
Поляризация, наметившаяся между традиционной нравственностью и «новой», проявляется в первую очередь в народной речи, в непринужденной сетевой коммуникации, в разговорной фразеологии. Кажущаяся оторванность сегодняшнего массового сознания русскоязычной сети Интернет от традиционной сути понятий «нравственное — безнравственное», сформулированных в классических философии и литературе и представляющих собой базовые характеристики человеческого существования, представляется нам требующей прояснения, что мы и проиллюстрируем примерами дискурса. Исследование проводится нами на стыке тесно взаимосвязанных гуманитарных дисциплин: не только лексики и фразеологии, но и филологии и этики, — что делает его метапредметным, что, в свою очередь, для сегодняшнего этапа развития научного знания неизбежно.
1. Краткое описание понятия «новая этика»
Появление, а скорее проявление и рост новых нравственных установок объясняет «новая этика». Термин «новая этика», производный от английского «new ethics» и связанный с движением «воук» (англ. woke, или wokeness — пробуждение), в России получил особое развитие, отличающееся содержательно от американского или европейского, и собственную культурную интерпретацию. Одним из ее феноменов стало «нравственное раскрепощение», десакрализация традиционных нравственных добродетелей, что мы в настоящем исследовании будем рассматривать в сфере массового морального сознания. Это малоизученное этическое явление в новейшей российской истории проявилось как в массовом сознании, так и в искусстве.
Мотив «этического раскрепощения», произошедшего на новом этапе общественного и экономического развития, напоминает «ренессансное стремление к раскрепощению всех сил индивида и неограниченности их развития». Так же, как на стыке Ренессанса с классицизмом, наблюдается «расщепление» и противоречивость морали, приводящая к преобладанию пафоса разума, рассудка, противопоставлению разума и чувства, рационализма и мечтательности.
Но если европейский Ренессанс подразумевал эмансипирование личности от средневекового религиозно-мистического мировоззрения и схоластики, то «новая этика» «пробуждает» развенчание (освобождение от) ряда традиционных морально-этических установок и типов мышления и поведения, со-держащихся в отечественной классической литературе, педагогике, философии и являющихся основой того, что принято называть национальной русской культурой.
Понятие «новая этика» многозначно и в первую очередь муссируется вокруг концептов равенства, общественной справедливости, права на при-знание и свободу личности.
«Новая этика» требует нравственно-участливого отношения со стороны общества к группам лиц, прежде находившимся в не-равноправных отношениях [2].
Жадунова Н. В. отмечает, что «новая этика» маргинализирует многие практики, которые раньше считались нормой (например, доброта, самоограничение и честность как фундаментальные добродетели сегодня в народном сознании равнозначны сервильности и инфантильной неприспособленности к жизни, а проявления себялюбия и самопопустительства, традиционно стигматизируемые, все чаще социально одобряемы в рамках концепта любви к себе), и может быть охарактеризована как «анормальная» [4].
В то же время идея отстаивания всеобщего равенства и интересов угнетенных слоев исторически всегда входила в круг задач не кого иного, как интеллигенции, главной чертой сознания которой признавались творчество культурно-нравственных ценностей (форм) и приоритет общественных идеалов [Степин 2001].
С ростов доступности и цифровизации общения «творчество культурно- нравственных ценностей» вышло за пределы ответственности интеллигенции, и, соответственно, изменилось содержание этих ценностей. Тем не менее, рассмотрения нравственности без упоминания интеллигенции в российской культуре быть не может.
2. Образ розового пони в массовой культуре
Популяризация образа розового пони берет начало в Северной Америке и Великобритании, как и «новая этика». Этот образ появился из слияния черт маленьких лошадок, традиционно покупавшихся элитариями для конной езды своих детей, и мифических Пегаса и единорога. В литературе Великобритании существует целый сегмент детской литературы под названием «Pony Books», в основном для девочек, а в США соответствующие книги в большей степени нацелены на потребителей мальчиков [1]. Серия игрушек и мультфильмов «Мой маленький пони» (англ. «My Little Pony») известна с 1980-х годов. Менее известен в России образ «Моего милого пони» (англ.» My Pretty Pony»). В 2022 г. оригинальная торговая марка компании «Сима-ленд» «Zabiaka» выпустила му-зыкальную игрушку «Любимая пони» (встречаются варианты «Радужная пони», «Волшебная пони») розового цвета.
В российской массовой речевой культуре образ розового пони оказался широко растиражирован и постепенно приобрел негативную окраску как нечто идеологически чуждое, слащавое, обманчивое, безнравственное, развращающее, инфантильное.
Негативному отношению к розовым пони способствовало появление субкультурных (неформальных) экстремистских группировок и игр с участием этого образа («Розовая пони», «Синий кит», «Большая игра. Сломай систему», «Аватар») и рост общественной обеспокоенности экстремизмом в ученической среде [6]. В Интернете СМИ постоянно упоминали сообщества, романтизирующие криминальный образ жизни среди подростков (движение «АУЕ»), и так называемые «группы смерти» (молодежные сообщества, воспевающие культ самоубийства и подростков- убийц) «Синий Кит», «Розовый пони», «Колумбайн» и другие, что еще больше дискредитировало образ розовых пони [8].
3. Вариативность формы и содержания идиомы «розовые пони»
Идиома — устойчивый оборот речи, значение которого не определяется значением входящих в его состав слов; неразложимое словосочетание [Комлев 2006]; фразеологизм.
Исследуемая идиома отличается вариабельностью и встречается в эллиптическом виде («розовые пони»), в виде эналлаги («в розовом мире радуг и/или пони») или анаколуфа (»меньше розового и поней/ понь»), с колебанием рода и/или одушевленности/ несклоняемости («розовая пони», «запускай пони», «розовых поней»), числа («розовые/ розовый») и написания (»понни»), иногда дополняется и включает определение (»волшебные/ радуж-ные/ летающие/ прекрасные/ легендарные/ ванильные/ ласковые/ трепетные/ милые/ загадочные/ хорошенькие», »розовые пони и (радужные/ разноцветные/ сказочные) единороги/ ванильные слоники/ прекрасные эльфы/ Мишки Гамми/ бабочки/ зефирки/ сахарная вата/ радуги/ (волшебные/ сказочные) принцессы/ (невесомые/ кисельные) облака/ нежные фиалки/ сиреневый туман», «испраж-няющиеся/ какающие бабочками/ (земляничными) зефирками / срущие радугой/ на облаках», «планета/ толпы/ долина/ мир/ страна/ парк/ из оперы Розовых Пони/ с (кем)», «кататься на розовом пони (по зефирной земле)» и прочее) и в вариациях соответствует то глагольной, то именной конструкции.
Выделяем следующие семантические оттенки идиомы:
1) оторванность от реальности, жизнь в мнимой (призрачной, иррацио-нальной) реальности;
2) инфантилизм и/или глупость, безответственность;
3) необоснованная и/или наивная вера в чудо;
4) богемный и/или развратный, анормальный образ жизни;
5) иллюзорность идеологии (политических взглядов), мнимые социально- нравственные ценности (обычно антироссийские), в том числе гражданские, и/или вера в них и служение им;
6) безбедность жизни и идиллическое состояние (обычно недостижимое);
7) беззащитность перед опасностями;
8) романтичность, мечтательность и/или идеализм, противопоставляемые обывательскому (бытовому) образу мышления;
9) богатство;
10) эгоизм (избалованность), равнодушие к проблемам окружающих;
11) фемининность (изнеженность, недостаток мужественности).
Семантические вариации редко встречаются поодиночке и чаще всего коррелируют (см. Приложение 1).
Кроме того, известный современный писатель С. В. Лукьяненко в пуб-ликации употребил вариант фразеологизма «волшебные розовые пони»:
«Раньше я думал, что западные политики живут в мире комиксов Марвел. А вот теперь прочитал, что они ограничат России цену, по которой Россия может им продавать нефть и газ — и понял, что они живут в мультиках про волшебных розовых пони.».
С. В. Лукьяненко включает в семантическое поле фразеологизма 4 компонента значения:
- оторванность от реальности;
- инфантилизм и/или глупость, безответственность;
- необоснованную и/или наивную веру в чудо;
- иллюзорность идеологии, мнимые социально-нравственные ценности, в том числе гражданские, и/или веру в них и служение им.
Идиома также встречается в массовой (секундарной, сетевой) поэзии (см. Приложение 2).
Необходимо отметить, что компоненты семантики «оторванность от реальности», «иллюзорность идеологии» и «инфантилизм и/или глупость» наиболее частотны, из чего ясно, что большинство пользователей применяют идиому для обозначения мнимых, иллюзорных реалий и наивной неприспособленности к жизни и быту, чему соответствует и презрительно- насмешливый оттенок фразеологизма, доходящий до инвективы (особенно в дискурсе на политические темы).
Примечательно, что такой компонент, как «эгоизм, равнодушие к чужим проблемам», чаще встречается в сетевой поэзии, нежели в комментариях на политические, лично-бытовые и общественные темы: так, в первой подборке этот компонент отсутствует, вытесненный осуждением нежизнеспособности чужой политической идеологии.
Кроме того, презрительность нацелена и на развращенность, то есть дидак-тизм в народной фразеологии не утрачен, а рационален: порицаются богемный образ жизни (исторически свойственный определенным частям творческой интеллигенции), инфантилизм, мечтательность и идеализм, а приземленность (расчетливость, материализм, умелое ведение быта, чуждость возвышенных (небытовых) стремлений) приветствуется, но лишь в умеренном объеме, так как богатство и чрезмерная фиксация на материальных благах также являются мишенью инвективы.
В сетевом дискурсе фразеологизм часто применяется в политической риторике как средство дискредитации оппонентов, их идеологии и модуса вивенди как инфантильных, беспочвенных, иллюзорных, нежизне-способных, что позволяет исследуемой идиоме выступать в качестве отдельной идеологемы, помогающей дискурсивно моделировать социальные и смысловые позиции автора, адресата и референтных тексту политических субъектов [5].
Так, фразеологизация образа «розовых пони» выступает отдельным отечественным культурным феноменом. Устойчивый языковой оборот инвективизируется и воспринимается в новейшей культурной традиции в качестве средства социальной дискредитации своего адресата путем сатирического осмеяния таких его недостатков, которые массовым моральным сознанием признаются наиболее социально-недопустимыми: в первую очередь нереалистических (идеалистических, оторванных от быта) представлений о жизни, мечтательности, инфантилизма (»бытовой инвалидности») и фемининной изнеженности, мнимой гражданской позиции и политических взглядов (идеологии), погрязания в богатстве (развращенности) и равнодушия к общественно- гражданской проблематике.
3.1 Литературные истоки инвективности идиомы «розовые пони»
«Инфантильность, взбалмошность, неадекватность реальности» — те черты, которыми Данила Михайлович Давыдов характеризует истинный наив (примитив) [3].
Данила Михайлович Давыдов — российский поэт, прозаик и литературный критик, выдающийся современный литературовед, редактор.
Эти же черты сегодня подвергаются инвективизации с помощью идиомы «розовые пони», на основе чего можно говорить, что сегодняшние тенденции постпримитива не только отличаются от тенденций собственно примитива, но и по-своему враждебны им.
Почему же мишенью народной инвективы стала, казалось бы, безобидная мечтательность? Общественное моральное сознание высмеивает мечтательность пустую и бесплодную, «мечтания ни о чем» (которым противопоставляется представление, что жить необходимо здесь и сейчас, а мечтательность влечет за собой «синдром отложенной жизни» и разочарования), пассивность, общественную инертность («обломовщину»), потерю личного счастья.
По всей видимости, «розовые пони» призваны осмеять не что иное, как «обломовщину», точнее — «онегинскую мечтательность»: мечтанья безнравственной души, фемининно изнеженной («чувств изнеженных отрада, / Духи в гранёном хрустале» у Пушкина; «Обломов как-то обрюзг не по летам: от недостатка ли движения или воздуха, а может быть, того и другого. Вообще же тело его, судя по матовому, чересчур белому свету шеи, маленьких пухлых рук, мягких плеч, казалось слишком из-неженным для мужчины» у Гончарова) и эгоистически- равнодушной к политике и «своим» (концепт «свой» / «чужой»).
Такая мечтательность воспринимается плодом озлобленности и социальной немощи, а сам мечтатель — «лишним человеком», или «слабым человеком». В характере Онегина критически осудив «безнравственность» ума, «кипящего в действии пустом», Пушкин (и отечественные классики романтизма и реализма) безусловно повлиял на современное развитие отечественного морального сознания, наметил ему русло.
«современный человек
Изображен довольно верно
С его безнравственной душой,
Себялюбивой и сухой,
Мечтанью преданной безмерно,
С его озлобленным умом,
Кипящим в действии пустом».
Под удар инвективы, таким образом, должна была бы попасть и пушкинская Татьяна Ларина, представляющая собой образ изнеженной мечтательни-цы, более того — женский образ, что делает ее фемининность в традиционно андроцентричном общественном укладе России мишенью дополнительной инвективизации. Однако в массовом представлении героиня достигла «верха» не за счет верности супругу и идеалам, а рационалистически (через успех, бо-гатство, «ласки двора» и отказ оставить успешную жизнь ради мечты и ради мечтателя).
«Задумчивость, ее подруга
От самых колыбельных дней,
Теченье сельского досуга
Мечтами украшала ей.
Ее изнеженные пальцы
Не знали игл <...>»
Так, в произведениях классического романтизма сформулировано противо-поставление «низа» и «верха», из чего формируется тот современный нрав-ственный базис, от которого и отталкивается новейшее общественное сознание. Например, в «Театральном вступлении» к трагедии «Фауст» (в переводе Бориса Леонидовича Пастернака) Иоганн фон Гете называет поэта «собою упоенным небожителем», связывая с концептом «верх» образ деятеля искусств и называя поэта, представителя учено-артистической элиты, тем, в ком «человеческая мощь выступает открыто».
(Поэт оказывается «мощным», а обыватель — слабым; поэт — «нормальным», обыватель — якобы «анормальным»; обыватель не хочет мириться со своей (несправедливой, «низовой») ролью «слабого» под «высоким» элитарием; как следствие, обыватель «бунтует» и требует в своем отношении «инклюзивности», то есть расширения духовно- интеллектуального пространства под свои (слабые) возможности).
Это традиционная для романтизма фигура мечтателя, противопоставленного толпе (ср. у Пушкина в стихотворении «Поэт и толпа», «Разговор книгопродавца с поэтом», у Лермонтова в «Журналисте, писателе и читателе»). Возникает тип («мощного») интеллигента-просветителя, «властителя дум», чья общественная функция заключается в том, чтобы воплощать в себе «мощь» (не материальную, а духовно-интеллектуальную) и вести за собой и просвещать более слабые умы (тип героя-Прометея, требующий «свержения» и «растоптания», как у неоромантика Максима Горького в «Легенде о Данко» из рассказа «Старуха Изергиль»).
Противопоставление «верха» и «низа» у Гете/ Пастернака сформулировано наиболее четко:
«Все, что превыше повседневных нужд.
Живейшие и лучшие мечты
В нас гибнут средь житейской суеты».
Однако сами же романтики выкопали яму «мечтателю», изобразив его критически. Например, у Гете слова о «неземном наслаждении», черпаемом интеллигентом-мечтателем, который подобен демиургу («творцу культурно-нравственных ценностей»), звучат из уст Мефистофеля. И образ представителя «высшей» культуры оказывается связан в народном сознании с дьяволом (злом, безнравственностью):
«Вот неземное наслажденье!
Ночь промечтать средь гор, в траве,
Как божество, шесть дней творенья
Обняв в конечном торжестве!»
Более того, Фауст представляет собой учителя (просветителя, «светоча», «пророка», как назвал его Пушкин), называющего самого себя «дураком- буквоедом», недостойным и неспособным вести умы. Гениальный Гете не только предвидит падение имиджа учителя, но сам же одним из первых и внушает эту мысль коллективному сознанию читателей:
«В магистрах, в докторах хожу
И за нос десять лет вожу
Учеников <...>
Не тешусь мыслию надменной,
Что светоч я людского рода».
Чего попросит «новая этика» от доктора Фауста, изучившего богословье, юриспруденцию, философию и медицину и в качестве магистра и доктора преподающего ученикам?
«Чтоб он, невежда, без конца
Не корчил больше мудреца».
Следовательно, народное сознание восприняло слова Гете буквально, «сняло с них вершки». Очевидно, что урок, преподанный классической литературой, пошел впрок. Массовое мышление восприняло критический пафос, свой ственный изображению «высших», ведущим способом узнавания целой социальной страты, произвело инверсию и презрительно (пренебрежительно) инвективизирует в образе ученого мечтателя не кого иного, как «слабака» (»бывшего мощного»), — лишенного капиталов (»захудалого») мыслителя-«интеллигентишку», озлобленного собственной слабостью и бедностью (см. литературный тип Раскольникова у Ф. М. Достоевского) и потому «безнравственного», не имеющего морального права быть «светочем», — тем самым превознося силу и успех рационалистические, но забывая, что еще в 1858 году Павел Васильевич Анненков, зачинатель пушкинистики, в статье «Литературный тип слабого человека» выделил именно «слабого человека», назвав круг слабых характеров «историческим материалом, из которого и творится сама жизнь, из которого вышли и лучшие общественные деятели». Так, Анненков видел именно за интеллигенцией особую роль в русской общественной жизни и культуре.
4. Высоконравственность — новая низконравственность
4.1 Лексический анализ отрывка сетевого дискурса
Во второй части нашего исследования рассмотрим пристальнее коммента-рий пользователя российской социальной сети «ВКонтакте» под статьей с на-званием «”Нравственность” устарела?’:
«Благородство — обертка для буйных. Лучше иметь грехи, но быть человеком, чем начитанным уникумом, который живет в мире розовых поней, пытаясь убедить других, что так и должно быть.»
В тексте актуализируются следующие компоненты значения исследуемого фразеологизма:
- оторванность от реальности, жизнь в мнимой (призрачной, иррацио-нальной) реальности;
- романтичность, мечтательность и/или идеализм, противопоставляемые обывательскому (бытовому, «греховному», «человечному») образу мышления;
- богемный и/или развратный («буйный»), анормальный образ жизни
Заметна подмена комментирующим значения «благородства», определяе-мого Толковым словарем Ожегова в 1-м значении как существительное по при-лагательному «благородный», в 1-м значении определяемому как «высоконрав-ственный, самоотверженно честный и открытый», во 2-м: «исключительный по своим качествам, изяществу»; во 2-м значении: «высокая нравственность, самоотверженность и честность» [Ожегов 1994].
При амплификации значения «благородства» на определение, сформулированное пользователем, получаем следующее:
«Высокая нравственность, самоотверженность и честность — обертка для буйных».
Бросается в глаза поляризация понятия «буйный» с подразумеваемым «нормальный». «Буйный» в массовом сознании соответствует мятежному и сумасшедшему; в сочетании придает определяемому слову значе-ние высокой степени, как-то: восторг, натиск, разгул, рост [Баранов]; Толковым словарем Даля соотносится со стремлением вверх и вольностью:
«Буйный ум, кичливый, возносящийся выше пределов своих. Буйный народ, самовольный» [Даль].
Понятие «буйный», соотносимое с быстрым ростом в 3-м значении, в 1-м определяется как «гневливый, своевольный, озорной, непокорный» и во 2-м как «разрушительный, порывистый» [Ушаков].
Так, в 1-м значении «буйный» антонимичен «тихому, смирному», что позволяет произвести следующее смысловое дополнение исходного фрагмента текста:
«Отказ от высокой нравственности, самоотверженности и честности — выбор тихих, смирных».
Образуется ряд антиномий: высоконравственный — человечный, самоот-верженный — смирный, честный — нормативный, благородный — грешный, сумасшедший — тихий, — в которых первое понятие полярно характеризует эстетические принципы «верха», а второе — «низа».
Более того, «буйные благородные» дополнены компонентом «начитанный уникум», где «уникум» (единственный в своем роде, редкий) ассоциируется с анормой и противопоставлен «человеку».
Таким образом, «уникальный» (в семе «исключительный» совпадающий с «благородным») оказывается контекстуально синонимичен «благородному», «начитанному» (ученому, грамотному, образованному, интеллигентному), «бесчеловечному», «высоконравственному», «буйному», «гневливому», «разрушительному», «непокорному», «кичливому», «свободному», «стремящемуся вверх», «небесному», «анормальному» и остро противопоставлен «нормальному», который контекстуально соотносится не только с «тихим», «смирным», «покорным», «грешным», «человечным», «земным», но и «низконравственным», «индивидуалистическим», «нечестным», «трезвомыслящим», «банальным», «невежественным», «несвободным», «стремящимся вниз», в совокупности определяя эстетическое поле и моральное сознание «низовой» [7] культуры, самоопределяемой как нормальная в ее противопоставленности «высшей» (интеллигентной, учено-артистической, аристократической, элитарной, богемной), en masse профанируемой как анормальная и бесчеловечная.
Очевидно, что в контактах с «ученостью» в городской среде (а теперь и в цифровой) «низовая культура» (или, по крайней мере, стремящаяся к «низовой») легко самоопределяется и поляризирует сама себя по отношению к учено-артистичной культуре (интеллигенции). Массовое сознание не дифференцирует дешевый псевдоартистизм «поп-культуры», богемы и шоу-бизнеса от современных форм классического «ученого» искусства и просветительства.
При анализе вышеописанных антиномий прослеживается аккумули-рование «новой нормативности» вокруг понятий негативно-окрашенных, апеллирующих к эгоистически- злобному, антигуманному [4]. И если мораль, которую Абдусалам Абдулкеримович Гусейнов называет «моральной силой», представляет собой исходное начало человека, «смысловой нерв человека, от-ветственный за его деятельное существование» [2], то современное массовое сознание выбирает «низовой нерв».
Абдусалам Абдулкеримович Гусейнов — советский и российский учёный-философ, специалист по этике. Академик РАН, доктор философских наук, профессор МГУ имени М. В. Ломоносова, заведующий кафедрой этики МГУ (с 1996 года). С 2006 по 2015 год — директор Института философии РАН.
Кроме того, сегодняшняя массовая культура своим «хочу» или «не хочу» аргументирует свою самодостаточность и самоудовлетворенность:
«Ваше «хочу» или «не хочу» само по себе является веской причиной»;
«Не выдумывайте причину, вашего «хочу» или «не хочу» уже достаточно» [Горбачев 2024];
«Когда мы начали бояться говорить «нет», а «не хочу» перестало быть уважительной причиной?» [Петрова 2022].
Эта тенденция характеризует и массовое творчество. И потому сегодняш-ний поэт-постпримитив (позволю себе назвать так) подобен Ходже, который не идет к пальме, то есть не догоняет профессиональную, учено-артистическую поэзию в попытке заслужить право; напротив, он утверждает за собой право считаться полноценным поэтом при условии любого уровня художественно-го и профессионального развития. И это закономерно: примитив отличала «глубокая маргинальность поэтического слова, отверженность поэта, его отгороженность от мира» [3], что сегодня ставит примитив в положение «от-верженного», на защиту которого приходит «новая этика».
По сути, подмеченный Прокофьевым «процесс гротескного уничтожения — возрождения» (смерти высмеянного массовой культурой «низов» явления; роста явления «на новом витке») коснулся и самого примитива. «Ро-дившееся в лакейской хамское высокомерие» вчерашнего примитива сегодня переродилось тем, что мы называем постпримитивом. А он обернулся не против матери-Земли или «деревенской почвы» (что в «цифровой действительности» потеряло актуальность), а против и самого понятия примитив (наив), и против «неба» высшей культуры, дискредитируемой и профанируемой как бесплодная, окаменевшая академической «натасканностью» [7], которая «живет в мире розовых поней, пытаясь убедить других, что так и должно быть».
Валерий Николаевич Прокофьев (1928—1982) — советский искусствовед, специалист по истории западноевропейского изобразительного искусства XVII—XX вв. Доктор искусствоведения.
Обращаю внимание, насколько сходится определение Валерием Николаевичем Прокофьевым «высшей» культуры как «небесной» и определение интернетным пользователем «благородной культуры» как явно относящейся к «миру розовых пони» (куда входят и пегасы, и единороги, и аликорны, имеющие и крылья пегасов, и рог единорогов), ассоциируемых с единорогом — мифическим животным с рогом на лбу, в поздних традициях с телом лошади, — и Пегасом, в греческой мифологии крылатым конем, от удара копытом которого на горе Геликон возник источник Гиппокрена, из которого черпали вдохновение поэты. Более того, вознесшийся на сверкающие вершины Олимпа Пегас является символом связи всего живого.
Следовательно, прослеживается ассоциативная связь: высшая культура —благородство — небо — единорог — Пегас — «розовые пони» — мечтатель-ность — поэзия — живое.
Именно образы единорога, классического символа нравственной чистоты, и Пегаса, символа «высокой» поэзии, подверглись пародированию, разъятию и перетолкованию постпримитивом: в новейшей фразеологии «жить в мире розовых пони» стало идиомой, сходной «витать в облаках», иными словами, обманываться, оторвавшись от обыденной жизни. Оторваться от жизни — стать мертвым. «Живое» заменяется на «мертвое», образный ряд профанируется.
Большой фразеологический словарь русского языка подчеркивает, что изначальный фразеологизм восходит к древнейшей архетипической форме осознания мира, противопоставляющей «верх» (небесное) и «низ» (земное). С христианской точки зрения, подобный стиль жизни, подобная склонность (к небесам) являются следствием «соблазна создания <...> мнимой (призрачной, иррациональной) <...> реальности».
Заметно влияние христианской этики, порицающей выскочек и гордецов, однако если христианство поощряет как смирение, так и честность, то «новая этика» над благородством (высшим проявлением честности и чести) насмехается как над «оберткой для буйных», иначе говоря — ханжеством.
4.2 Фразеологизация «новых» маркеров «верха» и «низа»
Итак, в массовом мышлении произошло тройное интерферентное наслоение новейшей «новой этики» на традиционное народное православие и советский атеизм (то самое «эклектическое смешение влияний», Прокофьевым названное «судьбой примитива»), из-за чего поляризация «верха» и «низа» сохранилась, а за «низом» закрепились такие маркеры, как «тихий», «смирный», «покорный», «несвободный», «грешный», «земной», «человечный», «низконравственный», «индивидуалистический», «нечестный», «трезвомыслящий», «банальный», «невежественный», «нормативный», «нормальный».
За «верхом» закрепились следующие маркеры: «высоконравственный», «самоотверженный», «честный», «благородный», «вольный», «небесный», «непокорный», «разрушительный», «образованный», «уникальный», «сумасшедший», «бесчеловечный», «ненормативный», «ненормальный».
«Верх», на первый взгляд, остался «небом» высшей культуры, но при этом потерял элитарность и право зваться эталоном, став объектом не зависти, а смеха. Если «моральная оценка есть взгляд на реальность сквозь призму добра и зла и сама возможность вы-бирать между добром и злом» [2], то в выборе между «небесами» и «землей» русскоязычная Сеть фразеологизирует выбор земного как добра и небесного как зла (лженебесного).
4.3 «Отмена» «высших» в массовом моральном сознании
Новые же «небеса» заложены в «низах», что одновременно приближает ситуацию к культурному контексту 20-х гг. XX в., когда образ «бывшего» при-обрел карикатурность, «аристократ» стал «аристократишкой» и все маркеры аристократизма стали ассоциироваться с понятием «псевдо». Этот процесс, к примеру, выпукло освещен в остросатирическом рассказе Михаила Михайловича Зощенко «Аристократка»: аристократизм перестал восприниматься как совокупность превосходных внутренних характеристик личности, а преобра-зовался в карикатурные внешние признаки, скрывающие под собой пустоту и даже низменность бывших элитарий: золотой зуб, колготочки и проч. В итоге формулу такого «псевдоаристократизма» в народном сознании сегодня можно представить так:
«Аристократизм — это обертка для пустых и низменных.»
А если амплифицировать «качество самых лучших и исключительных по полно-те ума и духа» на «аристократизм», то получим следующее «разоблачение ари-стократизма»:
«Претензии на исключительность по полноте ума и духа — это обертка для пустых и низменных.»
Вчерашняя «высота» разоблачена в качестве «низменности», а бывшая «низменность» заняла ее место. В новейшей форме такой «переворот» произошел повторно после Русской революции 1917, 100 лет спустя «на новом витке».
«Новая этика» требует «революционного» восстановления справедливости, и происходит своеобразное «разоблачение» — отмена — исключительности, учено-артистической полноты и превосходности и перенос отметок «умозрительной шкалы». Но если прежде интеллигенция боролась за народные права и восстановление справедливости, то сегодня в массовом сознании «разо-блачена» и дискредитирована сама интеллигенция, чья «полнота ума и духа» якобы не более чем «обертка».
Немаловажно, что признание «новой этикой» ранее ненормативного новым «нормальным» отразилось и на использовании народом обсценной лексики, иначе называемой ненормативной (мата). Ненормативная лексика широка используется в сети Интернет, в определенных кругах воспринимаясь (новым) «хорошим тоном»: ее носитель позиционирует себя и воспринимается окружающими как открытый («открытость» выступает семой в определении благородства Сергеем Ивановичем Ожеговым), безыскусный, лишенный же-манства («обертки») и иллюзий человек, так как своей принадлежности «низам» больше не нужно стыдиться, а «верхи» попросту отрицаются.
Следственно, в бессословном массовом сознании нет «верхов» и «низов», а есть «безыскусные низы» и «низы», притворяющиеся «верхами», но фактически представляющие собой «псевдоверхи» («живущие в мире розовых пони», носящие «обертку», обманывающиеся и обманывающие). В массовом моральном сознании первые, соответственно, признаются «нормальными», а вторые — «анормальными». «Верхняя» культура из этой системы оказывается исключена, ликвидирована как класс, отменена.
5. Общие выводы
Таким образом, на примере исследования сформировавшегося узуса употребления идиомы «розовые пони» в сетевом дискурсе стало ясно, что в массовом моральном сознании «небеса» и «верхняя» культура оказались признаны несуществующими (»отменены»), изредка имитируемыми и в целом отсутствующими на народной шкале духовных ценностей, благодаря чему «прежнее ненормативное» провозгласило за собой право доступа к «культур-ным объектам» и искусству «бывших нормативных» (а также к его созиданию по своим правилам), подобно тому как новоизбранные члены занимают места в парламенте и становятся «новыми элитариями».Описанные тенденции не могут не оказывать влияние на уровень грамотности населения и его образовательную активность.
По материалам Межрегионального института повышения квалификации и переподготовки «МИПКИП», в России «низкограмотные россияне гораздо чаще, чем низкограмотные жители других стран, имеют высшее образование и занимают должности высококвалифицированных специалистов.
Высокограмотные россияне, по сравнению с высокограмотными гражданами других стран, отличаются гораздо меньшей образовательной активностью, они реже повышают (курсив мой. — Прим. авт.) уровень своей квалификации, не мотивированы на учебу.
Результаты исследования функциональной грамотности взрослых вполне соотносятся с результатами, полученными на 15-летних подростках (данные PISA). Так, в 2015 году, по читательской грамотности россияне заняли 26 место, по математической грамотности — 23 место, по естественно-научной грамотности — 32 место из 70 стран-участниц.»
«МИПКИП» подчеркивает, что «большая ответственность ложится на российскую школу, которая закладывает основы функциональной грамотности обучающегося и формирует его мотивацию на учебу. Подготовка функционально грамотных школьников с высоким уровнем амбиций и высокой (курсив мой. — Прим. авт.) образовательной активностью — это условие социально- экономического развития страны, показатель качества образования.» Однако амбициозность непосредственно связана с концептом «стремление вверх», а «высокая образовательная активность» содержит сегодня воспринимаемый не духовно, а рационалистически компонент «высокая», без которого обучение не может стать непрерывным.
Именно к этому типу обучения призывает россиян президент ЮФУ, доктор экономических наук, профессор, член-корреспондент Российской академии образования Марина Александровна Боровская.
Является ли сохранение в новых условиях этической сути фундаменталь-ных нравственных понятий задачей прежде всего интеллигенции (не только определение, но и само существование которой сегодня крайне зыбко)?
Исторически интеллигент — носитель высшего сознания и духовности, способный к рефлексии культуры и саморефлексии.
Связь «верхов» культуры с интеллигенцией не вызывает сомнений. Интеллигенция — и носитель, и творец, и теоретик, и критик, — средоточие, воплощение и смысл русской культуры. Причем интеллигенция всегда объединяла в себе и духовенство, и крестьянство, и мещанство, и буржуазию, и рабочий класс, а значит, «народность» сегодняшней культуры теоретически не является препятствием для ее интеллигентности.
Однако подвижность, взаимозаменяемость и вульгаризация концептов «верх» и «низ» дают понять, что для современного народного сознания понятие «интеллигенция», самоотождествляемого с «верхом» морали и культуры, чуждо, нерелевантно, искажено, наконец, подменено и отменено. Философская энциклопедия подчеркивает, что дистанцирование интеллигенции и от государства, и от народа всегда было неизбежно: с одной стороны, свое назначение русская интеллигенция видела в повышении уровня цивилизованности власти, а позже ее либерализации, а с другой стороны, она выступала в качестве просветителя народа. В то же время, даже играя особую роль в русской культуре и искусстве, даже выступая «творцом культурно- нравственных ценностей», интеллигенция «полномочным представителем морали» [2] зваться не может, так как мораль как форма общественного сознания не способна иметь таких представителей.
Интеллигенция оказывается в бессильном положении такого созидателя ценностей, который издревле боролся за либерализацию и демократизацию жизни, а когда те в известной мере были достигнуты, то его собственная ценность как авторитета оказалась недоказуемой и неочевидной окружающим, а лавры со смехом сбиты с чела (явление, благодаря повести М. А. Булгакова названное эпонимом «шариковщина»).
Интеллигенция на «рынке товаров и услуг» — такой поставщик «высокого», которое при попадании на «рынок» легко может получить ярлык «низкого», и интеллигенция, на которой лежит ответственность к рефлексии, саморефлексии и «творчеству культурно-нравственных ценностей», ничего не сможет с этим поделать. И особенно остро стоит вопрос о роли учителей, воспитательно-морализирующая функция которых практически неотделима от образовательной.
Если образно назвать аморального (низконравственного, стремящегося вниз) субъекта «темным», то его невозможно «осветить» («просветить») извне: свет добродетели может явиться только изнутри, а реакция насильно про-свещаемого на просветителя будет однозначно негативной. В этой ситуации просветитель выступит в роли эксплуататора, а силком просвещаемый — экс-плуатируемого, за защиту прав которого и выступает пресловутая «новая этика». Таким образом, возникает своеобразный этический кульбит, в ходе которого «новая этика» встает на защиту вчерашних аморальных, традиционно воспринимаемых анормальными, представляющими опасность для моральных (нормальных). И в этом мало истинно нового, так как в условиях сильной власти и развитой судебной системы у ведущих асоциальный (и аморальный) образ жизни действительно мало шансов избежать наказания, а неизбежность кары ставит их в положение жертв. Именно такие группы населения традиционно становились объектом и народной жалости, и сочувствия либерально настро-енной интеллигенции и дворянства.
Например, достаточно вспомнить фольклорные разбойничьи песни и разбойничьи мотивы в поэтике А. С. Пушкина ("Братья- разбойники», «Капитанская дочка», «Кирджали» и пр.): хотя разбой-ник (обычно) относится к «низам» и ведет явно преступный (делинквентный, асоциальный, аморальный) образ жизни, народное сочувствие остается на его стороне и приписывает ему положительные (моральные, «высшие») черты, что позднее отразилось и в жанре шансона, открыто воспевающего представителей криминального мира, и в возникновении движения «АУЕ», создающего положительный имидж уголовников.
Так, к концу 1-й четверти XXI века массовое сознание не оставляет за интеллигенцией морального права на роль «просветителя народа», так как, во-первых, в обществе не бывает «особых субъектов, которые имеют обоснованное и общепризнанное право выступать от имени морали и определять, что есть добро и что есть зло и ранжировать людей по моральному критерию» [2], а во-вторых, согласно «новой этике», это поставило бы просвещаемого, кем бы он ни был, в униженную («низовую») роль, а просветителя — в «верхнюю», что моментально потребует его свержения («отмены») и рекурсивного перераспределения ролей. В целом негативным отношением «новой этики» к просветителям, по нашему мнению, объясняется и недостаток образова-тельной амбициозности среди населения, и отсутствие интереса россиян к непрерывному образованию, и падение авторитета учителей в современных школах и колледжах, что могло бы послужить темой полноценного отдельного исследования.
ЛИТЕРАТУРА
1. Градалева Е. А. Pony Books как феномен современной британской лингвокультуры. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/pony-books-kak-fenomen- sovremennoy-britanskoy- lingvokultury (дата обращения: 06.10.2024).
2. Гусейнов А. А. Что нового в «новой этике»? URL: https://cyberleninka.ru/article/n/chto-novogo-v-novoy- etike (дата обращения: 06.10.2024).
3. Давыдов Д. М. От примитива к примитивизму и наоборот. URL: https://magazines.gorky.media/arion/2000/4/ot-primitiva-k-primitivizmu-i-naoborot.html (дата обращения: 06.10.2024).
4. Жадунова Н. В., Гришнева А. А. «Новая этика»: нормальное и анормальное. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/novaya- etika-normalnoe-i-anormalnoe (дата обращения: 06.10.2024).
5. Иванов П. К., Катышев П. А. Идеологема в политической коммуникации: интер-персональный аспект. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ideologema-v-politicheskoy- kommunikatsii-interpersonalnyy- aspekt (дата обращения: 06.10.2024).
6. Левина М. А., Потапова Л. А. К вопросу об организации воспитательной рабо-ты по профилактике экстремизма в ученической среде. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/k-voprosu-ob-organizatsii- vospitatelnoy-raboty-po-profilaktike- ekstremizma-v-uchenicheskoy- srede (дата обращения: 06.10.2024).
7. Прокофьев В. Н. О трех уровнях художественной культуры Нового и Новейшего времени (к проблеме примитива в изобразительных искусствах). URL: https://ec-dejavu.ru/p/Primitivism.html (дата обращения: 06.10.2024).
8. Родивилина В. А., Сизова М. С. Несовершеннолетний и преступление. Влияние информационной среды. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/nesovershennoletniy-i-prestuplenie- vliyanie-informatsionnoy- sredy (дата обращения: 06.10.2024)