Я садилась в поезд в предвкушении: не отпуска, не праздника — просто того, что наконец можно ехать и молчать. Без звонков. Без работы. Без дедлайнов. У меня была нижняя полка ближе к выходу, хороший рюкзак с книгами, термос с чаем и надежда, что соседи попадутся нормальные. Ну, или хотя бы тихие.
Сначала всё шло идеально.
До тех пор, пока не зашла она.
Женщина лет тридцати с ребёнком на руках. Мальчик, года три. Курточка в машинках, лицо испачкано шоколадом, глаза — как у енота, только гораздо громче. Он сразу начал капризничать:
— Не хочу на полку! Хооочу туда! — и ткнул пальцем в верхнюю, где сидел мужчина с газетой.
Мужчина сделал вид, что его не существует.
Мама его пыталась успокоить:
— Зайчик, ну пожалуйста. Сядем сюда, смотри, у нас своё местечко, красивое…
— Не хочу!! — заорал он, и уже через секунду запустил в неё пакетом с чипсами.
Я вздрогнула. Люди вокруг подняли головы. Женщина с книгой в соседнем отсеке тихо сказала: «Ох, началось…»
Началось — ещё как.
Следующие полчаса прошли в постоянных криках: «Дай!», «Не трогай!», «Я сказал — НЕ ХОЧУ!», «Маааам, он мне дышит!» и опять «Не хочу!». Иногда это сопровождалось топотом по проходу. Иногда — визгом, который бил в уши, как сирена.
Женщина выглядела так, будто она уже сорок лет в изнурительном бою. Волосы растрёпаны, глаза кругом, губы дрожат.
Кто-то не выдержал первым.
— Простите, — сказала женщина напротив, лет пятьдесят. — Вы могли бы как-то... ну... успокоить ребёнка?
Мама среагировала моментально:
— Вы думаете, я не пытаюсь?
— Просто уже час орёт. Люди спят. Кто-то с ночной. Я, например, из больницы еду.
— Я одна с ним. Ему три года. У него ушки закладывает. Он не может молчать.
— Но мы тоже не можем слушать это всё время.
Мальчик в этот момент уронил банан на пол и закричал, будто его избили. Все замерли.
— Видите? — вздохнула женщина. — Вот что я могу сделать?
Сверху подал голос дедок:
— Вы ему мультики включите. Или сказку. Или телефон хоть на минуту.
— У нас села зарядка, — сказала она устало. — Он с утра играет. Я не рассчитала.
— А мы должны страдать? — подала голос ещё одна женщина. — Может, вы пойдёте в тамбур?
— С ребёнком?! В тамбур?! — взвилась мама. — Там дует! Вы с ума сошли?
— А мы тут — не живём, что ли?
— Я сказала — я не могу! Хотите — сами его уведите!
Пауза. Тишина. Потом снова:
— Маааам, я хочу пи-пи!!!
Женщина взяла его на руки, выскочила в сторону туалета. Все молчали. Только воздух в вагоне напоминал баню, в которой забыли выключить пар.
Мужчина с газетой пробормотал:
— Пора, наверное, делать вагоны «с детьми» и «без».
Я только выдохнула. Без комментариев. Устала, как будто это я час кричала. Но — не кричала. Я просто ехала. Как и все.
Через десять минут мама с ребёнком вернулись. Он уснул. Наверное, от усталости. Или просто истощился.
И весь вагон, как сговорившись, облегчённо выдохнул.
Но никто не сказал «Извините». И никто — «Спасибо, что он теперь молчит». Потому что это был не конец истории, а всего лишь перерыв.