Когда Алевтина случайно узнала, что муж собирается от неё уйти, она решила, что пусть уходит.
— Да пусть уходит на все четыре стороны, если ему так хочется. Скатертью дорога! — думала Алевтина. — Держать его, что ли? Вот ещё! Сердцу не прикажешь. Насильно мил не будешь. А мне он теперь даром не нужен, потому что им другая пользовалась.
Алевтине, конечно, было обидно и всё такое, но она понимала, что в данном случае слезами горю не поможешь, а удерживать мужа жалостью или иным каким-нибудь способом (запугать, подкупить, усовестить и так далее, чтобы только он не уходил) смысла нет никакого.
— Ну даже если и сумею я сделать так, чтобы он остался, — рассуждала Алевтина сама с собой, — даже если и уговорю не бросать меня и детей, что толку? Уж лучше пусть уходит, чем живёт со мной из жалости или из чувства страха или долга. Правильно?
Алевтина была уверена, что если заставить (или уговорить) мужа жить с женой принудительно, то он в таком случае обязательно станет позволять себе абсолютно всё. И будет считать, что прав. Будет считать, что таким своим поведением, что позволяет себе всё, он как бы получает с жены моральную компенсацию за то, что страдает и мучается, живя с нелюбимой и по принуждению.
И Алевтина всё это очень хорошо понимала и не собиралась удерживать мужа.
Но!
— Любовь любовью, а есть ведь ещё и другая сторона вопроса, — думала Алевтина. — Не всё же сводится к тому, что мой муж больше меня не любит. Разлюбил — это понятно. Но... Мы уже пятнадцать лет как муж и жена и... и... и...
Что же придумать-то? Ну, разве что это. Пусть хотя бы заплатит за всё, чем он долгое время пользовался благодаря тому, что был на мне женат. Правильно? И тогда у меня к нему не будет никаких претензий.
Пусть уходит куда угодно и живёт дальше с кем угодно, но пусть расплатится. И тогда я слова не скажу. Потому что это его право, и он за всё расплатился. Как в ресторане или в гостинице. Поел? Пожил? Заплати. И к тебе нет никаких претензий.
И, придя к такому выводу, Алевтина предъявила мужу счёт. Утром. Во время завтрака! Когда Арнольд положил ложку с кашей в рот, Алевтина положила перед ним лист бумаги, на котором была обозначена цифра.
Проглотив кашу и нервно облизав ложку, Арнольд поинтересовался, как сие понимать.
— А сие понимать очень просто, — ответила Алевтина. — Вот эта цифра обозначает сумму, которую ты должен будешь мне уплатить, когда от меня уйдёшь.
Арнольд нервно сглотнул. Хотел продолжить есть кашу как ни в чём не бывало, но не смог. Рука вдруг так ослабла, что ложку с кашей не смог поднять, чтобы ко рту поднести, и положил её в тарелку. Хотел взять чашку с кофе, но руки дрожали.
«Я действительно собирался уйти от Алевтины, — думал Арнольд, переводя растерянный взгляд с бумажки на жену и обратно. — Но ей-то об этом я ещё не сказал. Ничего не понимаю».
Арнольд был крайне удивлён, что жена вдруг заговорила об этом. Но кроме удивления было и ещё — Арнольд испытал сильное возмущение.
«Но мой уход — это ладно, а как отнестись к тому, что мне предъявили счёт? — подумал он. — За что? Что за вздор? Она совсем, что ли?»
Арнольд сильно разволновался. Снова хотел было поесть каши, но... Передумал. Аппетит пропал. Почувствовал, что должен сделать глоток кофе, но... Даже не смог донести до рта чашку, чтобы сделать этот самый глоток. Руки дрожали. Чуть приподнять смог, а дальше понял, что никак.
«Пока до рта донесу, — подумал он, — всё разбрызгаю».
Пришлось поставить чашку с кофе обратно на стол.
«Да что же это такое? — подумал Арнольд. — Ведь вот до чего довела мужа. Нет, нет. Так дальше нельзя. Нужно взять себя в руки. Необходимо найти в себе силы, собраться, успокоиться. И уже в спокойном состоянии я продолжу этот разговор. Но не раньше».
И когда Арнольд нашёл в себе силы и успокоился и понял, что теперь он способен говорить, он решил преодолевать проблемы по мере их поступления.
«Во-первых, — подумал он, — прежде всего нужно разобраться с моим уходом из семьи. Откуда информация? Источник кто? Кто накапал?»
Арнольд улыбнулся.
— С чего ты взяла, любимая, что я уйду от тебя? — спросил он.
«Ну вот чего он хочет? — подумала Алевтина. — Чтобы я ему сказала, что он — не иголка, а Москва — город хоть и большой, но не стог сена? Это он хочет от меня услышать?»
Арнольд улыбался, глядя на задумавшуюся жену.
«Неужели он всерьёз полагает, — с удивлением глядя на мужа, думала Алевтина, — что в наше время можно спокойно обманывать жену, можно смело встречаться с другой, можно позволять себе врать и обманывать, и об этом никто не узнает?»
Чем дольше Алевтина думала, тем Арнольду становилось спокойнее. Он уже смог даже поднять со стола чашку с кофе, сделать глоток, поставить чашку обратно и улыбнуться жене.
«Он ведь человек с высшим образованием! — думала Алевтина. — Занимает высокое положение в обществе. Должен же понимать! Или это так принято у неверных мужей? Втянуть жену в словесный водоворот, чтобы она уже и сама не понимала, что к чему?»
Арнольду показалось, что пауза затянулась.
— Ну так что, любимая, — сказал он, — откуда такие мысли грустные, что я тебя брошу? С чего это ты взяла? А?
«Нет уж, — подумала Алевтина. — Увольте. Я с ним в эту игру играть не собираюсь. С другой, пожалуйста, пусть играет сколько ему влезет. Но со мной не надо».
— Да ни с чего я не взяла, — ответила Алевтина. — А это я так. Просто. Чтобы ты знал. Что, когда уйдешь, будешь должен выложить мне эту сумму. Уразумел?
— Что? — не понял Арнольд.
— Ничего, — ответила Алевтина. — Ешь давай. Чего застыл-то?
— Я не понимаю, — растерянно произнёс Арнольд. — Что случилось? Этот тон. Твои слова. «Уразумел!» Это вообще что такое?
«Может, ей кто-то обо мне что-то всё-таки сказал? — думал при этом Арнольд. — Но кто? Впрочем... Чего это я разволновался... Хм... Даже если и сказал кто. Разве это повод вот так сразу на меня набрасываться?
Разговаривает со мной небрежно. Смотрит презрительно. Счёт ещё какой-то предъявляет. Наглость какая. Просто неслыханная. По какому праву, я спрашиваю?
Даже если и так! Даже если я и полюбил Жоржетту и хочу к ней уйти, с какой стати здесь счёт? Я ей, хм, видите ли, чего-то там должен! Ха-ха-ха. Должен! Замучаешься взыскивать. Нет, ну это же надо. Просто нет слов. Кому сказать, не поверят».
Арнольд ещё раз посмотрел на цифру, чтобы убедиться, что ему не показалось.
— Это просто смешно, Алевтина! — закричал он.
— Что смешного?
— Откуда такая сумма? Алевтина! Вселенную не гневи. Я должен? Я пятнадцать лет был тебе мужем и отцом твоих двоих детей. И каждый месяц я приносил тебе зарплату. Не маленькую! И после этого ты смеешь утверждать, что я тебе что-то там должен. И дело даже не в том, ухожу я или нет, а сам факт. Долг какой-то? Это смешно!
— Ничего смешного в этом нет. А мужем и отцом моих двоих детей ты был только десять лет, — напомнила Алевтина. — Потому что три года ты был мужем и отцом только одного ребёнка. А два года ты был вообще просто мужем.
— Тем более!
— Что «тем более»?
«А действительно, — подумал Арнольд, — что тем более? Чего-то я, кажется, слишком разволновался».
— Я не знаю, что «тем более», Алевтина, но я требую объяснений. С какой стати этот долг? А его величина? Ты в своём уме? Это ведь моя зарплата за десять лет.
Алевтина нахмурилась.
— Как за десять лет? — испуганно произнесла она, беря листок в руки.
— Вот так. Считай сама.
— Действительно, «за десять».
— Ну! Я же говорю.
— Прости. Ошибочка вышла.
И с этими словами Алевтина исправила цифру долга, увеличив её.
— Сумма долга должна была равняться твоей нынешней зарплате за тринадцать лет, — сказала Алевтина, показывая результат мужу. — Вот теперь правильно. Ты мне будешь должен вот столько, если уйдёшь завтра.
— Да за что? — не выдержал и закричал Арнольд. — За что я тебе должен?
И Алевтина спокойно перечислила всё, что она считала необходимым озвучить. Сюда входила не только ежемесячная квартирная плата за 15 лет, которую бы она получила, если бы одну из комнат своей квартиры всё это время сдавала посуточно мужчинам (которые приезжают в Москву в командировку или на отдых), но и многое другое: уборка, стирка, готовка и всё остальное.
— А те деньги, которые ты мне давал, они все пошли на детей, так что это не считается, — сказала в заключение Алевтина. — Я же требую с тебя только то, что ты должен именно мне. Наши дети здесь ни при чём.
Слушая жену, Арнольд еле сдерживался, чтобы не сорваться и не натворить каких-нибудь глупостей.
«Это же надо! — думал он. — Ну ладно посуточная аренда комнаты. Пусть. Но включить в счёт уборку, стирку, готовку и прочие супружеские обязанности. Обязанности! Которые она по долгу службы своей должна была мне предоставлять!..
Это ни в какие ворота. К этому просто нельзя относиться серьёзно. Это даже не вздор. Это... какой-то откровенный абсурд. А её заявление насчёт того, что те деньги, которые я ей отдавал, они пошли все на детей? Это как понимать?»
После того как Алевтина перечислила всё, за что Арнольд ей был должен, некоторое время они оба молча смотрели друг на друга.
«Ну вот что с ней разговаривать? — думал Арнольд. — Что она хочет, чтобы я ей ответил на её эти претензии ко мне? Ей уже тридцать пять лет, а она? Сама не знает, что несёт. Но только она не понимает, с кем связалась.
Она, небось, ожидает, что я и дальше продолжу с ней спорить, и дальше буду доказывать свою правоту. Но нет. Ничего подобного. Не дождётся. Я буду умнее.
В конце концов, даже если и так. Даже если этот долг и существует. Каким образом она его с меня сможет получить? Никаким! Потребовать может. Потребовать — это да. Но получить! Никогда.
Не бывать этому. Никакой суд не поможет. Правда на моей стороне. Мы пятнадцать лет были мужем и женой. Брачного договора нет. А значит, нет у неё против меня никаких методов».
Но Алевтина будто прочитала мысли мужа.
— Если ты думаешь, — спокойно произнесла она, — что я не смогу с тебя получить эти деньги, то ты ошибаешься.
Сказав это, Алевтина взяла небольшую паузу на тот случай, если Арнольд что-то ответит. Но Арнольд молчал. Он напряжённо глядел на Алевтину, его левая щека и правый глаз слегка дёргались.
И Алевтина продолжила.
— Я не собираюсь требовать у тебя эти деньги через суд или ещё как-то там, — сказала она. — Ничего подобного не будет. Я просто позвоню своей любимой тёте, родной старшей сестре моей мамы, чтобы она попросила своего мужа, моего любимого дядю, уволить тебя с занимаемой должности.
И не просто уволить. А с волчьим билетом. Так, чтобы в радиусе пяти тысяч километров ты уже нигде не смог бы работать. Ты меня понял?
Говоря так, Алевтина была уверена, что учла всё. Она не сомневалась, что только что приведённый аргумент в виде дяди заставит Арнольда уйти и заплатить указанную сумму. Но...
Кое-что Алевтина не учла.
— Я всё понял, любимая, — сказал Арнольд. — Ты права. И долг, и всё остальное. Всё верно. И когда я от тебя уйду, я обязательно тебе всё заплачу. Любимая.
«Что за женщина... — думал при этом Арнольд, сохраняя на лице ласковое выражение, — коварная и безжалостная. Будь ты трижды проклята. А-а-а-а-а! Как же я тебя презираю, если бы ты только знала!»
— Но, — нежным голосом продолжал Арнольд, — я тебя слишком люблю и не уйду от тебя никогда. Ты слышишь? Никогда. Мы будем вместе всегда. Всегда. До тех пор, пока курносая не разлучит нас.
«Или она же не заберёт раньше твоего любимого дядю, — думал при этом Арнольд. — Или твою любимую тётю. А твой любимый дядя тогда женится на другой. Лицемерка. Интриганка. Кукловодка. Манипуляторша.
Как жаль, что пятнадцать лет назад я поссорился со своей мамой и с тех пор с ней не общался. Знал бы, что ты такая, ни за что бы с мамой не поссорился. И тогда бы ты в полной мере испытала бы на себе, что значит свекровь. Как жаль, что ты не узнала мою маму. Как жаль, что я был слишком добр к тебе. И нет, чтобы спасибо сказать, ты мне счёт предъявляешь.
Ладно же. Я тебе это припомню. Учитывая, что нам с тобой впереди предстоит ещё очень долго жить вместе, я заставлю тебя плакать горькими слезами. И не раз.
И если до сих пор я вёл себя по отношению к тебе как настоящий мужчина, то теперь этого больше не будет. Нет. Хватит этого самопожертвования непонятно во имя чего.
Я буду тебя обманывать. Я буду скрывать от тебя свои доходы. У меня теперь одна только Жоржетта? Так вот, будет не одна. Таких будет у меня несколько. Поняла? Но это ещё не всё. Я помирюсь с мамой и познакомлю вас. И тогда ты поймёшь. Тогда ты узнаешь, что...»
— Спасибо за завтрак, любимая, — нежно произнёс Арнольд. — Всё было очень вкусно. Кофе изумительный. Каша сказочная.
Арнольд посмотрел на часы.
— О-о! — грустно произнёс он. — А мне уже пора. На работу. Люблю тебя. Если бы ты знала, как мне не хочется уходить. Но. Для меня, как для любого слуги народа, служебный долг превыше всего. Не скучай, любимая. Будешь звонить тёте, передавай ей от меня привет.
Арнольд ушёл, а Алевтина осталась сидеть на кухне с широко открытыми глазами.
«Как же так? — думала она. — Ведь я всё учла. Решила ни о чём не спрашивать, ни о чём не говорить. Думала, что так будет правильно. А он? Выходит, что он меня обхитрил? Так, что ли? Наглость какая. И что мне теперь делать?»
Прошло два часа.
Арнольд сидел в кабинете, когда его секретарша Жоржетта сообщила, что к нему пришли.
— Кто пришёл? Я никого не жду, — сердито ответил Арнольд. — У меня совещание.
И в этот момент дверь кабинета распахнулась, и несколько мужчин внесли в кабинет чемоданы, мешки, пакеты и коробки. Арнольд хотел было уже спросить, что всё это значит, но... Не стал. Он вдруг всё понял.
«Алевтина меня выгнала, а в чемоданах, мешках, пакетах и коробках — мои вещи, — подумал Арнольд. — Звонить ей и требовать объяснений — это глупо. Я умный человек и всё понимаю.
Скорее всего, ей кто-то нашептал, и вот результат. Ну что делать. Такова жизнь. Придётся принять её такой, какая она есть. И теперь мне нужно думать, где взять столько денег, чтобы не лишиться своей должности и... Я не хочу отдаляться от Москвы на столь большое расстояние». ©Михаил Лекс