— Детей заберу себе, а тебе оставлю только долги, — сказала Анна, щурясь и растягивая губы в неприятной ухмылке.
Я молча смотрел на жену, с которой прожил тринадцать лет. Тринадцать! Число несчастливое — теперь-то я понимал почему. Солнце било в окно судебного коридора, а мне хотелось провалиться сквозь землю.
— Нечего сказать? — она поправила дорогущие серьги, которые я подарил ей на десятилетие нашей свадьбы. — Ну и правильно, Костя. Тебе крыть нечем.
Наш адвокат, пожилой мужчина с залысинами, подошёл ко мне и тихо сказал: — Константин Михайлович, боюсь, ваша супруга имеет все шансы выиграть дело. У неё характеристики с работы, показания соседей...
— Знаю, — перебил я его. — Но давайте дождёмся заседания.
Я вытер пот со лба. В коридоре было жарко, или это нервы играли? Дурацкий галстук душил, а в кармане пиджака лежала папка. Обычная серая папка с надписью «Бухгалтерия 2024». На неё никто не обратил бы внимания — вот и Анна не обратила, когда собирала вещи и документы, чтобы съехать к своему любовнику.
В голове крутились мысли, воспоминания. Вот пацаны, Мишка и Димка, совсем малые ещё, мы на рыбалке, я учу их червяка насаживать. Вот Аня — тогда ещё весёлая, родная — печёт мой любимый пирог с капустой. Вот наш отпуск в Сочи, за который до сих пор кредит не выплатил...
— Туманов! Вас вызывают, — окликнула меня секретарь судьи.
Аня уже шла в зал, виляя бёдрами. За ней семенил её адвокат — молодая девица с модной причёской и наглыми глазами. Ещё бы! Такой гонорар отвалила ей моя благоверная...
— Ты зря время тянешь, — бросила мне Аня, когда я сел за свой стол. — Детей ты всё равно не получишь.
Судья, полная женщина предпенсионного возраста, устало посмотрела на нас. Сколько таких историй она видела? Сотни? Тысячи?
— Заседание продолжается, — объявила она. — Слушается дело о расторжении брака между Тумановым Константином Михайловичем и Тумановой Анной Сергеевной. А также о разделе имущества и определении места жительства несовершеннолетних детей.
Адвокат Ани поднялась и заговорила, как по писаному: — Уважаемый суд! Моя доверительница настаивает на том, чтобы дети остались с ней. Она обеспечена жильём, имеет стабильный доход...
Блин, да откуда у неё жильё-то? Это ж я горбатился, чтобы ипотеку взять! Я слушал и злился, но внешне оставался спокойным.
— Более того, — продолжала адвокатша, — имеются доказательства того, что ответчик вёл себя неподобающим образом. Он приходил домой подшофе, не уделял внимания детям, срывался на них...
— Это неправда! — вырвалось у меня.
— Господин Туманов, не перебивайте, — одёрнула меня судья. — Вам дадут слово.
Адвокат продолжила, расписывая меня последними словами. Из её выступления выходило, что я — последний алкаш, тиран и никудышный отец. Я еле сдерживался, чтобы не вскочить. Адвокат закончила и победно улыбнулась.
— У истца есть что добавить? — спросила судья.
— Нет, всё сказано, — ответила Аня.
— Господин Туманов, вам слово.
Я встал, ноги дрожали. В горле пересохло, как будто неделю воды не пил.
— Я... я хотел бы представить суду некоторые документы, — сказал я и достал папку.
Аня напряглась, даже отсюда я видел, как она побледнела. Что-то почуяла, зараза!
— Какие ещё документы? — раздражённо спросила судья.
— Доказательства того, что моя супруга вела двойную жизнь, — я старался говорить чётко. — Здесь переписка между ней и неким Валерием Петровичем Крыловым.
— Протестую! — вскочила адвокат Ани. — Эти документы не были заявлены заранее!
— Отклоняю, — отрезала судья. — Давайте сюда ваши бумаги.
Я передал папку секретарю, а тот — судье. Она начала читать, и её брови медленно поползли вверх. Анька сидела белая как мел. Я знал, что она там найдёт: распечатки сообщений, фотографии, чеки из гостиниц.
Нашёл я эту переписку случайно, честное слово. Починил Анькин старый ноутбук, который она забросила, когда я ей новый купил. Думал детям отдать, для игр. Включил — а там письма не закрыты. И понеслось...
«Мы избавимся от Кости, и заживём как хотели», — писала моя жена любовнику. «Детей оставим себе, а ему — кредиты и долги. Он сам виноват — вечно на работе пропадает».
Виноват, да. Работал как проклятый, чтобы им всё было. Мишке — секция хоккейная, недешёвая, между прочим. Димке — репетиторы, у него с математикой беда. Аньке — шубы, салоны... А она, значит, с этим хлыщом из соседнего офиса крутила!
Судья дочитала и посмотрела на Аню тяжёлым взглядом.
— Что вы можете сказать по поводу этих материалов, госпожа Туманова?
— Это... это подделка, — пролепетала Аня. — Костя всё подделал! Он айтишник, он может!
— Здесь есть оригиналы фотографий, — сказал я. — И свидетели. Вот показания администратора гостиницы «Заря». Вот выписка с банковского счёта — оплата номеров. Вот детализация звонков...
— Объявляю перерыв на двадцать минут, — судья стукнула молотком. — Мне нужно ознакомиться с материалами.
В коридоре Анька налетела на меня как фурия: — Ты! Подонок! Как ты посмел?!
— А как ты посмела, Ань? — спросил я устало. — Тринадцать лет коту под хвост. Ради чего?
— Ты ничего не понимаешь! — шипела она. — Ты всегда был только работа-дом-работа! А я живая женщина! Мне внимание нужно!
— А детям внимание не нужно? — я не повышал голоса, но её как ветром сдуло. — Думаешь, я не видел, как ты на них забила в последний год? Димка сам себе ужин готовил, а тебя где носило?
— Неправда! — крикнула она. — Я всегда заботилась о детях!
— Ага, — усмехнулся я. — Особенно когда писала своему хахалю, что «дети не будут помехой вашему счастью». Это ты так заботилась?
Она замолчала, глаза забегали.
— Что ты хочешь? — наконец прошипела она. — Денег? Половину квартиры?
— Я хочу своих детей, Аня, — тихо ответил я. — Всё остальное — хрен с ним.
После перерыва судья объявила: — В связи с новыми обстоятельствами я принимаю решение о временном проживании детей с отцом до выяснения всех деталей. Также назначаю дополнительную экспертизу представленных материалов. Следующее заседание через две недели.
Анька вылетела из зала, чуть не сбив с ног секретаря. Её адвокатша бежала следом, что-то крича. А я стоял, не веря своим ушам. Неужели? Неужели справедливость бывает?
Вечером я забрал пацанов из школы. Они притихли, когда увидели меня, а не мать.
— Пап, а где мама? — спросил Мишка, старший. Ему двенадцать, уже всё понимает.
— Мама сегодня занята, — ответил я. — Поедем домой, я пельмени сварю.
— Вы что, поругались? — Мишка смотрел исподлобья. — Она сказала, что ты плохой.
У меня сердце защемило. Господи, до чего дошло...
— Сынок, взрослые иногда ссорятся, — я старался говорить спокойно. — Но это не значит, что кто-то из нас плохой. И это точно никак не касается вас с братом. Мы оба вас очень любим.
Дома я накормил их, помог с уроками. Димка, младший, заснул прямо на диване — умаялся. Я отнёс его в кровать, укрыл одеялом. Мишка ещё посидел со мной на кухне, выпил чаю.
— Пап, вы с мамой разведётесь? — вдруг спросил он.
Я вздохнул. Что ему ответить?
— Скорее всего, да, сынок. Но это не значит, что мы перестанем быть твоими родителями.
— А с кем мы будем жить?
— Хотел бы ты жить со мной? — осторожно спросил я.
Он закивал так энергично, что чуть не пролил чай.
— Конечно! Ты хотя бы дома бываешь. А мама... — он замялся. — В последнее время она только и делает, что с телефоном сидит. И с нами не гуляет. И вообще какая-то странная.
Я обнял сына, почувствовал, как он прижался ко мне. Господи, да пусть Анька хоть всю квартиру забирает, хоть машину, только бы дети со мной остались!
Ночью раздался звонок в дверь. На пороге стояла Аня — растрёпанная, с размазанной тушью.
— Пусти, — буркнула она. — Поговорить надо.
Я молча отступил, пропуская её в квартиру. Она прошла на кухню, по дороге пошатнувшись — видно, выпила для храбрости.
— Чаю? — спросил я.
— Водки налей, — хрипло ответила она.
— Обойдёшься, — отрезал я. — Говори, зачем пришла.
Она села, обхватила голову руками.
— Костя, я всё проиграла, да? И тебя, и детей...
— А чего ты ждала? — я не собирался её жалеть. — Что я тихо-мирно отдам тебе детей и буду платить алименты, пока вы с хахалем на Мальдивах загораете?
— Он меня бросил, — глухо сказала она. — Как только узнал про суд и документы. Сказал, что не подписывался на такие проблемы.
Я чуть не расхохотался. Ну конечно! Этому Валере нужна была свободная бабёнка с деньгами, а не разведёнка с двумя детьми и скандалом.
— Что теперь будет, Кость? — она подняла на меня глаза. — Ты мне детей совсем не дашь видеть?
Я молчал, разглядывая женщину, с которой прожил столько лет. Красивая, да. Только пустая внутри оказалась.
— Будешь алименты платить, — наконец сказал я. — Приходить на выходные сможешь, если трезвая и без хахалей. Захочешь — забирай на каникулы, но только если пацаны сами согласятся.
— А квартира? — робко спросила она.
— Ипотеку я плачу — квартира моя, — отрезал я. — Но могу выплатить тебе твою долю, когда рассчитаюсь с банком. Лет через пять.
— А где мне жить? — она уже почти плакала.
— А где хотел жить твой Валера? Вот туда и иди, — я был безжалостен. — Или к маме своей. Она всегда говорила, что я тебя недостоин.
Аня расплакалась по-настоящему, размазывая тушь по щекам.
— Я дура, да? Всё просрала, да?
— Выражения выбирай, дети спят, — одёрнул я её. — Но по сути — да, просрала.
Она рыдала, уткнувшись в стол, а я смотрел на неё и ничего не чувствовал. Ни жалости, ни злости — пусто внутри. Выгорело всё.
— Иди домой, Ань, — сказал я наконец. — Завтра поговорим, когда протрезвеешь.
— У меня нет дома, — всхлипнула она.
— Тогда иди туда, где он у тебя есть, — я встал, давая понять, что разговор окончен.
Проводив её, я долго стоял у окна, глядя, как она бредёт к остановке. Потом пошёл проверить детей. Они спали — Мишка разметался по кровати, Димка обнимал плюшевого медведя, которого я ему подарил на Новый год.
Я присел на край кровати и осторожно погладил младшего по голове. Он что-то пробормотал во сне и улыбнулся. И вдруг меня накрыло — я понял, что справлюсь. Со всем справлюсь — и с детьми один, и с работой, и с бытом. Главное, что они со мной, и никто их у меня не отнимет.
А серая папка с документами может пылиться в шкафу. Своё дело она сделала. Может, когда-нибудь я расскажу пацанам эту историю. Но не сейчас, не сейчас... Сейчас им нужен просто отец, который их любит. А с остальным разберёмся.