Из приоткрытого окна кабинета доносились голоса.
— Загородный дом — отличная идея, — говорил муж, и в его голосе звучала непривычная живость. — Марта теперь целыми днями будет копаться в земле, а у меня... наконец-то появится настоящая свобода. Квартира в полном моём распоряжении. Уехал якобы на работу — никаких вопросов...
Лёд пробежал по спине. Я невольно сжала ключи в кулаке.
— А ты, выходит, искал повод избавиться от жены? — голос Егора прозвучал неодобрительно.
Глеб смеётся, но в этом смехе проскальзывает что-то гнилое.
— Просто хочется снова почувствовать себя холостяком. Пусть другие женщины украшают мои вечера. Разве я не заслужил?
В груди вспыхивает ураган. Мир качается на грани краха.
— Глеб... — Егор тяжело вздохнул. — Насчёт той просьбы... Я не смогу.
— Как? — голос мужа внезапно стал резким. — Что тут сложного? Я же не прошу тебя с ней спать. Просто сделай вид, что вы пара.
Тишина.
— Не хочу обманывать Марту, — наконец сказал Егор твёрдо.
— Это разве обман? — Глеб фальшиво рассмеялся. — Приехал с новой девушкой — и всё. Она даже расспрашивать не станет.
— Это неправильно, — голос Егора дрогнул. — Нельзя под носом у жены кувыркаться с любовницей.
Я стояла, прислонившись к стене, и вдруг осознала, что забываю дышать.
Уютное семейное гнёздышко, пышный сад, крепкий брак — всё это вдруг стало каким-то далёким, ненастоящим.
— Ладно. Значит просто найму её на работу сегодня, чтобы не вызывать подозрений.
— Я не пойму зачем тебе всё это... — голос Егора звучал устало.
— Знал бы ты, как это будоражит кровь! Риск! Игра! — Глеб говорил с азартом. — Я будто заново родился.
Я не могла в это поверить.
Так вот оно что, Глеб.
Не просто измена. Не банальный романчик на стороне.
Ты ещё и решил поиграть.
Решил, что я — старая, глупая жена, у которой под носом можно повертеть своей новой игрушкой для остроты ощущений?
Заставить меня сидеть рядом, улыбаться — чтобы потом смеяться над моей слепотой?
— Но это просто похоть, Глеб! — продолжал Егор.
— А разве похоть это что-то плохое? — мой муж рассмеялся, и этот смех резанул по нервам. — Семейная жизнь уже в печёнках, как и жена! — с ненавистью прорычал он.
И по моей спине прокатилась волна отвращения. К нему. К его искусному образу “образцового семьянина”
— Хотел бы я этой семейной жизни, — с неожиданной горечью протянул Егор.
Егор. Он овдовел пять лет назад, и с тех пор я ни разу не видела его с кем-то. Он очень любил жену.
— Ой, брось! — Глеб фыркнул. — Ты так говоришь потому, что не успел устать от жены. Любой мужик в нашем возрасте начинает тянуться к разнообразию.
Тишина повисла тяжёлым полотном.
— Знаешь... — откровенно продолжил муж. — Я тебе иногда даже завидую.
— ЧТО?! — Егор вскрикнул так резко, что я невольно вздрогнула. — Тому, что я вдовец?!
— Не пойми превратно. Просто... полная свобода. Сам по себе… — мечтательно произнес мой муж.
Раздался резкий скрип стула, глухой удар — должно быть, Егор вскочил.
— Эй, старина! Ты чего, как с цепи сорвался! — Глеб засмеялся, но смех звучал нервно. — Сказал же — не пойми превратно.
— Ты, сволочь, больше не заикайся о таком, понял?
Голос Егора прозвучал так резко, что я невольно прижалась к стене.
— Понял. Прости, дружище. Видимо, не зажило ещё. Не отболело…
Тишина.
— Мне пора. — Слова Егора прозвучали как ледяной нож.
— Слушай… а можешь придержать у себя до завтра? — Глеб вдруг понизил голос. — Чтобы моя не нашла. Привезешь на корпоратив.
— Что это? — снисходительно бросил Егор.
— Серьги. Картье.
Мои ноги на мгновение онемели. Я могла представить сколько они стоят.
По спине пробежала волна жара — ярость сжала горло.
Ах ты..!
Я глубоко дышала, чтобы не дать волю чувствам и не разнести к чёртовой матери всё вокруг. Не сейчас. И уж точно не собственный дом.
Значит… Она будет завтра на корпоративе.
Егор тем временем вышел. Я едва успела отпрянуть за угол.
Его спина вздымалась от гнева. Кулаки были сжаты.
Машина завелась с резким рыком. Покрышки взвизгнули, когда он рванул с места, оставив за собой шлейф пыли.
Как же остроумно, Глеб. Как тонко ты всё подстроил. Переселить жену за город — словно ненужную мебель на чердак. Освободить квартиру для... чего там? Для разнообразия?
Мои пальцы сами сжимаются. Но нет. Я не стану бить посуду, как истеричная дурочка. Не устрою сцену.
Я сделаю хуже.
Я улыбнусь. Поцелую его в щёку утром. Спрошу, как прошёл день. Буду идеальной. А он даже не догадается... Пока не станет слишком поздно.
Ведь я тридцать лет сводила балансы. Найду способ уровнять счёты.
Губы сами растянулись в улыбке — холодной, безрадостной.