Андрей Ребров дремал. Синдром хронической усталости или синдром выгорания, как его называют, болезнь современная, болезнь суеты, высоких нагрузок и постоянных стрессов, преследующих человечество, не миновала и его молодой, казалось бы, организм. Постоянный недосып догонял его везде, где наступала хоть минута покоя. Особенно быстро он засыпал на различных совещаниях корпоративно-помпезного содержания. Уже первые фразы отчетов его многочисленных начальников и начальников сопряженных ведомств погружали его в глубокий, почти летаргический сон. Несколько замечаний по этому поводу от своих руководителей он уже имел.
- А товарищу Реброву, видимо, не интересен анализ борьбы с преступностью в нашем регионе!
Да с товарища Реброва, дорогие начальники и авторы помпезных речей, взять-то нечего, кроме анализов. Вот как бы еще найти время их сдать. Может, и поставят тот самый диагноз, в аббревиатуре называемый СХУ. Очень хочется к такой аббревиатуре, исходя из непереводимых возможностей языка, еще чего-нибудь добавить. И более всего чувствовал эту хроническую усталость следователь, когда его будили. Отчего становился раздражительным, и мечтал только об одном, чтоб все вокруг замолчали.
В этот раз его разбудил телефонный звонок. Мобильник исполнял установленный хозяином рингтон «Вставайте, люди русские!» из кантаты Сергея Прокофьева «Александр Невский», известной больше по одноименному фильму Сергея Эйзенштейна. И неизвестно, чего было в таком звучании телефонного звонка больше: иронии хозяина, резкой побудки или привитого отцом патриотизма. Скорее, три в одном…
- А… - не смог с первого раза ответить Ребров… - А… Алло… - прохрипел он, словно нащупывал, искал собственный голос.
- Андрей Викторович! Андрей! – прокричала трубка взволнованным голосом капитана Никитина – опера, с которым работали долгое время. – Крылов пришел в себя и заговорил!
- Да ну! – подскочил Ребров. – Прогноз же был нулевой!
- Тем не менее. Охрана у палаты только что доложила. Я – туда!
- Спасибо, Саня, я – тоже. – И отключил мобильный.
Какое-то время Ребров не знал - за что схватиться. Непроснувшийся мозг никак не мог дать телу нужные команды, собрать мысли в кучу. Все его движения напоминали барахтанье утопающего.
- О-о-о-о-о!.. – чуть не затопал на свою растерянность ногами следователь. – Не мог он часом позже из комы выйти! Он-то выспался! – И все же нашел нужное – трубку телефона на столе, куда и выкрикнул: - Валера, машину, едем в больницу! Да! Сейчас! Я уже спускаюсь…
По дороге Ребров переживал, чтобы вышедший назло похоронным прогнозам из комы Крылов не умер до его приезда. Да и что значит – заговорил? Может, там бессвязные фразы, бред… Там же… Ребров даже побоялся представить себе последствия ранения бизнесмена, у которого, как сказал доктор, «височная кость вынесена».
В больнице пришлось преодолевать врачебный кордон, когда тот же лечащий врач буквально встал стеной: дайте сначала нам хотя бы определить его состояние! Появившемуся следом Никитину, что потерял время в пробках, Ребров был рад, вдвоем они напор увеличили, и доктор сдался.
- Если он захочет что-то сказать – скажет! - наседал Никитин. – Донимать не будем!
- Только под моим контролем! Никаких допросов!
- Доктор, мы не из Гестапо!
Андрей Иванович Крылов хоть и лежал с открытыми глазом, но из комы, похоже, вышел условно. Он немигающим взглядом этого единственного глаза сверлил потолок и, казалось, был все еще где-то в другом мире. Голова его была перевязана так, что тюрбан бинтов оставлял место только для правого (целого) глаза, носа и половины рта. Он даже не повел здоровым глазом в сторону вошедших, но едва прошептал:
- Ва-ня… Мы-тарь… Ста-рик… По-мо-ги-те им…
- Где они? – также тихо спросил Ребров.
- На границе…
- На какой?
- С адом.
Следователь и опер переглянулись: бред? Посмотрели на доктора, тот пожал плечами.
- Вы понимаете, что вы говорите? – спросил Никитин.
- Да.
- Старик его похитил? – навис над раненым Ребров.
Глаз Крылова страдальчески прищурился:
- Он его спас…
- Где их искать? От этого зависит безопасность вашего сына. – С дугой стороны навис Никитин. – Этот старик что – фокусник? Копперфильд?
- Он – мытарь Божий… - из последних сил пытался объяснить Крылов.
- Святой что ли?
- Ум-м-м… - простонал Андрей Иванович от невежества опера. – Грешный. Но ему Бог поручил…
- Сам Бог? – ухмыльнулся Никитин.
- Подожди, Саня, тут не всё так просто… - попытался осадить товарища Ребров.
- Знаете, пациенту нужен покой, это слишком резкий выход из того состояния, в котором он пребывал, – включился доктор. - Вы можете спровоцировать…
- Доктор, - оборвал Никитин, - это вопрос жизни и смерти его сына. Вы когда-нибудь видели, как люди буквально растворяются в воздухе посередь улицы?
Врач растерянно молчал.
- Потому я и говорю, Копперфильд этот старик. А он мне про мытарей каких-то рассказывает.
- Все люди либо фарисеи, либо мытари, - прошептал Андрей Иванович. – А этот, он долги напоминает.
- Кто он по жизни!? – не унимался Никитин.
- Не знаю. Знаю, что ему повезло меньше, чем мне. Он не успел спасти своего сына. Бандиты убили его семью.
- Ну, вот это больше похоже на правду. Значит, у этого человека свои счеты с криминальным миром. Ну?.. – обратился во внимание опер.
Ребров задумчиво молчал, нервно разминая пальцы.
- Да нет. Он уже ни с кем не считается… - Крылов на глазах терял силы. – Вы хоть помните о том, что Бог Своего Сына за нас пожертвовал? А?..
- Это здесь при чем?
- Всё… - выдохся раненый. – Ни при чём… Для вас…
- Где их искать?
- Просто ждите… Там же…
- Да мы уже больше суток на стрёме! Нам никто столько людей держать не даст. Я что начальству доложу? Был старик с мальчиком, и оба растворились в воздухе? Через час - я в соседней психушке! Только и остается на Копперфильда сослаться.
- Копперфильд – банальный шпион, - это сказал властный седоусый мужчина, что вошел в палату в сопровождении начальника местного ФСБ. Судя по тому, как он себя вёл, он был несколькими рангами выше. Значит, задавать вопросы и качать права было бессмысленно.
Правильно парни подметили, что тут и конторские суетятся. Или кто рангом повыше?
Седоусый, но на удивление чернобровый, бегло бросил взгляд на всю троицу в палате, бесцеремонно отодвинул в сторону Никитина и склонился над Крыловым. Развернул перед здоровым глазом Крылова распечатку фото на листе и спросил:
- Он?
- Он, - глаз Андрея Ивановича утвердительно закрылся.
- Что он делал, когда вы его последний раз видели?
- Молился… И не стал брать оружие…
- А видели вы его когда?
- Когда был в коме… - ответил за больного врач, на которого седой даже не обратил внимания. Так, лишь чуть брежневская бровь дернулась.
- Угу… - на минуту задумался он. – У нас вся страна в коме…
Потом еще раз окинул взглядом всех присутствовавших в палате и тоном, не терпящим возражений и ненужных вопросов, сообщил:
- Никакой самодеятельности. Руководство беру на себя.
- А вы, собственно, кто? – рискнул, не выдержал Ребров, который понял, что теряет главное дело своей жизни.
- Я? – повернулся седоусый. – Я – собственно – никто, и в этом мое главное преимущество.
- Но каковы ваши полномочия?
- Мои полномочия провести в вашем городе полномасштабную антитеррористическую операцию. Достаточно? В соседней палате кто? Проверили?
- Да там живой труп… - начал оправдываться доктор.
- Глянем. А то вдруг оживет не вовремя.
- Говорят… Его тоже… Мытарь одним взглядом…
- О! У Миши новые способности?
Они вошли в соседнюю палату гурьбой, и Черноусов с интересом склонился над Бутманом.
- Эх, так бы в массовом порядке… Диагноз?
- Нет диагноза. Невозможно его поставить. Он, простите, даже не испражняется.
- О как напугался! Что было-то?
- Они с коллегой готовили материал о Мытаре. Станислав Бутман снимал. На камеру. И… упал. Вот в таком состоянии.
- Где камера?
- Никто не знает…
Черноусов посмотрел на фээсбэшника, следователя и опера, как на новобранцев.
- Где коллега?
- А вот коллега сейчас там же, где и человек, которого называют Мытарем, - смело доложил Ребров.
- Человек, которого называют Мытарем… - задумчиво повторил Черноусов.
- Охранника мальчика допросили? Дюшу… Эдуарда этого….
- Так точно, - ответил Никитин.
- Давайте еще раз. В вашем кабинете, - он кивнул начальнику ФСБ.
- А начальника охраны? Из ваших, вроде…
- Щас все из наших, - тихо кивнул на портрет Путина на журнале начальник ФСБ.
- А вот это правильно. Когда совсем все из наших будут, совсем будет правильно…
- Но вы-то, вроде… - чекист хотел что-то сказать, но взгляд Черноусова сжег его на месте.
- Мы мирные землепашцы с незапамятных времен, - подытожил он. – А вот на этого, - он почему-то брезгливо кивнул на Бутмана, - святой водой кропить пробовали?
- Ч?..А… - врач даже не понял.
- Я как-то неясно выразился? Священника позовите. Настоящего батюшку, чтоб приход его любил. Есть у вас такие?
- Да у нас в больницу отец Герман ходит. Некоторых даже отчитывает, - шепотом, как государственную тайну сообщил доктор.
- Ну так зовите сюда отца Германа. С живой водой.
- Живой?
- Ну… со святой…
- Щас я его помобилю… - полез в карман доктор.
- Шурши, эскулап. Так, теперь вы парни, - он повернулся к Реброву и Никитину, которые до сих пор были почти мебелью. – Кто задержан? Кто расстрелян? Кого еще пытают?
- Пытают всю страну, - нашелся Ребров. – Задержанных нет, есть подозреваемые.
- Насчет страны, правильно, сынок, насчет подозреваемых – стратегическая ошибка.
- Что, лес рубят, щепки летят? - посмел дерзить Ребров.
Но Черноусов улыбнулся:
- Сначала, сынок, надо найти тех, кто будет валить этот лес. Чуешь?
* * *
Приглашенный отец Герман с опаской и удивлением вошел в палату. Посмотрел на окружающих, потом на Бутмана. Заявил безошибочно и безапелляционно:
- Так иудей ведь? Чего звали? Раввина надо было… Мертвый что ли?..
- Не совсем, надежда, батюшка на чудо, - пояснил Черноусов, - шибко надо. И митрополит Алексий ханшу лечил, помните. Опять же: несть эллина, несть иудея - не мне вам напоминать.
Батюшка между тем склонился над телом Стаса и не почувствовал дыхания.
- Я не в цирке работаю. Потом все газеты напишут – шарлатаны от русской церкви. Нет, я пошел. – И смело направился к выходу.
- Отец Герман! – командно остановил его Черноусов. – Я тут не эксперименты ставлю! Мы людей спасаем. Послушай такую историю. Есть у меня друг – настоящий воин. Однажды привезли его в вертушке почти мертвого. Да что – почти! Мертвого! Не дышал. До госпиталя явно не успевали. Ну и… положили наши доблестные санитары в один ряд с совсем мертвыми. Ну и батюшка у нас там был, отец Василий, сам бывший десантник, он уж тела окроплял, а за нашего Михаила запнулся по неосторожности и прямо на лицо ему всю святую воду вылил…
- И? – напрягся, ожидая продолжения, отец Герман.
- Вот-вот… А боец наш открыл глаза и говорит: в жизни такой сладкой воды не пил. Это живая вода!
- Байки боевые? – усомнился доктор. – Ранения-то у него какие были?
- Проникающие в легкое… Контузия опять же… Да всех не упомню…
- Живая вода, говорите, - задумчиво повторил батюшка. – Ну… я … чудес не делаю, это точно. Если что и бывает, то это Господь – руками нашими грешными. Ну… попробую…
Предварительно отец Герман вычитал несколько молитв, поставив складень на тумбочку в восточном углу комнаты. Затем подошел с кропилом так, словно в руках у него была сабля. Зычно, громогласно прокричал:
- Во имя Отца и Сына, и Святого Духа!.. – и уж не пожалел водички, что обильным дождем пролилась на мертвоживое лицо Бутмана.
- Во имя Отца и Сына, и Святого Духа!.. – и повторил так троекратно.
Черноусов украдкой перекрестился. Доктор наблюдал за всем скептически до тех пор, пока не увидел как в стылых глазах Бутмана затеплился смысл, дрогнули веки, закрыли их на миг, чтобы сразу открыть путь слезам.
- Господи! – это первое, что прохрипел Стас, приходя в себя. И когда обвел всех обретающим смысл и ясность взглядом добавил: - Ад есть.
- Ну слава Богу, - спокойно рассудил Черноусов, - значит, и рай есть.
- Вы не понимаете! Ад настоящий! Ад горит! Ад мучает!
- Да почему не понимаю? Я там был, - ухмыльнулся генерал.
- Что вы хотели от Мытаря? – схватился за дело Ребров.
- Мытаря?.. – повторил Бутман. – Воды…. Воды дайте.
Тут уж засуетился доктор. Позвал сестер. Забегали вокруг, засуетились, забренчали стойками капельниц. И только отец Герман так и стоял задумчиво с кропилом в руке, с которого капала на больничный пол живая вода.
- Что вы хотели от Мытаря? – повторил Ребров сквозь суету, и ему было абсолютно наплевать, в каком состоянии находится пациент. С портрета в спальне на него смотрел суровый взгляд Сталина.
- Я…думал…он шарлатан... и убийца… там… на войне… мне дали данные в министерстве обороны… дети погибли из-за него…
- Суки! – отрезал Черноусов. – Это он пытался спасти детей. Он бежал к этому дому, куда должен был попасть снаряд. Он просто не успел! Просто не успел! – перешел на крик генерал. – Он и потом второй раз не успел: спасти собственного сына! А вы – уроды! Вы – вздоха его не стоите все вместе взятые, журналюги тухлые! – вышедший из себя Черноусов даже плюнул в сердцах на пол.
- Отцы наши, причем с разных епархий рассказывали мне об этом необыкновенном человеке… - отец Герман взял за локоть генерала, и тот сразу как-то смутился, успокоился.
- Это мой друг, - тихо ответил ему Черноусов.
- Вы знаете, за что его прозвали мытарем?
- Теперь уже знаю… До сих пор вообще не знал, где он. А раз я здесь появился, значит, я ему нужен.
- Чтоб и вам напомнил грехи? – сделал скептическое предположение доктор, который в это время вместе с сестрами уже вновь усыпил Бутмана внутривенной инъекцией.
Черноусов так глянул на доктора, что тот предпочел склониться над пациентом еще ниже. Что называется, ушел из-под взгляда, как из-под линии обстрела.
- Он вернулся напомнить нам всем что-то такое, о чем мы стали забывать… Может, о сострадании… Может, о том, что Бог еще не отвернулся от нас грешных… Ну и со служебной, так сказать, точки зрения. Хотя можно ли её назвать служебной? Впрочем, если это служение… С ним ребенок? – переспросил, будто не знал генерал.
- Так точно! – в голос ответили Ребров и Никитин.
- Вот и весь ответ, доктор. Кстати, одному вашему коллеге он так напомнил о его грехах, что тот ушел в монастырь.
- Зачем?... в монастырь?.. – не понял доктор.
- Потому что каждому нужная своя… амбулатория, - подобрал слово Черноусов. – Так, всё, здесь закончили. Спаси Господи, батюшка, благословите…
Отец Герман неуверенной рукой осенил склонившегося вдруг генерала, да и начальник ФСБ следом подошел.
- А что там было с детьми… в первый раз?.. – спросил отец Герман.
* * *
Что там было?
Стояли над картой в штабе. Приехал московский куратор – подробно излагал задачи каждой группе. Неплохо знал карту, но, похоже, сам по горам и зеленке не лазил, в аулах не гостил. Хотя боевой опыт, возможно еще афганский, у московского полковника чувствовался. Он был из тех, кому до генерала остался шаг, и ведут они себя соответственно – вроде и без замаха, но как-то приподнято. Потому даже равные им по званию предпочитают помалкивать.
В конце оперативного совещания полковник не без гордости сообщил, что в ближайшее время по нескольким объектам будут нанесены точечные ракетные и авиа-удары, где будут уничтожены схроны оружия и, собственно, базы и дома боевиков. Мол разведка добилась-таки достойной работы с агентурой. Ну и от широкой души решил уж совсем порадовать коллег, ткнув ручкой в карту:
- Буквально сейчас, - он глянул на часы, сверился, - вот здесь будет котлован вместо схрона. Решили, ребят туда посылать опасно, много мин и растяжек. Конечно, эффектнее по телевизору показать, как наш спецназ вынимает из землянок груды боеприпасов. Но здесь, решили, рискованно. Много мин, растяжек, боевое охранение у них здесь самое эффективное из ближайших сел. В общем, не стоит это того, чтобы рисковать нашими ребятами. Вэвээс выроют и «засушат»…
Словом «засушат» московский коллега обозначил участие в операции фронтовых бомбардировщиков «Су».
- Ну… а там… скажем… Придется и пару жилых объектов заровнять, где по нашим проверенным сведениям находятся боевики. Вот – пара домов, - он сделал два круга на карте. – Лишь потом туда отправить группу.
- Этот дом бомбить нельзя, там дети. – Выдвинулся от стены, из-за спин больших начальников Миша. – Вот этот. – Он показал на один круг. – Там точно дети.
- Откуда у вас такие сведения? – прищурился полковник. – У вас что – там работает агентура?
- Вы знаете, товарищ полковник, это типа экстрасенсорных знаний… Некоторые говорят, Бог ему сообщает… - попытался объяснить местный штабист.
- А может, Аллах!? – вскинулся москвич. – Вы беретесь опровергать данные ГРУ?
- Отмените удар по этому дому, - жестко попросил Миша.
И вот тут снова прочитался полковник, который вот-вот должен стать генералом и боится любого неправильного решения, боится личной ответственности.
- Вы готовы взять на себя ответственность, что там – дети, майор?
- Готов, - отрезал Миша.
- Н-но… - растерялся от его решимости полковник, - это не мое решение… не мой уровень. Полагаться на догадку в обмен на донесение… Рапорт потом кто писать будет?
- Я!
- И я! – присоединился Черноусов.
- Надо выходить на связь с Москвой. И что я им скажу? Что одному майору Бог сообщил…
- Так и скажите…
- Сколько времени до удара? – спросил Миша.
- Н-ну… меньше двух часов… Я полагаю, все понимают ответственность за сведения, которые здесь звучали. За их разглашение? – генеральские звезды мешали полковнику даже сохранять военную выправку. Они давили ему не только на плечи, но и на мозг.
- Я – туда!.. – это сказал Миша Черноусову. – Попробую успеть вывести детей.
- Миша – это безумие! – благодаря этой фразе Черноусов, наверное, все же стал генералом, как и тот полковник, а Миша… Миша остался майором и стал мытарем. Наверное, тогда он напомнил всему штабу, что есть грех, который нельзя брать на душу. Тем более, сознательно.
И пока Георгий стоял в нерешительности, мытарь уже мчался, оседлав штабной «уазик», в направлении какого-то там «юрта».
- Да туда вообще сейчас ехать нельзя! – только-то и подвел итог московский офицер.
Но именно после этой фразы у Черноусова, что называется, включились рецепторы, а еще правильнее сказать – совесть. Он бросился следом, взяв с собой только трех добровольцев, которые, кстати, не по разу были обязаны Мише жизнью.
Само по себе перемещение отдельных машин по горным дорогам было тогда искушением для смерти, которая не то чтобы таилась, а, по сути, просто присутствовала вокруг. В виде мин, закладок, снайперов, бродячих банд в зеленке, да просто желающих пострелять в федералов наудачу, как в тире, и - за доллары.
Но «Бог не выдаст, свинья не съест» в этот раз сработало как никогда. Да и мчались так, что никто, наверное, и разобрать не мог, что за машина прыгает по ухабам.
Но вот в село все же въехали, когда в двух местах уже клубился черный дым. Точечные удары… Ведь все время говорили: дорого, неэффективно, летчиков подготовленных нет… Дурачье! Точность - почти 100%! И ныне летчики, у которых несколько лет не было керосина для учебных полетов, не промахнулись. Промахивались в основном те, кто отдавал приказы.
Картина, которую застала группа Черноусова, рвала сердце на части. Селение как будто вымерло. Георгий знал эту тишину. Тишину перед грозой…
Михаил в одиночку ворочал голыми руками обломки и кирпичи дома… Рядом с руинами в ряд уже лежали, извлеченные им из руин мальчик и девочка лет семи-восьми и малыш лет трех…
- Там еще мальчик, он еще жив! – крикнул товарищам мытарь.
Трое бросились на помощь, а одного Черноусов оставил целить в тишину. И – не ошибся.
Первые выстрелы из зеленки сыпанули очередями по камням разрушенного дома минуты через две, когда они почти докопались до мальчика. Он дышал. Что-то пытался сказать. Но уже через минуту полыхал в огне один из «уазиков». Двое бойцов и Михаил были легко ранены. Мальчика достали, Михаил поднял его на руки, хотя бок у него был окровавлен, и понес ко второй машине. Стрельба в этот момент прекратилась, словно враг в зеленке понял, что русский спасает не себя, а ребенка. Их ребенка…
Черноусов, который имел возможность пригнуться, ясно себе представлял, как хорошо сейчас виден в полевой бинокль Миша, идущий в полный рост. Он тревожно смотрел туда, почти умолял, чтоб там поняли, зачем они здесь. И, казалось, что там действительно поняли. Но, видимо, не все… Снайперская пуля прошила обоих – и Михаила и мальчика – со спины. Возможно, снайпер точно не видел, кого несет на руках русский офицер. А может, и не хотел видеть.
Дальше все решали секунды. Мишу и мальчика - в машину, сами – по бортам…. И снова под свинцовым дождем в обратную сторону! Черноусов потом долго задавался вопросом, зачем взял с собой мальчика, хотя с первого взгляда понял, что тот уже не жилец? Зачем? Когда буквально через несколько часов за ним пришли аксакалы, он как раз лежал рядом с живым Мишей. С еще живым, как казалось тогда… Даже мощный опыт не позволял Георгию сделать элементарный вывод о том, что у него, кроме сквозной дыры, которая, вроде бы, исключала это – гемоторакс. Сломанное пулей ребро добивало его. Догадался с первого взгляда доктор:
- На стол! Быстро!
- Будет жить? – без надежды спросил Черноусов.
- Будет.
- А мальчик? – спросил один из аксакалов.
- Мальчик мертв уже полчаса… к сожалению.
И тогда аксакал внимательно посмотрел на русского офицера, которого осторожно перекладывали на носилки-каталку. Очень внимательно. Возможно, этот мальчик был его единственным внуком. Возможно, следовало ему объяснить, что этот офицер пытался спасти ребенка. Возможно, вообще стоило потом поехать в это селение…
Возможно…
Но все эти мысли пришли потом. Когда песочные часы уже стояли на груди Мишиного сына. И… ничего уже нельзя было сделать. Время возможного истекло. Наверное поэтому, дальше начиналось невозможное.
Чему это научило теперь уже генерала Черноусова? Всего лишь небольшому знанию о том, что люди не верят в то, во что нужно сразу и безоговорочно поверить, потому что сигнал посылает сам Бог. Но услышать этот сигнал могут только избранные. Но люди, опять же - в гордыне своей, только самих себя считают избранными. И еще… Генерал Черноусов никогда не искал глупых научных объяснений иррациональному, метафизическому, запредельному. Генерал Черноусов верил… Верил еще и потому, что обгорелые, рассыпающиеся в пыль танкисты приходили и напоминали ему обо всем, о чем должен помнить боевой генерал.
- А опасности для своих близких мытарь не почувствовал? – задумчиво спросил отец Герман.
- Не знаю, он мне об этом никогда не говорил, - ответил Черноусов. – Может, у него это чувство открывалось только в экстремальных условиях. А тут что?.. – генерал кивнул за мутные стекла больничного окна.
- Так вот оно как… - это пошептал снова пришедший в себя Бутман.
- Да… вот так… - сухо ответил Черноусов.
- И почему такие люди служат таким режимам?
Черноусов откровенно посмотрел на Бутмана, как на психбольного.
- Доктор… вы поставьте ему что-нибудь… а то он у вас всех пациентов и персонал на демонстрацию выведет. Лучше б, как порядочные люди, на саксофоне играл, - вспомнил генерал другого Бутмана. – Отец Герман, а может, его еще спрыснуть?..
Батюшку от слова «спрыснуть» покоробило. Он только тяжело вздохнул, взглянув на журналиста.
- Святой водой адов огонь гасить, конечно, можно, а вот грязь мыть – грешно…
Он развернулся и пошел к выходу.
- Постойте, отец Герман, - громким, каким мог шепотом, позвал вдруг Бутман, - я знаю, ад есть, я видел, я чувствовал… Что ж я, по-вашему, душа пропащая?
- Ну это не мне решать, - ответил батюшка, вынужденный снова вернуться к больному.
- Сейчас вам нужен покой, - намекнул доктор.
- Покой? – прищурился на него Стас. – Его еще заслужить надо… Отец Герман, а вы, правда, верите, что Он Воскрес?
- Воистину Воскрес! – пасхально ответил священник.
- Принесите… мне… - Бутмана точно ломало. – Книгу… Ну… эту…
- Я принесу вам «Новый Завет», - улыбнулся отец Герман.
- Там, в аду, я слышал голос вашего мытаря… - признался Бутман. – Он мне говорил слова от Иоанна: «жаждущему дам даром от источника воды живой». А пить, пить хотелось, горело всё…
- Из Откровения… Предпоследняя глава…
- Я пытался читать, несколько раз…
- Ну, - вскинул густые брови генерал, - вы тут, батюшка, с доктором на пару… А мы… Нам - пора. – И снова подошел под благословение.
* * *
В третий раз просмотрев видео с камер наблюдения на доме Крылова Черноусов, Ребров и Никитин уже не удивлялись.
- Мальчик что-то говорит? – спросил Черноусов.
- Считает до трех, уже установили, - доложил Ребров.
- Как в сказке.
- Раз, два, три… - и нет, - в который раз повторял Никитин.
- М-да… Миша… - задумался Черноусов… - нам бы так уметь… Скольких жертв можно было бы избежать.
- Лишь бы криминал этому не научился, - ухмыльнулся Ребров.
- Да уж, - кивнул Никитин.
- Я знаю только одного Человека, который мог перемещаться во времени и пространстве в один миг. Это был Иисус, и для того, чтобы его тело обрело такие свойства, нужно было умереть на кресте, пролежать в могиле-пещере… А потом, потом – воскреснуть. – Заключил Ребров.
- Миша раза три точно воскресал. А один раз сам Бог не дал ему умереть, - уточнил генерал.
- Я про Николу Теслу читал и его опыты… Там что-то подобное, - добавил от себя генерал от ФСБ, что больше предпочитал молчать.
- Про Будду тоже говорил, что он исчезал в одном месте, а потом возникал в другом, - поделился знаниями Никитин.
- Будда нам сейчас не к месту, а вот Эдуарда пригласите еще раз.
Охранник вошел в кабинет, сел без приглашения, смотрел на всех с явным недовольством.
- Мне кажется, я все уже рассказал. – Ответил на все вопросы заранее.
- И все же, - настаивал Черноусов, - почему вы в этот день не поехали с ними в гимназию. Вас же директору, я понимаю, должны были тоже представить.
- Да меня еще месяц назад всем там представили, я в этой гимназии все подвалы облазил, все чердаки. Только потом добро дал. А тут команду дал Андрей Иванович. Отправил проведать бабушку.
- А почему вас?
- У меня с ней отношения сложились.
- В понимании воспитания Вани совпадаете?
- Совпадаем.
- Так, а вот ваш начальник что-то там говорил о Скворковском. Ваше мнение?
- Ну… Это единственный впрямую заинтересованный, и, вроде как, обиженный Крыловым. Но в том-том и запарка, что сильно это в лоб. Ну, дурак он что ли последний? Петр Вадимович пусть сначала поделится, откуда у него информация.
- А информацию ему дали его агенты из криминала, мол, ломится такой заказ, - не стал скрывать Черноусов.
- Ну вот и кумекайте, вы же все тут аналитики. С каких пор криминал и за какие шиши отставников информацией кормит? И что дает смерть Крыловых, тем более обоих Скворковскому? Долгие судебные разбирательства в его доле всего-то в одном предпритии? Да и быть под подозрением?
- Кстати, Скворковского и всю его охрану упаковали? – спросил генерал Реброва.
- Так точно, сразу после вашего приказа.
- А надо было до… Чё ж сразу не взяли?
- Так у нас же презумпция невиновности, адвокатов куча, что мы предъявим? Подозрения? – отзвучало три ответов согласно ранжиру.
- Брать надо было. И – жёстко!
- Холостой выстрел, - поморщился Дюша.
- Ты был близко к семье…
- К парню я был близко… Он этот… как его… вундеркинд. Прикольный. Во многом меня просветил.
- А отец?
- Так у того свои дела. А вот про мать ничего хорошего сказать не могу. Мне она казалась полной стервой. Редкостной причем. Где Крылов такую надыбал? У нее же в каждом месте счетчик стоит. И там, - Дюша мрачно кивнул на ширинку джинсов, - тоже. Не знаю только в рублях, или сразу в евро.
- Данные по матери? – нетерпеливо затребовал Черноусов, и папки ему протянули сразу из трех рук: и Никитин, и Ребров, и молчаливый чекист.
- Где воевал? – спросил напоследок Эдика генерал.
- Лучше бы нигде не воевал, - уклончиво ответил тот.
- А не хочешь вернуться на службу? В ГРУ рукопашники нужны хорошие.
- Да я так, кости ломать, - пожал плечами охранник. – Да и достала вся эта война. Очень. Хочется, чтобы хоть раз кто-нибудь навел порядок. Кроме нас. Собрались бы прездинты, премьеры, правительство в полном составе, Дума эта, и как его – Совет без Федерации… Собрались бы, отмутузили друг друга… и передали всю власть Президенту, а лучше царю.
- О как! – вскинул брови Черноусов.
- А как хотите, так и думайте, пока денежные воротилы страной занимаются – покоя не будет. Пока все не высосут, из всех труб.
- Но отец вашего мальчика был сыном денежного воротилы, - подловил Ребров.
- И отец и сын – это удивительные ребята. Совсем другие.
- Полагаю, мы можем рассчитывать, что в нашей большой стране еще найдутся такие, - резонно заметил генерал.
- Может быть, - пожал плечами Дюша. – Вы мне этих гадов дайте, я их сам порву.
- Теперь, Эдуард Васильевич, уже наша работа, - твердо ответил Черноусов. – Но если помощь понадобится мы вас позовем.
- Знаете, я ведь тоже к мытарю ходил, - вдруг признался охранник.
- Много приятного услышали? – ухмыльнулся Никитин.
- Разное. Главное – советы нужные. Он же наш. Я же по крови чувствую. Он боец. Мальца он в обиду не даст. Сам умрет, а не даст.
- Нам надо, чтобы все были живы. А вы-то к нему зачем ходили?
- Честно?
- Честно. Жене хотел изменить. Типа новшества какого захотелось.
- И?- нетерпеливо спросил Никитин.
- Гни! – отрезал Дюша. – То, что он мне сказал - мне сказал, ясно? – прозвучало это так грозно, что остальные вопросы вообще отпали.
- Жене? – вдруг спохватился Черноусов.
- Ну да… - смутился Дюша… - у вас не бывало?
- Это вопрос на исповедь. Я о другом! Сколько стоят все эти движимые-недвижимые Крылова-старшего?
- Четыре с половиной миллиарда евро… В среднем. Может, больше. – доложил генерал ФСБ.
- Мы – дебилы! – четко определил Черноусов. – Детективы читать надо. Кому это выгодно? Ась? Ну-ка… налейте чего-нибудь для освежения ума…
Чекист тут же подсуетился коньяком, лимоном и бутербродами. Только выпив по рюмке Черноусов позволил всем развивать мысли. Чекист и был первым.
- Она живет в толерантной Франции и… скоро у нее будет ребенок. На последнем месяце. Живет не бедно…
- Не бедно, - перехватил Черноусов, - но четыре с половиной лимонарда, любого, кто их не имеет, сделают бедным. Что там еще по ней?
- Муж у нее преуспевающий юрист…
- О! – начала работать мысль Реброва. – Который мог разработать блестящий план подставы Скворковского с дешевым заводиком, который не жалко и потерять…
- Но она ведь получала от шефа еще и деньги! – удивился Дюша.
- Ну и зря, - налил по второй Черноусов.
Некоторое время висело молчание, связанное не только с усвоением спиртного, но и с желанием массово понять то, чего не могли понять русские мужики. Мысль нерешительно, но все же озвучил Никитин:
- Но ведь она мать…
- Мать… ее за ногу… - додумывал Черноусов. – Я нынче таких матерей встречал, что без мата к этому святому слову даже подойти не могу.
- За все это время она ни разу с Ваней не встречалась. Даже не приглашала его к себе в Лягушандию, - вспомнил Дюша.
- И вы всё это выпустили?- окинул победоносным взглядом третьего тоста всех оперов генерал. – И ваш начальник куда смотрел? А ну-ка прощупайте мне его тоже со всех сторон. Может, и он в деле?
- Да ну! – возмутился Дюша. – Конев честный служака. Таких поискать!
- Про кровавую гэбню, захватывающую Россию слышал? – поерничал генерал, глядя на коллегу, наливая по крайней.
- Ну… слышал… Так пусть бы они и захватили, чем эти… - Эдуард неопределенно выглянул на улицу.
- По ГУЛАГу соскучился? – ерничал Черноусов.
- Ага. Готов охранником бесплатно работать, - скривился в ответ Дюша. – Я вам вот что всем скажу. У вас тут детектив банальный получается. Это даже я своим тупым сержантским умом понимаю. Я такие в машине читал, пока Ваню из садика ждал.
- Все детективы банальны. Ничего нового, - согласился Ребров, - нажива, ревность, месть и главное - зависть. Отец говорил - это дети Каина не дают нам спокойно жить.
- Каина? Пахан что ли новый какой? Авторитет?
- Ага, уже несколько тысяч лет пахан, - ухмыльнулся невежеству охранника Никитин, но тут же сник, почувствовав, что может схлопотать в рожу.
- Вы, короче, тут решайте, стройте планы, но я вам так скажу. За Ваню я убью любого. И возможно – несколько! – Дюша посмотрел на всех со звериной ненавистью. Хотя… может ли она быть у зверей. – Помню в детстве я смотрел фильм. «Максимка» называется…
- Руссский корвет «Богатырь» (чуете название!), - проявил познания кинематографа Черноусов, - спасает мальчика негритенка, или как теперь принято говорить: афроамериканчика? Так он американчиком благодаря матросу Лучкину не стал. Боря Андрееев Лучкина играл! Типаж!
- Там есть момент… - продолжил Дюша: - Они кричат друг другу, зовут, стало быть мальчика… Ну, помните? Максимка!
- Бой! – подхватил Ребров, тоже вспомнив эти кадры.
- Максимка!
- Бой!
- Максимка! – кричали все наперебой.
- Так вот, - отрезал воспоминания Эдуард. – Я им из Вани боя сделать не дам, а уж убить, пусть и не думают. Это ж… Он такой… Он вундер…
- Вундеркинд, - помог со словом Никитин.
- Такие потом Росссию на ноги и поставят. А не такие…- Эдуард тоскливо осмотрел компанию и особенно остановил взгляд на бутылке. И не те, которые размалеванные на площадь ходят с флагами всякими. Дебилы и жертвы и демократии. Так вот, - обрубил он сам себя, - любого! Любого завалю! Голыми руками! Не верите? – он поднялся во всей могучий рост, и тут Черноусов вдруг увидел в нем сходство с тем самым актером Андреевым, только без усов, а себя почувствовал мичманом, которого играл Крючков.
- Верим, Эдик, - твердо сказал он. – Ты уж не обижайся, но я в свой кабинет не с Рублевки влез, и эти ребята, вижу, своего похлебали. Так что сядь, - в голосе его появились стальные нотки начальника. – Мытарь таких, как ты, знаешь сколько из-под огня вывел? И задача у него теперь одна, поверьте, я ее чувствую: чтоб никого не убили. Ни-ко-го…. – он четко поделил это слово для вящей ясности. – Тем более данного ему Богом как второй шанс Ваню. Одно полагаю, сам он погибнуть не прочь. Но в бою, понимаете? А… - махнул он рукой, - ни хрена вы не понимаете, - хотя все всё понимали.
- Делать-то что? – упростил Дюша.
- Наследников, кроме Вани, кто?
- Ну… там … бабушке копейки на молочишко…
- Все равно взять под охрану.
- Скворковского не трогать. Пусть пескарь думает, что он щука. Шушару из машин на улице лично ко мне!
- Зачем? – удивился Никитин.
- Пытать буду! – оскалился Черноусов. – И еще: Миша выведет людей, когда поймет, что я готов.
- А он что у вас…этот?... – осмелился вставить слово местный и очень неприметный чекист.
- Этот! Еще тот. Важно понять, он должен был оставить знаки. Должны быть еще люди! Записи с камер еще раз мне. Журналюг всех, участкового, коматозника этого еще допрошу… Должен быть еще кто-то… Да!!! И современных тупых ментовских начальников, что в радиусе городской черты не было (Никитин и Ребров при этих словах переглянулись и хохотнули)!
- «Не так ли многие, хоть стыдно им признаться, с умом людей - боятся, и терпят при себе охотней дураков?» – процитировал вдруг Эдик.
- Это откуда такая золотая мысль? – поинтересовался Черноусов.
- Шеф любил перечитывать Ивана Крылова и постоянно повторял эту фразу после чтения газет и просмотра новостей по телику.
- Гениально. На Кремле надо выбить. Лет на сто хотя бы. А потом снова будем вспоминать о национальной гордости великороссов. Если будет кому.
-…ничто так не блистательно, как молодой человек, когда он шутит над важными вещами, не понимая их... – снова процитировал Эдик. – Это он Ваню так учил.
- Правильно учил. «Речь, говоренная повесою в собрании дураков». Актуальный шедевр. Там есть такие слова «Я все нации люблю, выключая моего отечества»… Очень современно, - проявил свои знания вдруг генерал ФСБ, что предпочитал молчать.
Все посмотрели на него, как на большого знатока русской классики. Но он тут уже упредил:
- Мне ее начальник подарил. В распечатке. Предыдущий.
- Правильно, что прочитал.
- Мой отец любил повторять другие слова Крылова «Услужливый дурак опаснее врага», и говорил, что из-за таких страна и сыпалась.
- М-да… Ладно, ребята, классику рыть надо было раньше. В Кремль потом подарим, а то там, говорят, министр образования хочет Крылова из курса литературы вырезать.
- Таких министров как раз в ГУЛАГ, - справедливо рассудил Эдик.
- Согласен, - подошел к нему Черноусов, - исправим, но не время. Они еще дороги строить не умеют.
- Да у вас тут черносотенство какое-то! – чуть ли не возмутился Никитин.
- Капитан. Алеша, - вдруг назвал по имени Черноусов, - страну уже профуфу... Дерьмократия победила. Потому давай спасать пока одного единственного русского ребенка. Это не черносотенство?
- Простите, - опустил голову капитан Никитин.
- То-то же… Хорошо, что ты все же получал образование в советской школе. А не обрезование в современной…. Теперь дайте мне час на сон и час на обдумывание операции. Каждый пока в своем направлении работает. Пескаря пока не трогать. Шестерок разрешаю в случае сопротивления…. – он на секунду задумался и вдруг широко улыбнулся… - разрешаю отдавать Дюше. Можете, даже камеру для этого специальную выделить. Скажем так, для исследования психологического типа российского преступника в жестких условиях.
- Вы шутите? – переспросил Реюров.
- Нет! – рявкнул вдруг Черноусов. – Где диван? – это он уже обратился к местному чекисту с вечно стертым лицом. – Спать буду, если жить получится, - процитировал понравившееся стихотворение-девиз.
- Там…
Все переглянулись, и только Дюша почему-то нетерпеливо потирал руки…
- Никого не убивать! – гаркнул уже из другой комнаты генерал. – Иначе, что-то пойдет не так. А если что-то пойдет не так, мы с Дюшей сами всех убьем! Всё! Через час разбудить. Иногда во сне мы видим то, чего не можем увидеть в нашей эфемерной реальности…. Красиво сказал! – подивился сам себе Черноусов.
* * *
- Эй, вы там, родственники?! – простонал-позвал из палаты Ленчик. Два Дмитрия подскочили и кинулись в палату.
Лёнчик лежал в бинтах и нитях капельниц, со страдальческим видом протягивая Полозкову мобильный:
- Ну объясни ты ей, что мы тут не Кавказ делим. Позвонил на свою голову…
- Света? – отшатнулся Митяй.
Но тут инициативу перехватил младший сержант Комаров. Он взял трубку в свои руки, к удивлению Митяя. Только прошептал:
- Светлана – как ее?..
- Вадимовна… - так же заговорщически прошептал в ответ Лёнчик.
- Светлана Вадимовна, докладывает младший сержант Комаров. Ваш муж выполнял важное государственное задание, да… нет… никаких шуток. Вы же можете проверить, я дам телефон дежурного врача военного госпиталя. Нет. Лететь не надо. Все уже хорошо. Зачем ему государственное задание? Ну… понимаете… Он спасал сына своего друга Дмитрия Олеговича Полозкова. Спасал меня, младшего сержанта Комарова. Ну, Комаров я по детдомовской фамилии. Там же все ивановы-комаровы. Да вы… Нет, не кричите. Не бред. Вам старшего офицера позвать или врача… Какого сына? Я еще не знаю, какой сын. Возможно, сукин, но вы не волнуйтесь. Откуда я взялся…
И тут трубка, включенная на громкую связь, грудным голосом Светланы Вадимовны перекрыла все на свете:
- Так вот зачем они ходили к этому сумасшедшему старику! Дебилы! Это я дура виновата! Он меня абортом упрекнул… Двумя… - Светлана Владимировна притихла, было слышно, что на там, где-то далеко на кухне она уже всхлипывает. – А я ему сказала, своих бы детей делал, бич недобитый. Если еще есть, чем делать. Из-за таких, мол, как он, полстраны баб и не рожают. Сидят на водку клянчат…
- А он вам? – притих Дмитрий Дмитриевич.
- А он сказал, что случайного ничего в мире нет. Я так и подумала: юродивый. Дурак местный. Бог, говорит, все уравновешивает… И че вот, пулю в пузо моему уравновесил!? – Она снова стала заводиться. – Скажи Леониду, если помрет, я ему шикарные поминки устраивать не буду! Гаду! Просто лягу и помру рядом…
- Про случайное… - напомнил младший сержант.
- Он меня попрекнул. Говорит, двух детей убила и не покаялась даже. А мол родится должны были у меня две девочки Оля и Аня… Я ему чуть сумкой по морде не съездила. Мы….- она зарыдала, – с этим бандитским уродом (о муже) – так и хотели назвать. Так ведь коттедж строить надо было. Да потом Лена у Мити заболела… Да… в обшем… чего говорить… Сходила в абортарий, там это сейчас, как занозу вынуть. Да тьфу! Я кому тут исповедуюсь?! Сопляку какому-то?
- Рассказывай! – рявкнул из последних сил Леня. Рявкнул так, что Светлана Вадимовна на том конце провода (хотя какие сейчас провода?) зависла. – Рассказывай, Света, я ж думал, Митяя через тебя подставить хотят. Мы так ему все и рассказали. А он все равно пошел… - это уже было тише.
- Прости меня, Ленечка, - попросила Светлана.
- Ну? – нетерпеливо поторопил Ленчик.
Митяй все это время сидел на соседней кушетке, опустив голову. Он смотрел все в ту же точку на больничном полу. Точку, в которой все должно было сойтись. Только сейчас он решился вставить слово.
- Света… Мы с Лёней, может, еще не под землей только потому… Что должны были оказаться здесь.
Но в Свете «сработала» русская баба.
- Ага! Тогда почему сын твой, а пуля у него в животе?! А? Другом прикрылся!
- Да у меня две в ногах, и руки вот обожжены.
- Светка! – снова выжал из себя крепкий стон Ленчик. – Да меня Митя столько раз прикрывал! – И вдруг не выдержал, перешел-таки на полублатной: - Рассказывай, сука, как все было! Парню этому рассказывай! Не три нам уши бабской лабудой! Рассказывай, иначе я тут орден получу и служить останусь, лишь бы твою занудскую физиономию после спа-салонов не видеть! – Он тяжело вздохнул и уже просто взмолился: - Ну давай, Света, не тяни сердце… Все, как было. И про разговор на кухне.
- И про разговор на кухне? – испуганно переспросила Светлана Вадимовна.
- И про него…
- Так вот, мытарь этот, старик, он сказал: двоих детей ты убила, двоих можешь спасти. А я ему: чё, мол, родить заново? Поздно уже мне. А он: дети это рожденные. И Бог определил им еще жить. Но есть злые воли, которые могут их жизни забрать. Бред, короче…
- Без комментариев! – поправил Лёнчик.
- Ну, я подумала, мол, мой нагулял на стороне парочку. С него станется. С другой стороны думаю, может, и правда – грех искуплю, с третьей – а на хрена нам наследники лишние…
- Без лирики, Света, - попросил уже Полозков.
- В общем, сказала я двум этим друзьям, идите к этому мытарю, он вам, мол, скажет, где ваши дети нагуляны! Во!
- То есть я-то вообще сбоку-припеку был? - ухмыльнулся Митяй, привычно покручивая в руках перочинный нож.
- Митенька! – взмолилась Светлана. – Я ж думала… В общем мы на кухне за бутылкой «чиваса» с Леней мозговали. Подстава, думали, какая. А тут без тебя – никак. Ну… и я Лене сказала, что ты одинокий, тебе и наследник не помешает, если правда.
- Спасибо… - сказал Дмитрий Олегович Полозков.
- За что?
- Да не тебе, мытарю! – бросив последнюю фразу, он вышел в коридор, теперь он уже не скрывал слез. – Ничего случайного не бывает, - повторил он фразу мытаря.
Младший сержант догнал его в коридоре.
- Там дядя Леня волнуется… Что вы обиделись.
- Не помрет. Тут доктора хорошие. Валерьянки вольют куда надо. Пусть поволнуется.
- Так… что мне ему сказать? – Дмитрий намеревался вернуться в палату, трубка с молчащей в ней Светланой Вадимовной оставалась в его руках.
Митяй думал недолго.
- Скажи, за все слава Богу, сынок! Ничего случайно не бывает. Пусть пузо лечит. Докторов мы ему и лекарства лучшие выпишем. И давай-ка, пойдем. Ты мне там пригорок какой-то должен был показать…
- Мне же надо начальство в известность поставить…
- Не дрейфь, сынок. Нельзя в этой жизни бояться. Смиренным быть нужно, а бояться нельзя.
- Бать… Это как будто мытарь твоим языком сказал…
- Да так оно и есть, наверное. Так что давай. Особиста я сам попрошу, он нам еще и поможет. Знаешь, - Полозков вытер слезы, которые уже не скрывал, - все мы когда-то переходим порог, за которым есть только два пути.
- Порог? – переспросил сержант.
- Ага. Порог сердца. – Сделал паузу. – Помни, у нас еще один парень на совести. Все сходится.
- Фантастика какая-то… - все же сомневался Комаров.
- Реальность бывает куда хуже фантастики. В фантастике есть шанс победить добру. Ты вот стоишь и упускаешь его… Там, где не будет сделано добро, будет сделано зло.
- Ну точно – мытарь говорит, - подивился Дмитрий, - как во сне.
- Мы рождены, чтоб сказку сделать былью. А мы с Леней в девяностые шутили, чтоб сказку сделать пылью. Чуть всю страну пылью не сделали.
- Э, вы там, родственники! - раздался голос Ленчика из палаты, - Телефон-то верните, а то я тут с ума сойду.
Пришлось вернуться обоим.
- Держи, дитя современных коммуникаций, - отдал телефон другу Митяй. – Зарядное я тебе пришлю, а то точно рехнешься.
- И это… дивиди… или ноутбук, планшетник какой, - смиренно попросил Лёня.
- Да не проблема… На вот… Лучше почитай… Митяй вдруг достал из кармана малоформатную книгу. Я намедни за ночь осилил.
- Чего это?
- Это, Лёня, называется книга. Буквы еще помнишь?
- Буквы? – тупил Лёня. – Я кроме УКа ничего не читал, ты же знаешь.
- Ну вот, время, значит, пришло. – Митяй подмигнул товарищу.
- Так это чё? Про садоводство чё ли? – тот смотрел на название, как на китайские иероглифы. – «Оптинский цветник», - прочитал он. – Открыл книгу на первой, подвернувшейся под пальцы, странице и прочитал: - «Если за правое дело пришлось Бога ради и пострадать, то от этого отрекаться не следует. Мы живем для будущей жизни и славы, а не для настоящей». Это чё, про меня? – Лёня на всякий случай глянул на свои бинты под простынь.
- Про тебя. Про всех нас. Советы для таких, как мы с тобой. Бывай. У нас еще дело. Мы тебя вывезем. В кремлевскую больницу, если захочешь. Будешь там прохлаждаться с министрами. – Полозков на прощание улыбнулся другу, а Комаров пожал ему руку.
В палату как раз вошел военврач…
* * *
- Твой папа жив, - мытарь присел на корточки и обнял Ваню.
Тот зарыдал сразу:
- Правда, деда Миша, вы не врете?! Когда я его увижу?! Когда?!
- Когда Бог позволит вернуться ему с границы…
- Кома, - догадался Колокольцев.
Мытарь посмотрел на журналиста с легким укором.
- Так он выживет? – всхлипнул Ваня.
- Выживет, - успокоил мытарь. – Я даже поговорил с ним.
- Правда?
- Правда, недолго. Он попросил о тебе пока позаботиться. Так что все правильно, что ты ко мне пришел. Все складывается.
Холодный августовский полдень переваливал за сопки. Как и заметил Виталий, комары и мошка так и не смогли преодолеть пространства вокруг мытаря, и тянули голодную, обертонящую, но бесполезную ноту. Солнце катилось где-то по краю, как подсказка изобретателю колеса. Леший делал Ване какие-то незамысловатые игрушки, а Колокольцев утонул в папках «Ананербе», рассматривая макеты летающих дисков и еще каких-то странных аппаратов, жалея, что не выбрал для изучения немецкий язык.
«Ведь всё потом у них американцы взяли», думал он, перелистывая желтые листы с готической символикой. «Всё! Даже Вернера Брауна». Сами-то только бизонов по прериям гонять могли. Ан нет… Многие технологии их алчный капитализм все же миру дал. Эх! Печатать всё это надо! Дадут ли? Повылазит гэбня, тут же лапу наложит. Секретные технологии.
- А этот ваш полковник, он что, действительно на инопланетян охотится? – не удержался, спросил, глядя в серое низкое небо.
- Да не поймешь, то ли фрицы недобитые, то ли бесы, то ли вообще наши собственные разработки, то ли действительно посланцы из иных миров пристреливаются. А полковнику по фиг - с кем воевать. Он русское небо никому не отдаст. – Пожал плечами Леший.
- Исчерпывающий ответ, - грустно заметил Виталий.
- В книгах для дураков дают исчерпывающие ответы, - парировал Леший.
- Поиск истины – опасное занятие, папа так говорил, - вмешался умный Ваня. – Все равно чья-то получится, если по-людски смотреть. Понтий Пилат смотрит на Христа и не видит Истину…
- Ого! – подпрыгнул от таких сентенций отрока Леший.
- Стоп-стоп… - испугался умного собеседника Колокольцев. – Я журналист, я так – факты собираю. Истину философы пусть ищут.
- Нашли? – ухмыльнулся мытарь.
- Ну… Создали несколько философских школ…
- Но не нашли пути. Умстововали лукаво.
- Вы это, Михал Иванович, на глубину меня не берите, захлебнусь.
- Да я так, сам знаешь, дальше устава караульной службы и не заглядывал, - дружелюбно улыбнулся старик.
- Сократа надо сократить! – скаламбурил Леший.
- Канта - окантовать! А ведь у нас-то начиналось все на Сковороде! – поддержал общую иронию Леший.
- Флоренского и Лосева не трогать! – пресек командным тоном мытарь.
- И Розанова, - добавил, но уже тише Леший.
И все замолчали.
- Отчего здесь природа такая… в Сибири этой… И жарко, и зябко… Сколько раз ездил, так и не мог понять? – огляделся по сторонам Колокольцев.
- А тут всегда сорок восьмое мартобря, - просто объяснил Леший.
- Точнее не скажешь… - Виталий подсел ближе к мытарю. – Михал Иванович, когда там у вас все сойдется?
- Уже почти всё. Скоро. Потерпи, Виталий. Такой потом репортаж отгрохаешь.
- Да ну их, репортажи эти… Достала эта погоня за грязью и кровью.
- Смотрите! Облако над сопкой крестом встало! – подпрыгнул Ванюша.
- Добрый знак, - кивнул мытарь.
И все стали зачарованно смотреть на малое, но такое близкое и явное чудо. Плотной дымкой крест висел над мертвым городом, словно венчая собой какое-то особое место. Но не было под ним ничего, кроме мертвых бараков и серо-зеленых, пустых, но очень красивых сопок.
- Господи! Как же жить-то тяжело, - так неожиданно откликнулся на эту красоту Леший, но никто ему не ответил.
А крест висел и висел, не собираясь рассеиваться в низком северном небе.
- Хорошо, что крест, радостно. А мог бы ядерный гриб. Очень хорошо представляется, - поделился соображениями Колокольцев.
А крест висел и висел. И не таял.
- А, может, это знак нам? Пора? – всколыхнулся журналист в сторону мытаря.
- Знаки, это по части святых. А я мытарь. Я – по грехам. Это ты у нас специалист по аномальным явлениям. Вот, кстати, и специализируйся.
- Деда Миша, а святых сейчас много еще живет? – спросил вдруг Ваня.
- Ну как может быть много света, Ваня? А? Много, мало… Живет пока столько, сколько нужно, чтобы мир наш хоть как-то еще мог ползти, чтоб кто-то покаяться успел, есть еще значит те, кто слово Божие услышать могут.
- И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам; и тогда придет конец, - весьма точно процитировал апостола Матфея совершенно неожиданно Колокольцев, заслужив добрый взгляд мытаря.
- Я просто признаки Конца Света изучал, - смутился журналист.
- Эх… - глубоко вздохнул мытарь, - сначала надо начала Света изучить, а потом уж конца ждать. Он и так будет. Хоть какие вон бункера настрой, - он выразительно кивнул на военные сооружения.
- Вы не верите в творческий прогресс человечества? – бесцветно спросил Колокольцев.
- Нет.
- И я – нет! – Виталий гордо прислонился к мнению мытаря.
Но тот вдруг поднялся, посмотрел на крест, что начал-таки таять над сопками и сурово сказал:
- А ты попробуй людей в такое время любить! Таких людей!!! Они же тоже по образу и подобию!.. Понимаешь?.. Вспомни: как Его на кресте хулили и поносили, а Он кричал: Прости им, Отче, ибо они не ведают, что творят! Что может быть сильнее такой любви и такой молитвы?
Крест в это время точно дуновением ветра сначала лег над сопками, а затем поднялся в стальное небо, растворяясь от горизонта до горизонта, пока не стал легкой дымкой, летящей на юг. Туда, где кажется, что жизнь идет, что все всегда наладится и будет хорошо, что страдания – это временно, что Бог – он если и есть – то где-то далеко, в том самом северном небе…
- Скоро… - сказал мытарь.
* * *
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ