Танковые роты группировки войск «Восток» танкового соединения общевойсковой армии из Приморья продолжают выполнять поставленные задачи на южнодонецком направлении. Они обеспечивают продвижение штурмовых групп, прокладывают дорогу, участвуют в разминировании подходов к лесополосам и населённым пунктам. Действуя в связке со штурмовиками, являются их надёжной опорой для продвижения на линии боевого соприкосновения.
— Т-72 — самый ходовой танк в нашей армии. Он выручает постоянно. Надёжен, подвохов в нём нет. Всё легко и просто: завёл — и вперёд. Он у нас как ещё один член экипажа. Только стальной, — говорит механик-водитель с позывным «Дантес».
За спиной у танкистов десятки боевых выходов, сотни километров по пересечённой местности и тысячи снарядов, выпущенных по укреплённым позициям противника.
Машина постоянно работает под огнём, но экипаж уверен: не подведёт. И пока не подводила. Ни разу.
— В одном из эпизодов на времьевском направлении засекли скопление живой силы противника, они спрятались в блиндаже. Попробовали сделать ротацию — не успели. Два выстрела — и всё, блиндажа нет. Обвалили его. Работаем быстро, не оставляем шанса противнику. Особенно по технике. С движущейся вообще без проблем: снаряд летит быстро, попадание точное. Легкобронированные, легковые сносим подчистую, — рассказывает «Дантес».
Каждый выход — это командная работа. Командир, наводчик, механик-водитель. Каждый отвечает за своё, но сливаются в одно целое, когда танк выходит на огневую позицию.
Появление позывного «Дантес» — не бравада и не показная романтика. За этим стоит личная история, в которой есть и дружба, и расставание.
— Мы с «Пушкиным» вместе мобилизовались. Он себе такой позывной взял, я — в ответ. И так с ним с самого начала. Потом его перевели в другое подразделение, и с ним уже не пересекались. А я остался, — коротко объясняет боец.
Для танкиста каждый бой — это не просто выполнение задачи, а продолжение общего пути, начатого ещё в момент призыва. И память о друге идёт рядом, как тень на броне.
До мобилизации «Дантес» работал на московском заводе — красил автомобили. К броне отношение имел опосредованное. В армии служил по призыву, но не танкистом, а в ПВО. Однако техническая база пригодилась.
— Там, в ПВО, техника полегче, конечно. Но принципы те же. Я как бы сразу вник. Всё знал, не пришлось долго учиться, — говорит он.
Главное, как считает сам механик, — слушать командира и следить за состоянием машины. Температура, жидкости, давление — всё должно быть под контролем. Боевая задача не терпит сбоев.
— Я к нему всегда спереди подхожу. Посмотрю, чтобы не текло ничего. Говорю с ним, как с живым: «Давай, не подведи». И он не подводит. Никогда ещё, — рассказывает танкист.
Работа наводчика требует хладнокровия и точности. Офицер, сидящий за прицелом, называет свою роль «залез — цель — выстрел». Но за этой сухой формулой — напряжение, ответственность и опыт.
— Включаю систему, командир даёт цель, ввожу корректировки, докладываю. Дальше либо ждём, либо сразу отрабатываем, — объясняет боец.
Иногда приходится работать с закрытых позиций — в лесополосах, чтобы укрыть машину от «птичек», как ещё называют БпЛА. В других случаях — выходить на открытую местность, где уже не спрячешься. Тогда танк становится целью для всего: дронов, ствольной артиллерии, кассетных снарядов. Ошибка может стоить дорого.
— Но и результат другой. Когда говорят по рации: «Цель поражена», эмоции сильные. Знаешь, что помог пехоте, прикрыл своих. Идут они, и мы с ними, плечом к плечу. Только у нас броня потолще, — признаётся наводчик.
Танк без пехоты уязвим. Пехота без танка без прикрытия тоже уязвима. Об этом в экипаже говорят коротко, без высоких слов, но с твёрдой убеждённостью.
— Когда наши штурмовики идут, мы вместе с ними. Они вперёд, и мы следом, — объясняет наводчик. — Наша задача — опережать, разбирать опорники, помогать заходить. Особенно когда лесополоса или посадка. Там же каждый куст может быть огневой точкой. А мы — как бычица, которую вперёд пускают, чтоб расчистить, — говорит «Дантес».
Танк работает как мобильная артиллерия. Вышел, ударил, ушёл. Иногда с прямой наводки, иногда из-за укрытия. И всё это в условиях, где каждая секунда решающая.
— По тебе со всего стреляют. Миномёты, арта, дроны с «грузом». Ты же на открытой. Но и по тебе боятся стрелять: знают, что танк может и ответить. Сильно. Очень сильно, — говорит механик-водитель.
Есть короткое слово, которое запускает в движение всё. Когда в эфире звучит: «Огонь!», в этот момент в танке замирает всё, кроме механизма. А потом ожидание. Несколько секунд тишины. И ответ.
— Сказали: «Попадание, цель поражена» — значит, всё. Задача выполнена, — делится наводчик. — Главное, чтобы не пришлось повторять. Один выстрел — одна цель. Не ради экономии, а ради точности.
И эта точность требует практики. В огневой работе мелочей нет. Отклонение на доли градуса — и снаряд уйдёт мимо. Потому каждая подготовка перед выездом — это почти ритуал. Проверка, калибровка, расчёты, настройка.
— Всё надо делать чётко. Расчёты правильные. Ошибся — можно не туда попасть. Или не туда зайти. А времени на второй раз может не быть, — говорит боец.
Боевой выход танка — не триумф, а точка максимального напряжения. За секунды до выстрела в танке тишина. Только гул мотора да команды по рации. Всё внимание на прицел, на цифры, команды командира.
— Вот тебе координаты. Вот цель. Вот корректировка. Всё — выстрел. А потом начинается. Обнаружили тебя, и полетело. Тогда уже по тебе работают. А ты отходишь, маневрируешь, перезаряжаешься, — рассказывает наводчик.
Бывали моменты, когда приходилось стрелять под огнём. Когда снаряд уже в стволе, а с дронов сбрасывают. Когда рядом рвётся, а цель всего в нескольких сотнях метров. В такие моменты техника и человек — одно целое. Танкисты не кричат и не нервничают. Они делают своё.
— Мы не первый день. Уже спокойно ко всему относимся. Главное — не бояться. Боязнь мешает. А так, цель есть — поразил. И дальше, — говорит «Дантес».
За прочной бронёй Т-72 тесный, но родной мир. Здесь бойцы проводят часы и дни. Спят по очереди, чистят технику, на ходу едят, а иногда и просто молчат.
— Всё зависит от ситуации. Иногда стоим долго, ждём. Иногда выезжаем несколько раз за сутки. Бывает, без сна, — делится механик.
Каждый знает своё место и свою роль. Никто не лезет к другому в дело. Командир — это командир. Его команды не обсуждаются. В танке дисциплина — не формальность, а вопрос выживания.
— У нас всё строго. Вышел — проверил. Влез — завёл. Никакой самодеятельности. Всё по инструкции. Потому и боевая устойчивость повышенная, — отмечает наводчик.
У каждого в экипаже есть свои привычки. Один всегда проверяет трос, другой — смазку, третий перед выездом крестится. И даже если не суеверные, всё равно стараются не нарушать заведённого порядка. Как в авиации. Танк почти как самолёт. Только летит по земле.
Когда смолкает бой и танк возвращается в укрытие, не раздаются фанфары. Нет медалей, нет благодарностей — только запах масла и звон брони. Но именно в такие минуты экипаж ощущает, что сделал своё.
— Самое главное — знать, что помогли. Что пехота прошла. Что ребята остались живы. А нас не видно. Мы — за ними. Мы — стена, — говорит «Дантес».
Танк Т-72 не просто машина, это символ устойчивости, надёжности и силы. Но без экипажа он пустая коробка. А с такими, как «Дантес» и его товарищи, это оружие победы. И можно быть уверенным: за пехотой всегда стоит броня. Стальная. Надёжная. Живая.
Альберт РУБЕНЯН.
Фото автора и из открытых источников.