Старое здание, затерянное в сосновом лесу у серого озера, имело дурную славу. Местные шептались о пропажах не только пациентов, но и персонала.
Мирославский, рационалист до мозга костей, списывал все на запущенные случаи шизофрении и профессиональное выгорание. Его назначили главврачом, чтобы навести порядок.
Бывшая образцовая больница, спрятанная в глухом сосновом бору, теперь имела, высокий процент рецидивов у выписанных пациентов и тревожные слухи о необъяснимых ухудшениях.
Мирославский, психиатр старой закалки, верил в науку, дисциплину и ясность диагноза.
Первое, что его насторожило не мистика, а система. Архивы были в ужасном состоянии, часть записей о проблемных пациентах отсутствовала. Атмосфера была не просто угнетающей, а подавленной.
Особое внимание Мирославского привлекла Палата № 9, изолированный блок на цокольном этаже, формально для острых, склонных к агрессии. Но охраны там не было, только усиленные двери.
По документам, там содержались.
1. Ирина В.
Резистентная кататония. В палате 4 года. По отчетам абсолютно безучастна. Но санитарка, сменившаяся утром, шептала Мирославскому, что ночью слышала из-за двери монотонное бормотание.
2. Петр С.
Тяжелое ОКР с бредом преследования. Убежден, что за ним наблюдают через систему вентиляции. Требовал ежедневно менять постельное белье, панически боялся пятен. В его истории отмечались эпизоды необъяснимых синяков и царапин.
3. Анна К.
Диссоциативное расстройство с тактильными галлюцинациями. Жаловалась на уколы по ночам, чувство холодных прикосновений. В ее крови однажды нашли следы неизвестного седативного, списали на контрабанду или самоназначение.
Мирославский начал с малого, нарушил рутину. Он лично стал обходить Палату № 9 в разное время, особенно ночью. Отменил особый режим питания для блока, потребовав стандартных пайков.
Встретил сопротивление. Вера Степановна намекнула. Доктор, некоторые состояния... требуют специфического подхода. Лучше не тревожить.
Поздно вечером, проверяя записи, Мирославский услышал из вентиляции не бормотание Ирины, а сдавленный крик Петра, быстро заглушенный, словно ему зажали рот. Он рванул к Палате № 9.
Дверь была заперта. Вера Степановна появилась как из-под земли. У Петра Сергеевича ночной приступ паники, доктор. Мы справились. Седативные подействуют скоро. Ее спокойствие было ледяным. За дверью, мертвая тишина.
Мирославский не поверил в призраков. Он поверил в злой умысел. Начал копать глубже. В старых, полуразрушенных архивах он наткнулся на упоминание закрытой исследовательской программы прошлого главврача, доктора Воропаева.
Протокол С. З. Цели стерты, заключение неэтично, прекращено.
Но нашел косвенные улики, закупки экспериментальных нейролептиков не по реестру, договоры с фармкомпанией, известной сомнительными испытаниями.
Ирина В., проснулась. Неожиданно, посреди обхода. Она схватила Мирославского за руку, глаза полные животного ужаса. Они... стирают! Стирают мысли! Потом снова впала в кататонию. Анализы показали аномально высокий уровень ацетилхолина и следы неизвестного метаболита в ее крови.
Петр С., исчез. Не сбежал, испарился. Камеры у Палаты № 9 , не работали в ту ночь. Вера Степановна разводила руками. Агрессия... пришлось изолировать в спецбокс. Он скончался от острой сердечной недостаточности. Стресс. Тело уже кремировали по санитарным нормам. Мирославский не поверил ни слову.
Анна К., начала задыхаться. У нее развился тяжелый невроз гортани, она хватала воздух, указывая на вентиляцию. Там... химия... жжет! Ее срочно перевели в реанимацию. Токсикология ничего явного не нашла, но отметила признаки тяжелой аллергической реакции на неизвестный триггер.
Мирославский понял. Протокол С. З. не закрыт. Его возродили. Возможно, Воропаев передал эстафету. Возможно, Вера Степановна и ее команда действуют самостоятельно.
Цель? Испытание новых, запрещенных препаратов для управления буйными пациентами или стирания травмирующих воспоминаний.
Палата № 9 их лаборатория. "Ухудшения" и "рецидивы" побочные эффекты. Смерти, способ скрыть неудачи.
Мирославский решился на отчаянный шаг. Под предлогом проверки вентиляции он проник в технический тоннель, ведущий за стену Палаты № 9. Там он нашел не призраков, а технику скрытые камеры наблюдения, микрофоны, и устройство для аэрозольного распыления, вмонтированное в вентиляцию палат.
Оно было подключено к небольшому холодильнику с ампулами без маркировки. Рядом, журнал с записями, дозировки, время введения, реакции пациентов. Подписи отсутствовали, но почерк был знаком аккуратный, женский, как у Веры Степановны.
Мирославский схватил ампулу как доказательство. В этот момент загорелась аварийная сигнализация. Его обнаружили. Началась погоня по темным тоннелям. Он вырвался на поверхность, к своему автомобилю, преследуемый фигурами в белых халатах.
Вера Степановна шла впереди, ее лицо, всегда столь сдержанное, было искажено холодной яростью. Вы не понимаете, доктор! Мы делаем их тихими! Мы делаем их управляемыми. Это милосердие.
Мирославскому удалось уехать. Он привез ампулу и копии журнала в прокуратуру и Минздрав. Началось громкое расследование.
Веру Степановну и нескольких ее подручных арестовали. Обнаружились десятки жертв Протокола, пациенты с необратимыми неврологическими повреждениями, списанные на тяжесть заболевания.
#рассказ #рассказы