5 марта. Утро.
Алексей брился перед зеркалом и думал о предстоящем дне. На заводе планерка, потом совещание с конструкторами, вечером родительское собрание в Лениной школе.
Обычный день обычного советского инженера.
А потом в дверь постучали.
— Алексей Сергеевич! — кричал сосед Петр Иванович. — Включайте радио! Срочно!
Алексей вытер лицо полотенцем, включил радиоприемник. Сначала была музыка — траурная, медленная. Потом диктор дрожащим голосом начал читать сообщение:
"Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, Совет Министров СССР и Президиум Верховного Совета СССР с глубокой скорбью извещают партию и всех трудящихся Советского Союза о том, что 5 марта в 21 час 50 минут после тяжелой болезни скончался Председатель Совета Министров СССР и секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза Иосиф Виссарионович Сталин..."
Алексей выключил радио. Сел на стул.
Сталин умер.
Человек, который четверть века правил страной железной рукой. Который отправил в лагеря миллионы. Который выиграл войну и восстановил империю. Который был богом для одних и дьяволом для других.
Умер.
— Алеша, что случилось? — Из кухни вышла Анна, увидела его лицо. — Ты как мел белый.
— Сталин умер.
Анна прислонилась к стене:
— Господи... А что теперь будет?
— Не знаю.
Это была правда. Впервые за долгие годы Алексей не знал, что будет дальше. Все его видения показывали только циклы, повторения. А сейчас наступал момент разрыва. Конец эпохи.
На завод Алексей пришел к полным глазам слез рабочих. Люди стояли группами, обнимались, плакали.
— Что же теперь делать? — причитала уборщица тетя Маша. — Кто нас защитит?
— Как жить будем без Иосифа Виссарионовича? — вторил ей слесарь дядя Ваня.
Алексей смотрел на этих простых людей и понимал: для них Сталин действительно был отцом. Строгим, иногда жестоким, но справедливым. Он навел порядок в стране, разгромил врагов, сделал СССР великой державой.
А то, что при этом погибли миллионы... Ну так на то она и история. Без жертв не бывает побед.
— Товарищи! — На трибуну поднялся директор завода. — Да, мы понесли тяжелую утрату. Но жизнь продолжается! Надо работать еще лучше, чтобы оправдать доверие великого Сталина!
Толпа загудела одобрительно.
А Алексей стоял в стороне и чувствовал, как внутри что-то меняется. Будто тектонические плиты сдвигались, готовясь к землетрясению.
Похороны были 9 марта. Вся страна замерла. Заводы остановились, школы закрылись, люди собрались у радиоприемников и телевизоров.
Алексей сидел дома с семьей и слушал трансляцию с Красной площади. Голоса дикторов дрожали от слез. Играла траурная музыка. Люди кричали: "Прощай, отец!"
— Папа, — тихо спросила Лена, — а ты плачешь?
Алексей посмотрел на себя в зеркало. Глаза сухие.
— Нет, дочка.
— Почему? Ведь все плачут.
— Потому что я его помню по-другому.
Анна взяла его за руку:
— Алеша, не говори при ребенке...
— Ничего страшного. — Алексей повернулся к Лене. — Понимаешь, дочка, люди разные. Для одних Сталин — великий вождь. Для других — тиран. Истина где-то посередине.
— А для тебя?
— Для меня он человек. Обычный человек, который получил слишком большую власть.
Лена задумалась:
— А что будет теперь?
ПЯТОЕ ВИДЕНИЕ
И тут на Алексея снизошло очередное видение.
Он увидел смерти всех тиранов. Ивана Грозного, умиравшего в муках. Петра I, скончавшегося от воспаления. Николая I, не пережившего позора Крымской войны.
Видел, как после каждой смерти тирана народ сначала скорбел, потом радовался, потом впадал в панику. Что дальше? Кто защитит? Кто наведет порядок?
И видел, как на смену одному тирану приходил другой. Менее жестокий или более жестокий — не важно. Главное — приходил. Потому что народ не может жить без хозяина.
Видел будущее. Хрущева, который разоблачит "культ личности", но создаст свой культ. Брежнева, который принесет стабильность, но и застой. Горбачева, который развалит империю во имя свободы.
И понял: смерть тирана — это не освобождение. Это пауза между тиранами.
— Папа! — Лена тряслa его за плечо. — Ты что, заснул?
— Нет... задумался. — Алексей вернулся в реальность. — Что будет? Сначала борьба за власть. Потом оттепель. Потом новый застой. А потом все сначала.
— Откуда ты знаешь?
— Просто знаю.
Борьба за власть началась на следующий день после похорон. В газетах писали о "коллективном руководстве", но все понимали — идет схватка за сталинское наследство.
Берия, Маленков, Хрущев, Молотов — каждый тянул одеяло на себя.
На заводе тоже началась перетряска. Одних руководителей снимали, других назначали. Все ждали сигнала сверху — кого поддерживать.
— Алексей Сергеевич, — подошел парторг Семенов, — а вы как к Берии относитесь?
— Никак.
— Как это никак? Он же министр внутренних дел!
— Был. А теперь неизвестно, что будет.
Семенов нахмурился:
— Вы очень осторожный человек.
— Время такое.
И действительно — время было странное. Сталинский террор вроде бы кончился, но что придет на смену — никто не знал. Люди боялись радоваться. А вдруг все вернется? А вдруг за радость накажут?
В июне арестовали Берию. Сначала об этом не объявляли — просто исчез из газет. Потом тихо сообщили о "разоблачении врага народа".
Алексей читал сводки и усмехался. Вчера Берия был "верным ленинцем", сегодня — "империалистическим агентом". Завтра про него забудут совсем.
— Алеша, — спросила Анна, — а почему ты не удивляешься?
— Потому что это не первый раз.
— Как не первый?
— Троцкий тоже был героем революции. Пока не стал врагом народа. Бухарин тоже был любимцем партии. Пока не оказался предателем.
— Значит, и с другими так будет?
— Обязательно. Революция всегда пожирает собственных детей.
Анна вздохнула:
— Трудно с тобой, Алеша. Ты все наперед знаешь.
— Не все. Просто понимаю логику.
Осенью начались первые послабления. Из лагерей стали возвращаться политические. Не все — многие уже умерли. Но те, кто выжил, возвращались.
Алексей встретил одного из них на улице — Сергея Николаевича, того самого профессора истории, с которым сидел в 1929 году.
— Сергей Николаевич! — Алексей не поверил глазам. — Живой!
Профессор постарел лет на двадцать. Седой, худой, беззубый. Но глаза живые.
— Алексей! Ну надо же... А я думал, ты не выжил.
— Выжил. Даже семью завел. — Алексей рассказал вкратце о войне, о новой жене, о приемной дочери.
— Молодец. Правильно сделал. — Профессор кивнул. — Надо жить, пока живется.
— А вы? Как в лагерях?
— По-разному. Первые годы хотел умереть. Потом понял — надо выживать. Ради истории. Кто-то должен помнить правду.
— И что вы поняли за эти годы?
Профессор помолчал:
— Понял, что человек — существо приспосабливающееся. Может привыкнуть к чему угодно. К холоду, к голоду, к унижениям. Может даже привыкнуть к свободе.
— А что будет дальше?
— Дальше? — Профессор улыбнулся беззубой улыбкой. — Дальше будет то же самое. Только под другими соусами.
Вечером Алексей сидел за письменным столом и писал в дневнике:
"20 декабря 1953 года. Год Змеи заканчивается. Пятая змея в моей жизни сбросила кожу и уползла. Сталин умер, эпоха кончилась.
Но новая эпоха уже начинается. Хрущев приходит к власти — я это чувствую. Будет другой стиль руководства. Менее кровавый, но не менее авторитарный.
Встретил сегодня Сергея Николаевича. Выжил в лагерях, мудрец. Сказал правильную вещь — человек приспосабливается ко всему. И к тирании, и к свободе.
Только вот свобода в нашей стране долго не живет. Ненадолго появляется — и сразу пугает. Людям проще жить, когда им говорят, что думать и как жить.
Лене скоро восемнадцать. Поступает в институт. Боюсь за нее. Умная очень, вопросы задает. А в наших условиях лучше не думать. Думающие люди всегда под подозрением.
Но останавливать не буду. Пусть живет, как хочет. Пусть думает, пусть ошибается. Лучше жить с умом и страдать, чем жить без ума и быть счастливым.
Анна меня не понимает. Говорит — зачем ты все усложняешь? Живи просто, радуйся тому, что есть.
Может, она права. Может, простота лучше мудрости. Простые люди счастливее умных.
Но переделать себя не могу. Дан мне этот дар — видеть циклы истории. Значит, надо нести его до конца.
Следующая змея придет в 1965-м. Посмотрим, что она принесет."
Алексей отложил ручку, посмотрел в окно. За окном шел снег, укрывая Москву белым одеялом. Город спал, не подозревая, что через двенадцать лет его ждут новые перемены.
А Алексей знал. И эта ноша знания становилась с каждым годом все тяжелее.
Но нести ее было его судьбой.
Судьбой человека, рожденного на стыке веков, чтобы стать свидетелем всех перемен двадцатого столетия.