"Слушайте, у меня на столе лежит два десятка свежих дел – кражи, грабежи, наркотики

"Слушайте, у меня на столе лежит два десятка свежих дел – кражи, грабежи, наркотики. За каждое из них начальство с меня спросит в первую очередь. А тут дело пятнадцатилетней давности, по которому практически нет зацепок. Понимаете, какие у меня приоритеты?"

Андрей понимал. Он понимал, что для системы дядя Витя – это всего лишь статистика, старое дело, которое можно закрыть как нераскрытое и забыть. Что справедливость – понятие относительное, а правоохранительные органы работают по принципу наименьшего сопротивления.

"Но если у вас появится новая информация," – добавил Соколов, явно желая закончить разговор, – "обязательно обращайтесь. Рассмотрим."

Выйдя из отделения полиции, Андрей долго стоял на крыльце, не зная, куда идти. Вокруг кипела обычная жизнь – проезжали машины, спешили прохожие, где-то играли дети. Мир продолжал существовать, словно ничего не произошло, словно не было обнаружено тело человека, который любил жизнь и верил в людей.

Но что-то внутри Андрея изменилось необратимо. Пятнадцать лет он прятался от мира, от боли, от необходимости что-либо чувствовать. Он научился существовать в безопасном коконе равнодушия, где ничто не могло причинить ему вред. И вдруг этот кокон треснул, обнажив рану, которая так и не зажила.

Впервые за все эти годы у него появилась цель. Не просто выжить до завтра, не просто пережить очередной день, а сделать что-то важное, значимое. Найти убийцу дяди Вити. Добиться справедливости. Узнать правду о том, что произошло в "Ромашке" пятнадцать лет назад.

Вернувшись домой, Андрей действовал как автомат. Он достал старый дорожный чемодан, запылившийся на антресолях, и начал складывать в него вещи. Немного одежды, предметы гигиены, документы. Взгляд упал на книжную полку – он взял несколько томов, потом подумал и вернул на место. Ему понадобятся не книги, а что-то другое.

Из ящика письменного стола он достал толстый блокнот в кожаном переплете – подарок коллег на прошлый день рождения, который так и не нашел применения. Теперь он знал, для чего этот блокнот предназначен. Он будет записывать туда все, что узнает о последних днях дяди, обо всех, с кем тот общался, о том, что могло послужить причиной его смерти.

Паковал он долго и тщательно, словно готовился к долгой экспедиции в неизвестные земли. В каком-то смысле так оно и было. "Ромашка" образца две тысячи двадцать пятого года была для него терра инкогнита. Пятнадцать лет – целая эпоха. Люди изменились, кто-то умер, кто-то переехал, появились новые жители. Изменилась и сама "Ромашка" – участки застраивались, старые домики сносились, на их месте возводились новые.

Но где-то среди этих изменений скрывался ответ на вопрос, который мучил его пятнадцать лет. Кто и зачем убил дядю Витю? Что такого он сделал или узнал, что кому-то понадобилось его убрать?

Андрей закрыл чемодан и посмотрел на свою квартиру. Еще утром она казалась ему убежищем, местом, где он мог спрятаться от мира. Теперь она выглядела как тюрьма, из которой он наконец вырвался на свободу. Стерильная чистота, идеальный порядок, отсутствие любых следов живой жизни – все это больше не привлекало его. Он хотел воздуха, земли, настоящих человеческих отношений, пусть даже болезненных и сложных.

Утром он загрузил чемодан в машину и выехал из Москвы. Дорога до "Ромашки" заняла около двух часов, но каждый километр пути возвращал его в прошлое. Сначала городские кварталы сменились пригородными поселками, потом пошли дачные массивы, перемежающиеся лесными участками. Природа брала свое – вдоль дороги тянулись заросли ивняка и березовые рощи, а воздух становился все чище и прозрачнее.

Андрей остановился у знакомой автобусной остановки, где раньше дядя Витя встречал его каждое лето. Остановка мало изменилась – тот же потрескавшийся бетонный навес, та же скамейка, исписанная граффити. Только расписание автобусов было новое, да и сами автобусы теперь ходили реже – дачники предпочитали добираться на собственных машинах.