История любви из эпохи винила, диско и запретных чувств
Ленинград. 1985 год.
Улицы были покрыты тонким слоем снега, который блестел на фоне утреннего солнца. По радио передавали «Землян» Виктора Цоя, а в школьном классе Наталья Михайловна готовилась к новому уроку. Ей было всего двадцать четыре года, но она уже знала: её жизнь пройдёт в этих стенах, за партами младших классов, где дети читают по слогам, рисуют красками и задают вопросы, на которые нет ответа.
Она была простой учительницей. Не самой красивой, не самой известной, но в глазах своих учеников — как настоящая принцесса. Каждое утро начиналось с того, что она надевала своё любимое пальто, проверяла сумку на наличие тетрадей, и шла через парк, мимо старых ленинградских домов, где ещё жили те, кто пережил блокаду, войну и долгие годы советской жизни.
Но однажды всё изменилось.
Она выиграла конкурс — "Лучший педагог года". Сначала никто не поверил. Даже директор школы долго смотрел на бумаги, прежде чем сказал:
— Ну что же… похоже, Ленинград решил послать тебя в Канаду.
Это звучало абсурдно. Советская женщина, преподавательница начальных классов, летящая в другую страну? Такого просто не бывало. Но это случилось. Путёвка была реальной, документы оформленными, и за два месяца ей предстояло подготовиться к первому в жизни международному путешествию.
Торонто.
Город, о котором она только читала в журналах. Город, который казался ей частью другой реальности — далёкой, почти недостижимой. Она собирала вещи, как будто уезжала в будущее. Купила новые туфли, потому что старые уже потёрлись от долгих прогулок до школы. Упаковала блокнот, ручку и несколько фотографий родителей.
Именно тогда, в день вылета, она его увидела.
Самолёт стоял на взлётной полосе. Белый, громадный, с синими полосами на фюзеляже. На входе — высокий мужчина в форме пилота. Его лицо было серьёзным, но взгляд — добрым. Он говорил по-русски. Не идеально, но достаточно, чтобы она поняла каждое его слово.
— Вы первый раз за границей? — спросил он, когда они обменялись приветствием.
— Первый, — ответила она, немного смущённо поправляя волосы.
Он представился: Эрик Дюбуа. Канадский пилот, приехавший в Москву для совместного рейса. Один из тех, кто работал с советскими авиакомпаниями в рамках культурного обмена. И, кажется, единственный, кто действительно хотел быть здесь.
В салоне пахло кожей и свежим кофе. Время от времени кто-то просил сигарету, хотя курить было запрещено. За окном виднелись тени деревьев, которые прощались с пассажирами. Самолёт набирал высоту, и Наталья впервые почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Он вошёл в салон, улыбнулся ей и сел рядом.
— Я капитан этого рейса, — сказал он. — Но если хотите, я могу быть вашим проводником в новый мир.
Она рассмеялась. Впервые за последние дни — искренне, свободно, без страха быть услышанной.
Полёт длился почти восемь часов.
За это время они говорили обо всём. О том, как живут в Канаде. Какие песни играют в кафе. Что такое хоккей. Почему там зимой снег белее, чем у нас. Почему люди улыбаются даже на улице. И почему в кино у них можно целоваться в первом же кадре.
— А у вас? — спросил он.
— У нас? — она улыбнулась. — У нас целуются только в последнем кадре. И то, если разрешат цензура.
Он засмеялся. Громко, искренне. И этот смех стал началом чего-то большего.
Она заметила, что он знает много русской музыки. Не только «Араканов», но и Цоя, Галича, даже читал Ахматову наизусть. Он цитировал:
«Я научилась просто, мудро жить,
Смотреть на небо и скучать по снегу…»
— Вы так говорите, будто сами отсюда, — сказала она.
— Почти, — ответил он. — Моя бабушка была из Минска. Она часто пела мне колыбельные на русском. Иногда мне кажется, что я тоже оттуда. Хотя родился в Монреале.
Он рассказывал о своей семье, о том, как мечтал стать пилотом с детства. О том, как после университета устроился в Air Canada, и как каждый рейс для него — это маленькое приключение.
Она — о своих детях, о том, как они рисуют ей открытки на 8 марта, и как иногда не может заснуть из-за мыслей о том, как правильно объяснить детям уравнения.
Они говорили, как будто знали друг друга всегда.
Когда самолёт приземлился, она пошла с группой. Он — вернулся в кабину, чтобы закончить рабочий день. Но вечером, в зале ожидания аэропорта, он снова нашёл её. Она сидела одна, смотрела в окно и держала в руках записную книжку, в которую писала свои мысли.
— Вы умеете танцевать? — спросил он.
— В школе учили, — ответила она. — Но с тех пор много воды утекло.
— Позвольте напомнить вам, как это делается?
Она кивнула.
В тот вечер в отеле играла музыка Modern Talking. Люди танцевали, смеялись, пили вино, которого дома не достать. А они просто двигались в такт, не обращая внимания на других.
Он держал её за руку. Она не хотела отпускать.
— Я никогда раньше так не чувствовала, — призналась она, когда музыка замедлилась.
— Я тоже, — сказал он.
Дни в Канаде проходили быстро.
Она участвовала в семинарах, посещала местные школы, общалась с канадскими педагогами. Но чаще всего вспоминала именно его. Они встречались тайком, как будто боялись, что их связи могут не одобрить. Обедали в маленьких ресторанах, гуляли по набережной, смотрели, как садится солнце над океаном.
Он водил её в библиотеку, где показал ей книги на русском языке, которых в Ленинграде не найти. Она читала ему стихи. Он переводил их на английский, чуть изменяя смысл, но сохраняя дух.
— Почему вы так хорошо знаете наш язык? — спросила она как-то.
— Потому что в моей семье говорили на трёх языках. Русский был самым романтичным.
Она улыбнулась.
— Значит, вы романтик?
— Я просто человек, которому повезло услышать голос, который он искал всю жизнь.
Когда наступил день отъезда, он не пришёл провожать.
Его не было ни в аэропорту, ни в списке экипажа. Только записка в кармане её пальто:
"Ты — мой луч света в мире, где его почти нет.
Если сможешь меня простить — я найду тебя.
Обещаю."
Она не плакала. Просто сжала бумажку в руке и пообещала себе забыть.
Но не смогла.
Годы шли.
Советский Союз начал меняться. Воздух стал легче. Можно было слушать западную музыку, носить джинсы и мечтать о поездке в Париж или Нью-Йорк. Но Наталья оставалась в Ленинграде. Потом в Санкт-Петербурге. У неё появился муж, потом дочка. Жизнь текла, как река.
Но в одном из ящиков стола хранилась старая записка.
Иногда она находила её случайно — во время уборки, когда открывала коробку с книгами, оставшимися с тех времён. Иногда специально — когда чувствовала, что мир стал слишком серым, а сердце — слишком тихим.
Прошло почти десять лет.
Она уже не думала, что увидит его снова. Но однажды получила странный конверт. Не электронное письмо, не SMS, а настоящее, с пометкой «Air Canada». Без обратного адреса. Только одно письмо внутри:
"Прости. Я не мог вернуться. Но я любил тебя. Ты была моей восьмидесятой историей любви. Первой и последней."
— Эрик
Она прочитала его трижды. Потом положила на стол и пошла к ребёнку.
Но ночью не могла уснуть. Открыла окно, посмотрела на звёзды и вспомнила тот вечер в Торонто, когда они танцевали под Modern Talking, а мир казался таким большим, что можно потеряться в нём навсегда.
Через год она узнала правду.
Его самолёт потерпел крушение в 1989 году. Рейс над Атлантикой. Все пассажиры и члены экипажа погибли.
Никто не выжил.
Но как же тогда письмо?
Она решила разобраться. Написала в Air Canada. Получила ответ: да, Эрик Дюбуа числился в списке погибших. Никаких писем после его смерти не отправляли.
Значит, письмо было написано до катастрофы. Но почему он не отправил его? Почему оставил на столько лет?
Она так и не узнала.
Но продолжала хранить письмо. Вместе с фотографией, сделанной в аэропорту, где он стоит, улыбаясь, в форме, а она — в своём старом пальто, с чемоданом в руках, не зная, что эта поездка изменит её навсегда.
Она начала писать.
Не письма, не дневники, а рассказы. О людях, которые встретились на борту самолёта. О тех, кого разделяли границы, но соединяли сердца. О любви, которая не боится времени.
Её работы начали публиковать в местной газете. Потом — в журнале. Однажды её пригласили на литературный конкурс. Она отказалась.
Она писала не для славы. Она писала для себя.
И для него.
Прошло ещё десять лет.
В 2005 году она ушла из школы. Уже давно была пенсионеркой, но по-прежнему ходила туда, помогая молодым учителям. Иногда садилась за парту и представляла, как бы выглядела её жизнь, если бы она осталась в Торонто.
Она даже начала учить английский. Поздно, но уверенно. Читала книги, смотрела фильмы, иногда писала письма в воздух.
Иногда — просто называла его имя.
Однажды, уже глубокой осенью, она получила посылку.
На ней не было имени отправителя, только надпись: "Для Натальи. Из прошлого."
Внутри лежала книга.
Не просто книга — сборник стихов на английском. Старая, потёртая. На форзаце — надпись:
"Для той, к кому я возвращаюсь в мыслях.
Для той, кого я не забуду никогда."
Подпись: Эрик Дюбуа. 1986 год.
Как такое возможно?
Она нашла телефон, позвонила в Air Canada.
Ответ был неожиданным.
— Мы не можем подтвердить или опровергнуть это. Но в наших архивах есть информация, что Эрик Дюбуа оставил в багаже свой чемодан. В нём лежала эта книга. Возможно, он хотел, чтобы вы её получили.
Она долго смотрела на страницы.
И вдруг заметила, что некоторые стихи были подчеркнуты. Слова, которые он выбрал, были те самые, которые она читала ему в Торонто.
Она закрыла книгу. Подошла к окну. И впервые за долгие годы почувствовала, что он рядом.
Сейчас ей семьдесят.
Она живёт в старой квартире, где до сих пор в шкафу лежит пальто 1985 года. На стене — фотография, где она с ним, в аэропорту. Он смотрит в камеру, она — вперёд, как будто знает, что будет дальше.
Её дочь иногда спрашивает:
— Ты его любила?
Она улыбается:
— Больше, чем ты можешь понять.
Больше, чем он знал сам.