Писать о ее художественной и новаторской с точки зрения театрального искусства ценности не буду, пользуясь субъективно-авторской спецификой своего блога. Однако, впечатлениями все же поделюсь.
Почему это вообще комедия?)
Горькая ирония, через которую показана чеховская правда жизни, как будто из того анекдота:
«Врач спрашивает у пациента, который пришел к нему с ножом в спине:
- Больно?
- Нет. Только когда смеюсь.»
Такова ирония в «Чайке» в двух словах.
Ирония и юмор вообще отличный «лифт» между уровнями восприятия, поэтому Чехов, в том числе, посредством называния своей пьесы «комедией», апеллирует к нашей способности немного абстрагироваться от «переднего плана» произведения, подняться «повыше» и горько улыбнуться вместе с ним.
Улыбнуться от легкого (нелегкого) узнавания комичности встречи высокого пафоса умозрительных понятий о жизни и самих себе - с упрямой простотой и совершенно иными закономерностями жизни как таковой. А ещё, это немного комедия положений, где люди не понимают друг друга, будто говоря на разных языках. Одно их объединяет, - они все несчастны.
Как мы уже все где-то слышали, «кто счастлив, тот и прав». В «Чайке» не прав никто, и над этими умными, сложными и простыми, талантливыми и бесталанными, молодыми и старыми, умными и посредственными, разными, но одинаково неправыми в своем несчастье - печально иронизирует автор. Поэтому он и называет «Чайку» комедией, приглашая нас посмеяться, хоть от этого смеха, как в анекдоте выше, нам будет больно.
Казалось бы, в этом весь Чехов. (Нет.) Стихийный характер бытия его будто бы разочаровывает и он, как в кипящий волнами океан, «бросает» туда своих героев, наблюдая как они барахтаются, пытаются выплыть (и часто тонут), - и просто разводит руками, горько ухмыляясь. Однако это и есть первый план, самый очевидный и простой, вызывающий ощущение безнадеги и уныния. (Как в шутке: «сколько бы ты ни шутил на Богом, у него над тобой все равно смешнее получается»))
Но не так-то прост Чехов.
Нина говорит в последнем диалоге с Треплевым:
«А теперь, пока живу здесь, я все хожу пешком, все хожу и думаю, думаю и чувствую, как с каждым днем растут мои душевные силы... Я теперь знаю, понимаю, Костя, что в нашем деле — все равно, играем мы на сцене или пишем — главное не слава, не блеск, не то, о чем я мечтала, а уменье терпеть. Умей нести свой крест и веруй. Я верую и мне не так больно, и когда я думаю о своем призвании, то не боюсь жизни.»
Что же имел в виду автор? Дерзну предположить. В процессе жизни - и эти два года, которые проходят между третьим и четвертым действием нужны для того, чтобы показать идеи героев в развитии - так сказать, их промежуточные итоги - все герои, включая, кстати, и Нину, переживают крах своих иллюзий, наблюдают несостоятельность своих представлений о том, как нужно жить, как жить правильно, какими нужно быть, - обнаруживая себя все равно несчастными. Однако, именно Нина, которая каким-то непостижимым образом нащупывает «путь спасения» через возвращение к себе и доверие течению жизни, Богу, начинает возрождаться: «.. А теперь, пока живу здесь, я все хожу пешком, все хожу и думаю, думаю и чувствую, как с каждым днем растут мои душевные силы...»
Она осознает несостоятельность внешних (человеческих!) опор, но огромную силу опоры внутренней и доверия Богу, а, значит, возможности опереться на твердыню вечную и выстоять в любых обстоятельствах. Как говорится, сделай всё возможное, всё невозможное сделает Бог. Нина вверяет себя воле Божьей и становится неуязвимой. Для любых житейских перипетий. И именно она, одна только Нина, в итоге уезжает из усадьбы Сорина. Остальные - остаются. Это метафора, метафора спасенья и прорыва к свету.
Только Нина у Чехова и получает шанс на настоящую жизнь - и на СЧАСТЬЕ!
(Поэтому пьеса и называется «Чайка» - Нина главная героиня, она называет себя чайкой - и мы ее как будто всю пьесу с чайкой и ассоциируем - но в последнем диалоге с Треплевым она говорит: «Я — чайка... Не то. Я — актриса. Ну, да!»
Она разотождествляет себя с образом чайки (птицы, которая не покидает место своего жительства больше, чем на один день и не улетает дальше, чем на 20 километров, если речь идет об озерной чайке. А о ней речь и идет. Нина освобождается от ограничений этого образа, метафорой ее освобождения является убитая чайка в первом еще действии. Этот момент и запускает процесс ее «инициации», ее становления как женщины, как актрисы, как личности. Процесс взросления ее души.)
Нину «берут в будущее».
«В будущее возьмут не всех», писал Илья Кабаков в 1983 году.
Чехов писал об этом раньше на 100 лет. Уже поэтому «Чайку» можно считать заслуженно великой и признанной.
Хоть и, конечно, не только за это.