Алексей стоял на пепелище и не мог поверить, что это его завод. Тот самый, где он когда-то проектировал станки, где мечтал о светлом будущем, где получил первое предупреждение о грядущих репрессиях.
Немцы отступали в спешке и взорвали все, что могли. Остались только искореженные балки да груды кирпича.
— Ну что, Алексей Сергеевич, — сказал директор завода Иван Петрович Кузнецов, — будем восстанавливать?
— Будем.
— С чего начнем?
Алексей обвел взглядом руины. Сорок восемь лет. Почти полвека жизни. Дважды терял все — в революцию и в войну. И вот теперь — в третий раз начинает с нуля.
— С фундамента, — сказал он. — Как всегда.
Работали с рассвета до заката. Разбирали завалы, возили кирпич, ставили стены. Алексей был уже не молод, но работал наравне со всеми. Руки в мозолях, спина ныла, но он не жаловался.
Работа спасала от мыслей. От памяти о Вере и Мише. От понимания того, что жизнь прошла, а смысла в ней так и не нашлось.
В бригаде с ним работала Анна Федоровна — вдова фронтовика, с дочкой-подростком. Женщина тихая, работящая, без лишних слов. Носила кирпичи наравне с мужчинами, не хныкала, не жаловалась на судьбу.
— Анна Федоровна, — сказал ей как-то Алексей, — вам бы на более легкую работу устроиться. Женщине ли кирпичи таскать?
— А куда деваться? — просто ответила она. — Ленку кормить надо. Муж на фронте погиб. Тяжело. А так работаю — значит, живем.
Ему нравилась эта простота. Никаких сложных философий, никаких поисков смысла жизни. Работаю — значит, живу. Просто и ясно.
Познакомились ближе осенью, когда у Анны заболела дочка.
Лена подхватила воспаление легких. Лежала в бараке, горела в лихорадке. Врача вызвать было не на что — лечение дорогое, а денег в семье не было.
— Анна Федоровна, — сказал Алексей, — я врача вызову. За свой счет.
— Не надо, Алексей Сергеевич. Не ваша забота.
— Моя. Мы же товарищи по работе.
Вызвал врача, купил лекарства. Лена выздоровела. А Анна смотрела на него как-то по-новому.
— Спасибо вам, — сказала она. — Не знаю, как отблагодарить.
— Да ладно. Пустяки.
— Для вас пустяки, а для нас — жизнь.
В декабре Анна пригласила его на день рождения Лены. Девочке исполнялось четырнадцать.
Алексей пришел с подарком — набором карандашей и альбомом для рисования. Лена любила рисовать, но хорошими карандашами рисовать не приходилось.
— Дядя Алеша! — обрадовалась девочка. — Какие красивые!
Сидели втроем в маленькой комнатке барака, пили чай с сахарином, ели картошку с квашеной капустой. Скромно, но уютно.
— А расскажите про папу, — попросила Лена.
Анна помрачнела:
— Что рассказывать? Воевал. Погиб под Сталинградом.
— А какой он был?
— Хороший был. Добрый.
Девочка повернулась к Алексею:
— А вы воевали, дядя Алеша?
— Воевал.
— А у вас дети были?
Алексей почувствовал, как сжалось сердце. Анна быстро сказала:
— Лена, не спрашивай лишнего.
— Были, — тихо ответил Алексей. — Сын был. Тоже погиб на войне.
Лена подошла, обняла его:
— Значит, вы тоже как мы. Без папы.
И тут Алексей понял: он нашел новую семью. Не заменит она Веру и Мишу — никто их не заменит. Но даст то, без чего человек жить не может. Даст смысл.
С Анной они поженились весной 1949 года. Тихо, без пышности. В загсе, как и положено советским людям.
— Согласен ли ты, Алексей Сергеевич, взять в жены Анну Федоровну?
— Согласен.
— А ты, Анна Федоровна?
— Согласна.
Лена была свидетельницей. Радовалась больше всех:
— Теперь у меня есть папа!
Не родной папа — отчим. Но для нее это не имело значения. Главное — есть кто-то, кто защитит, поможет, научит жизни.
Алексей удочерил девочку официально. Теперь она была Елена Алексеевна Волкова. Носила его фамилию с гордостью.
Жили в той же комнатке в бараке. Тесно, но дружно. Алексей работал мастером на восстанавливаемом заводе, Анна — в заводской столовой. Лена училась в школе, рисовала, помогала по хозяйству.
По вечерам сидели втроем, и Алексей рассказывал девочке о мире. Не о политике — об этом в те времена лучше молчать. О науке, о природе, о красоте.
— Дядя Алеша, — спрашивала Лена, — а почему люди воюют?
— Не знаю, дочка. Наверное, потому что не умеют по-другому решать споры.
— А будут еще войны?
Алексей задумывался. Хотелось сказать "нет", но он знал — будут. Обязательно будут. Потому что люди не меняются.
— Надеюсь, что нет, — говорил он. — Надеюсь, люди поумнеют.
Но сам не верил в это.
Зато верил в другое — в то, что можно сделать хотя бы одну жизнь лучше. Жизнь этой девочки, которая называет его папой. Можно дать ей образование, научить думать, привить любовь к прекрасному.
И тогда, может быть, мир станет чуть-чуть лучше. Совсем чуть-чуть, но все же лучше.
В 1950 году завод заработал на полную мощность. Алексея назначили начальником конструкторского отдела. Дали орден "Знак Почета" за восстановление производства.
— Товарищ Волков, — сказал директор на торжественном собрании, — вы показали пример беззаветного служения Родине!
Алексей стоял на трибуне и думал: "Родине... А что такое Родина? Кремль? Партия? Сталин? Или это Анна, которая ждет дома с ужином? Лена, которая рисует картинки и показывает их мне? Товарищи по работе, с которыми восстанавливали завод из руин?"
Наверное, Родина — это люди, которых любишь. Те, ради кого готов жить и работать. Все остальное — просто слова.
Лена училась хорошо. Особенно нравилась ей литература. Читала запоем — все, что попадалось под руку. Пушкин, Толстой, Тургенев.
— Папа, — говорила она, — а почему у Толстого все так грустно кончается?
— Потому что он правду писал. А правда часто грустная.
— А почему?
— Потому что люди несовершенны. Делают ошибки. Причиняют друг другу боль.
— А можно быть совершенным?
— Нельзя. Но можно стараться стать лучше.
Лена задумывалась над его словами. Умная девочка росла. Серьезная.
Иногда Алексей ловил себя на мысли: "А что, если с ней поделиться тем, что знаю? Рассказать о цикличности истории? О том, что все повторяется?"
Но тут же отгонял эти мысли. Зачем ломать ребенку жизнь? Пусть верит в прогресс, в светлое будущее. Пусть надеется. Надежда — это единственное, что помогает жить.
А знание... знание делает человека мудрым, но несчастным.
1952 год принес тревоги. Началось "дело врачей". Арестовывали докторов, обвиняли в заговоре против руководителей партии.
Алексей читал газеты и понимал: готовится новая волна репрессий. Змея снова просыпается. До 1953 года — года следующей Змеи — остается совсем немного.
— Анна, — сказал он жене, — если что случится, ты Лену береги. Учи ее молчать, не высовываться.
— Что случится?
— Не знаю. Но чувствую — что-то готовится.
Анна кивнула. Она была мудрой женщиной, понимала без лишних слов.
А по ночам Алексей писал дневник. Тот самый, который начал в войну.
"15 декабря 1952 года. Скоро новый год Змеи. Чувствую — будут перемены. Сталин стареет, борьба за власть начнется. А когда начинается борьба за власть, простые люди страдают. Как всегда.
Лене уже семнадцать. Выросла красивая, умная девочка. Хочет поступать в институт — на филфак. Боюсь за нее. Филфак — это гуманитарии, а гуманитарии в нашей стране всегда под подозрением. Думают слишком много.
Но не буду отговаривать. Пусть живет, как хочет. Пусть делает то, что считает правильным. А там как Бог даст.
Мне уже пятьдесят два. Больше половины жизни прожил. Видел многое. Понял главное — ничто не меняется. Люди остаются людьми. Хорошими и плохими. Умными и глупыми. Добрыми и злыми.
И это, наверное, хорошо. Потому что если не меняются плохие качества, то не меняются и хорошие. Любовь остается любовью. Доброта — добротой. Красота — красотой.
Анна научила меня этому. Простой женщине было виднее, чем мне, умному инженеру. Она просто любила — меня, Лену, жизнь. Без философий, без поисков смысла. И от этой простой любви мир становился лучше."
Алексей отложил ручку, посмотрел на спящую рядом жену. Анна дышала тихо, спокойно. Лицо усталое, но умиротворенное.
"Спасибо тебе, — подумал он. — За то, что вернула меня к жизни. За то, что показала — счастье может быть простым. Не обязательно искать великие смыслы. Достаточно просто любить."
За окном шел снег. 1952 год заканчивался. Впереди был 1953-й — год пятой Змеи в жизни Алексея Волкова.
Но он больше не боялся. У него была семья. У него был дом. У него была причина жить.
Остальное — не так важно.
Пусть история движется по кругу. Пусть повторяются одни и те же ошибки. Но в этом кругу есть место для любви. Есть место для доброты. Есть место для надежды.
И этого достаточно.
Этого достаточно для счастья.