- Оплата картой или наличными? - спросила кассир у старушки.
- Сейчас я денежки достану, - ответила старушка блеклым тихим голосом, - как будто из другого мира ответила. - Сейчас из кошелечка достану денежки...
В магазине, где продают бытовую химию и дешевую косметику, эта старушка стояла у кассы. Сгорбленная от старости, с белыми реденькими волосиками, дрожащими руками открывала потертый кошелек. Старушка оплачивала помаду и пакетик хны. И улыбалась странной улыбкой.
- Мне надо хорошо выглядеть, немного подкраситься, - тихо лепетала старенькая женщина. - Гости могут прийти. Я жду гостей. Мы давно не виделись, надо хорошо выглядеть, вот помаду купила. И волосы покрашу.
Дрожащие пальчики не справились, из кошелька на пол и на прилавок полетели бумажки. Листики записной книжки, которая рассыпалась от дряхлости. И каждый листик с вырезанной ступенечкой, на ступенечке - буква алфавита. Помните такие телефонные книжечки? Их и сейчас, может, продают.
Листики пожелтели, обветшали, пообтрепались. Но можно различить номера телефонов. Домашних телефонов, не мобильных. Некоторые еще шестизначные. И имена написаны на каждом листике. Ручкой и карандашом, - выцветшие листочки древней записной книжки.
Старушка заволновалась, стала собирать бумажки с телефонами. Добрая кассир помогает. И я помогаю, конечно. Книжка была стянута резинкой, резинка от старости лопнула, вот и рассыпались странички старой телефонной книжки.
- Это Георгий Павлович из Москвы, это Алешенька, он в Ялте живет, мы виделись в семьдесят девятом. Марина Ивановна, надо ей позвонить сегодня. И Коля, брат Светы, он на Литейном. И Машенька из Петергофа, я у нее на свадьбе была в год Олимпиады, это восьмидесятый, получается. Машенька студентка, она учится в педагогогическом. Ей и шестидесяти не было, когда её не стало.
И вот Евгения Аркадьевна, мы вместе в библиотеке работали, улица Марата, надо не забыть ей позвонить сегодня...
Леонида Петровича тоже позову. Позвоню сегодня. Хотя он недобрый, однажды выговор мне ни за что вынес. Но уж такой характер у него. От характера и ушел рано, сердце не выдержало. Всё сердился и нервничал…
Старушка тихим и каким-то отдаленным голосом перечисляла имена людей из телефонной книжки. Там много было имен. И много букв в алфавите, - все странички заполнены аккуратным почерком. Телефоны и имена. Телефоны и имена. И адреса есть. Выцветшие записи на пожелтевших листочках.
Старушка складывала странички в кошелечек. И никто не торпил ее, никто не сердился. Хотя очередь собралась, - но все молчали...
- Я им всем звоню, - рассказывала тихо старушка. - Звоню и звоню. А дозвониться им не получается, цифры напутаны или они ушли куда-то. Никого нет дома. Там жильцы отвечают. Или я плохо вижу и неправильно набираю.
А мне надо всех позвать в гости, мы так давно не виделись. Я каждый день звоню и разговариваю. А потом забываю, кого пригласила и с кем говорила.
Мне надо скорее домой, звонить. Я могу другим жильцам передать, да ведь? И оня обязательно передадут, чтобы мне перезвонили. И пришли в гости. Я и помаду купила. Они придут. Я их давно жду и очень скучаю.
И никто не спорил и не спрашивал ничего. Иногда спрашивать не надо. Собрали странички. И кассир тогда все же спросила: далеко ли старушка живет? Не заблудилась ли она?
Нет. В соседнем доме живет. Вон там!
И женщина из очереди подтвердила, - правильно. И грустно кивнула, со значением посмотрела на кассира. Всё ясно и грустно…
Старушка заплатила за помаду и за краску. Поблагодарила всех за помощь и за терпение. Ей было совестно, что из-за нее собралась очередь.
И медленно пошла, тихо повторяя: "Надо же всем позвонить!"
Может, ей ответят тихие голоса ее друзей и знакомых... Может, они где-то есть. И ждут нашего звонка. А если ответят жильцы, то обязательно передадут, что им звонили. И жизнь так быстро превращается в прошлое.
И желтеют глянцевые фотографии и странички в телефонных книжках. Как листья на осенних деревьях перед белой зимой...
Анна Кирьянова