По вершине горы Каранталь гулял такой жаркий ветер, как будто расположенный у подножия Иерихон превратился в огромный сталеплавильный цех, и вот уже несколько суток старательно перевыполнял план. Птицы не кружились в раскаленной вышине, и даже стократно усиливаемые динамиками призывы муэдзинов к молитве звучали, как будто из-под слоя воды - глухо и неразборчиво. На вершине горы, на камне, прислонившись спиной к остаткам всё еще крепкой стены аморейской крепости, почти такой же древней, как и сам город, сидел человек в светлых одеждах. Он что-то задумчиво чертил на песке, и поднял голову лишь тогда, когда рядом с ним взвился вихрь из меска и мелких каменьев.
- Ты, как всегда, не можешь вокруг не взбаламутить...
- Я же трикстер, это моя природа. Зато я знаю, зачем Ты вызвал меня, и какого ответа ждешь.
- Знаешь?
- Ну да. Ты ведь до сих пор коришь себя за того мальчишку, что разломал устроенную Тобой заводь.
- Да, я был мал и глуп. Как обычный человек. Точнее - как маленький человек. Но я должен был... И я ничего тогда не мог исправить.
- Ну да. Собственно, потому Тебе попался он. Точнее, это не было полной случайностью.
- Снова ты?
- Нет, Отец. Сам спроси у Него, если хочешь. Ты же смешанной природы, но то, что люди себе частенько прощают "потому что были малы и глупы", Ты не простил себе даже на кресте. Я знаю. Даже если я скажу тебе, что тот мальчишка вырос бы очень плохим человеком, настоящим злобным мучителем и разрушителем - Тебе не станет легче. Тебе не легче даже сейчас, когда я открыл Тебе правду. Собственно, в этом и был воспитательный момент, тщательно спланированный твоим Отцом. А я... я только нашел подходящего кандидата, от преждевременного исчезновения которого от человечества не убыло.
Собственно, и вопрос Твой о том же. Я же знаю, что ОН давно уже разочаровался в этом проекте, и теперь решил обустроить жизнь без участия в ней тех, кого мы когда-то нарекли носителями высшего творческого разума.
- Так что, если бы?
- Если бы Ты тогда согласился на предложенную Власть, то, полагаю, все произошло бы гораздо быстрее. Просто намного быстрее именем Твоим, потому что люди, не ищущие себе оправданий, не ищут и власти, а совершенствоваться по доброй воле способны очень и очень немногие. Помнить. Раскаиваться. Учиться. Собственно, я указывал Ему на наличие системной ошибки в первичном планировании, но...
- Так тебя за это?
- Ну да. Мы были молоды, и твой Отец тогда еще не был способен спокойно воспринимать критику, даже самую конструктивную. Потом уже, после потопа, он стал осторожнее, но все еще пытался наладить систему без коренной переделки, а потом...
- Мне кажется, сейчас Он думает о закрытии проекта.
- А Ты?
- Мне жаль. Ты же помнишь "ради одного не погублю мира сего". Я не могу... Тем более, их не один и даже не десяток. Настоящих. Поэтому, собственно, Я здесь и говорю с тобой...
- Да, кстати, а Он-то зачем хочет меня видеть?
- Ради всё того же...
- Критики Его нового творения?
- Да. Он тоже... многое пересмотрел и передумал.
- Ну так я готов! Дальше чем сюда уже не...
- А они?
- Не тревожься, даже если они в наше отсутствие и устроят то, чем в последнее время грозят постоянно друг другу, все всё равно не погибнут. Материки-то не просто так раскиданы были. Точнее, просто так, но теперь это выглядит как предусмотрительность уровня Бог. И, да, у меня есть одно интересное предложение по изменению природы преимущества при дальнейшем отборе.
- Совестливость превыше изобретательности?
- Ну что-то в этом роде. Вернемся - разберемся.
На далеком от карантальского зноя Патмосе, в сгущающейся тьме августовского вечера виолончелист о. Иоанн взволнованно мерил шагами мощеную тропинку, еле белевшую во тьме под кипарисами. Время от времени он взмахивал руками, не в силах понять происшедшее - это совершилось помимо его воли и вовсе не ради фестивального эффекта, вся душа его сопротивлялась такой трактовке, но зал отчего-то взорвался овацией, когда в самом конце исполнения "Семи последних слов Христа" виолончельная струна вдруг лопнула от нежнейшего касания его пальцев, издав какой-то тонкий, небесно-рыдающий, абсолютно невоспроизводимый звук.
Стыд, густой, мучительный стыд только усиливался от звука аплодисментов и мучил его весь вечер так, что он сбежал подальше, чтобы хоть немного успокоиться и скрыться от толпы поздравляющих с найденной оригинальной трактовкой.
- Господи, ну Ты же..! - обратился он к темнеющему небу.
Над его головой параллельным курсом летели две звезды - голубовато-золотистая, и другая, поменьше, как будто постоянно подмигивающая алая...
- Знаешь... - заключил виолончелист с ощущением упавшего с души камня.
НепоДзензурное традиционно тут:
https://vk.com/public199851025
или тут
https://old-venefica.livejournal.com/
Сарказм в уксусе, йад с перцем, окололитературные изыскания и прочие деликатесы, взращенные на отечественных реалиях