В бескрайних землях севера России, колыбели древних народов, белого медведя величают разными именами, каждое из которых – отголосок его величия: "үрүҥ эһэ" у якутов, "ошкуй" у поморов, "умка" у чукчей, "сэр варк" у ненцев. Словно призрак, сотканный из снега, он выделяется своей белоснежной шубой, обманчивой как мираж.
Белизна его шерсти – это гениальный камуфляж, дар природы, позволяющий сливаться с ледяной пустыней. Каждая волосинка – это крошечный термос, наполненный воздухом, хранящим тепло, словно "вечный огонь" для повелителя Арктики. Густой мех и толстый слой подкожного жира – броня, выдерживающая леденящий шторм, позволяя выживать при температурах, опускающихся ниже −40 °C.
Время, словно искусный художник, оставляет свой след на белоснежной шкуре. Под лучами арктического солнца, шерсть медленно желтеет, словно старинный пергамент, хранящий тайны севера. А иногда, подобно изумруду, она зеленеет от цветущих водорослей, превращая медведя в живую легенду, сотканную из снега и льда.
Обладая поистине выдающимися охотничьими навыками, белый медведь стал единственным наземным млекопитающим, кто "пустил корни" в ледяной пустыне. Его слух подобен "ловцу ветра", зрение - "зоркому соколу", а обоняние может "читать" запахи на расстоянии до 30 километров, выслеживая "морских бриллиантов" – тюленей, нерпу и морских зайцев, что составляют основу его рациона.
В своей "ледяной балетной охоте", медведь, словно "тень", подкрадывается, прячась за ледяными глыбами, или "играет в ожидание" возле лунок, подстерегая морских жителей, прикрыв нос лапой. Как только жертва "покажется на сцене", он обрушивает удар своей лапы, как "гром среди ясного неба", оглушая и вытаскивая добычу на "сцену ледяного театра". Иногда, в "пиршестве жизни", они охотятся на моржей, предпочитая "молодую кровь" – детенышей, а также на гренландских тюленей.