С разными людьми приходится сталкиваться в комментариях на своём канале. Одна дамочка, например, обозвала меня фашистом за то, что я некрасиво упомянул Сороса в статье. Заодно и всю мою семью назвала фашистской. А ещё одна, за то, что я ругаю халтуру на святую тему, сделала вывод, что у меня дети квадроберы. Это я к чему? Да просто плавно подвёл к тому, что мой младший "квадробер" сегодня выпустился из академии в звании прапорщика. Будет учиться дальше. А без малого тридцать лет назад состоялся мой выпуск. Решил сегодня опубликовать до конца свои курсантские байки, которые совсем не байки, как тут решили некоторые читатели, а чистая правда.
С Днём России!
Глава 19. Рабовладельцы.
Жизнь курсанта – не только учёба и служба. Нас также активно использовали на всяческих работах. Однажды, например, мы разгружали кирпичи на генеральской даче. Коттедж считался шикарнейшим по меркам того времени. Наверное, генерал пайковые откладывал ежемесячно, вот и накопил на домик.
Частенько в роту приходили себастьяны перейры в погонах и просили от двух до шести "негров" в личное пользование. Несмотря на то, что возможность работы у этих себастьянов была чем-то сродни лотерее (смотря чем заниматься приходилось и как кормили), курсанты всегда были не против отвлечься от военной рутины и помочь рабовладельцам по хозяйству.
Помню, помогал на даче одному лейтенанту из преподавателей. Вообще, офицеры казались нам какими-то полубогами (особенно поначалу), поэтому я очень удивился, когда лейтенант в грязной «подменке» наравне со мной таскал навоз в тачке и вываливал его на грядки. А потом он разделил со мной трапезу, но не лобстеров с ананасами, коими непременно должны были, по моему убеждению, питаться полубоги, а обычную перловку с мясом из банки, разогретую на электроплитке. Для себя я решил, что причина кроется в том, что лейтенант выпустился из училища всего лишь в прошлом году, но уж на следующий-то год у него обязательно должны были отрасти крылья и засиять нимб над головой.
Однажды вчетвером вскапывали полковнику огород. Огород был небольшим, земля – мягкой, управились быстро. Мало того, что полковник нас от пуза накормил, так ещё и «выбил» нам всем четверым суточное увольнение. Так что игра свеч стоила!
Но так везло не всегда. Случались и противоположные ситуации. Однажды к командиру роты пришёл его бывший выпускник, экс-лейтенант, а ныне гражданский бизнесмен по фамилии не то Бобошко, не то Бобышко. Этого Бобышку мы запомнили надолго.
Взял он нашу бригаду из четырёх человек и увёз далеко за город, в район строящихся коттеджей. Первый этаж его кирпичного коттеджа уже был выстроен, второй находился на стадии постройки. И вот на втором этаже была возведена стена в человеческий рост, толщиной в три кирпича, и чем-то она Бобышку не устроила. В общем, перед нами стояла задача: как можно аккуратнее демонтировать стену, желательно сохранив целыми кирпичи. Он вручил нам ломики, кувалды, а сам поехал в город, пообещав вскоре вернуться и привезти обед.
Едва приступив к работе, мы поняли, что стена построена на совесть. Кирпичи крепко держались друг за дружку и сдаваться отказывались. Промучившись часа четыре, нам удалось победить часть стены, но силы были на исходе и необходимо было подкрепление в виде вкусной и здоровой пищи. Однако Бобышка куда-то пропал и не спешил возвращаться, а магазинов поблизости не было, район был ещё незаселённый. Так мы проторчали на этом доме до шести часов вечера.
В шесть часов негодяй вернулся, извинился за то, что не успел привезти обед – мол, дела, и повёз нас обратно в училище. Когда он выгружал нас, благодаря за работу, Чип не удержался и намекнул ему, что «спасибо» в карман не положишь. Бобышка засопел и со словами «конечно-конечно» сунул нам двадцать тысяч рублей и был таков. Однако, не спешите поражаться щедрости «нового русского»: речь идёт о 1994-м годе, когда пирожок стоил не менее пяти тысяч.
Тихо матерясь (а может, и не совсем тихо), на бобышкин гонорар мы купили в ближайшем продуктовом булку хлеба и банку «бич-пасты» (то бишь кабачковой икры) и уничтожили эти бонусы в считанные секунды. Близился ужин, мы были спасены.
Ходит солдатская байка про такого вот «бобышку». Любил он эксплуатировать халявную рабочую силу, и однажды заставил дембелей сажать картошку на своём огороде, а сам уехал по своим делам. Дембеля справились со своей задачей, картошка взошла дружно. К тому времени, как нехороший офицер собрался собирать урожай, его «огородники» уже давно были на дембеле. В чём же подвох, спросите вы? Оказалось, что бойцы не поленились и сходили на местную свалку, набрав гору консервных банок. И каждую картофелину они посадили в индивидуальную банку. В итоге: вершки получились знатные, а корешков-то и не сыщешь!
Так что, наверное, всё-таки лучше с бесплатным работником вместе навоз таскать, дабы исключить возможные сюрпризы!
Глава 20. Выпуск.
Многое пришлось пережить за время обучения. Были и трудности, были и весёлые моменты. Сейчас, конечно, вспоминается больше хорошего, чем плохого. Но, как говорится, «выпуск неизбежен, как крах мирового империализма». (К этой фразе обычно добавляли – «сказал «дух», вытирая пот со лба половой тряпкой»).
Приближался и наш выпуск. Госэкзамены были позади. После сдачи последнего экзамена мы, по негласной традиции, построились в ряд, поставили фуражки на козырьки, отвернув их от себя, и по команде что есть силы поддали их пинком! Глупая традиция, но выглядело это эффектно!
К выпускному курсу наша курсантская парадная форма приобрела неузнаваемый вид. Пружины вытаскивались из фуражек, слегка раздвигались и засовывались обратно – и фуражка приобретала изогнуто-залихватский вид. Для пущего эффекта нужно было её сжать рукой в передней части (чтобы было понятно – по обе стороны от кокарды) и энергично потрясти из стороны в сторону. Кокарда также изгибалась чуть ли не пополам – дань моде. Носилась вся эта красота на затылке, выпущенный чуб был обязательным требованием.
Также верхом шика считалось согнуть пряжку от ремня. В погоны же делали вставки, чтобы они были ровненькие и не изгибались. На вставки особо ушлые ребята тырили платы из приборов на цикле эксплуатации. Как вариант, в погон вставлялись две пружины из фуражки. Так как лишних пружин особо не было, особо лоховатым курсантам (типа Лёлика из четвёртой роты) приходилось ходить в фуражке без пружины а-ля картуз.
Шеврон же и курсовку «сажали на молоко». Это делалось следующим образом: шеврон клали на гладильную доску «лицом вниз», сверху – слой полиэтилена, всё это накрывалось старой «подшивой». После проглаживания подшива прилипала к шеврону, затем операция проделывалась повторно, пока слой прилипшей подшивы не достигал миллиметров эдак трёх. Затем лезвием модник аккуратно, по контуру шеврона обрезал лишнюю подшиву, а получившееся изделие клеем «Момент» приклеивал к рукаву кителя.
Над кителями курсанты тоже знатно глумились: кителя приталивались и обрезались чуть ниже клапанов боковых карманов. Получался не китель-юбка, а модная курточка, под тип тех, что немецкие танкисты в войну носили. Боковые карманы после этой процедуры становились нефункциональными, так как их внутреннюю часть также приходилось обрезать.
Брюки же специально «расклешали»: сверху были брюки как брюки, а от колен они расширялись, как у заправских моряков.
Стоит ли говорить, что «отцы-командиры» нещадно боролись со всем этим гламуром. Обрезанные кителя изымались, делался разрез на спине крест-накрест, чтобы исключить их повторное использование. Ремень с изогнутой пряжкой брался за конец, противоположный пряжке, делался замах и производился удар пряжкой по ЦП или асфальту. Пряжка при этом приобретала печально-плоский вид. А изогнутая кокарда могла быть выпрямлена прямо на голове незадачливого владельца точным ударом сержанта.
Но всё равно курсанты «тянулись к красоте» и в увольнение умудрялись ходить в обрезанных кителях и расклешённых брюках!
Как-то мы наводили порядок после выпуска в казарме старшего батальона, там-то я и нашёл отличный обрезанный китель! Я прятал свой нелегальный китель за двойной стенкой, возле которой висели шинели.
Механизм убытия в увольнение был следующий: увольняемые строились напротив канцелярии в лоховатых кителях-юбках, а после получения «увольняшек» (или пропусков на выпускном курсе), следовало быстрое переодевание.
Зимняя одежда, кстати, также подвергалась метаморфозам: шинели укорачивались, а шапки набивали ватой, превращая их в «домики».
А где-то за полгода до выпуска в ателье нам принялись шить офицерскую форму. Нас регулярно водили на примерку, и форма в итоге получилась – просто загляденье. Она сидела на каждом, как влитая, а брюки были по-модному слегка расклешены. В итоге, уже в полку иркутские лейтенанты в брюках-«дудочках» с завистью смотрели на нас и презрительно говорили: «Клоуны!» Хотя, насколько мне помнится, любимыми штанами клоунов всегда были как раз брюки-«дудочки»!
Вечером, накануне выпуска, всех отпустили по домам. Кое-кто остался ночевать в роте, но я уже не помню – сами они остались, либо их оставили как неблагонадёжных. Ибо утром надо было предстать на плацу свежими, побритыми и нарядными. А у некоторых товарищей вполне могли возникнуть наутро проблемы со свежестью…
Многое со временем забывается. Но подробности того вечера навсегда врезались в память. Иду я, рядом Вован с первого взвода, мы тащим на плечиках каждый свою офицерскую форму, а в голове сплошная эйфория и единственная мысль: «НЕУЖЕЛИ – ВСЁ?!» Это был один из тех редких моментов в жизни, когда человек испытывает абсолютное счастье…
Настало утро. И вот, одетые с иголочки, отутюженные, мы стали собираться в казарме. Опять-таки отчётливо помню, как, глядя на свою кровать, я осознал, что больше на ней ночевать не придётся. И это было волнующе здорово!
Я взял свой обрезанный китель и сбегал в столовую, где делал ремонт знакомый курсант второго курса Гриша Грошев. Я подарил ему китель, он возликовал и от души поздравил меня с выпуском.
По пути попадались желторотые первокурсники, которые обязательно отдавали честь молодым лейтенантам. По традиции, после того, как первокурсник отдаст тебе честь, ты был обязан достать денежную купюру и хлопнуть его ей по плечу. Поэтому несколько жадных «духов» так и кружили возле казармы выпускного батальона.
Второй курс, понятное дело, никакой чести нам не отдавал – ещё чего! Но мы, естественно, не обижались – сами были такими ровно год назад.
Плац накануне выпуска был подготовлен от и до. В это сейчас трудно поверить, но каждый год перед выпуском младшие курсы выходили на него с вёдрами, мылом и щётками. Да, весь плац отмывался с мылом! Но в этот раз погода сыграла злую шутку и всё утро моросил дождик. Первокурсники, как кони, бегали по плацу с плащ-палатками и разгоняли ими лужи.
И вот мы построились на плацу. Поздравления, торжественные речи, восхищённо-гордые взгляды друзей и родственников. Затем прошёл ритуал вручения дипломов.
При проведении церемонии прощания со знаменем училища каждый из нас по традиции преклонил колено, и положил под него денежную купюру. Когда мы встали, на плацу осталось лежать ковром маленькое состояние.
После этого нас отвели вглубь плаца и второй курс продемонстрировал гостям училища театрализованное представление. На плац выбежали ребята в камуфляже, бегали, кувыркались, стреляли из автоматов, демонстрировали приёмы рукопашного боя. Они кувыркались на плацу прямо среди шевелящихся от ветерка денежных купюр, но никто не взял и рубля – нельзя.
Затем мы крайний раз (в авиации нет слова «последний») прошли мимо трибуны торжественным маршем. Обычно по команде «Счёт!» все хором кричат «И-и р-р-раз!» и поворачивают головы в сторону трибуны, прижимая руки по швам. Пройдя же мимо трибуны, опять по команде «Счёт!» все кричат «и-и двааа!» и переходят на обычный строевой шаг. Но это крайнее прохождение всегда отличалось своей особенностью. Вместо «Счёт! И-и двааа!» в этот раз звучало «Счёт! И-и ВСЁЁЁООО!!!» и каждый подбрасывал в воздух горсть монет! Это было реально здорово!
И вот всё закончено, плац опустел и прозвучала команда: «Снять оцепление!» Это надо было видеть! Тут же плац, как саранча, накрыла огромная туча детей и принялась лихорадочно хватать деньги! К счастью, обошлось без жертв и увечий!
Повсюду звучали «выстрелы» шампанского, все обнимались, фотографировались, прощались и обещали писать друг другу. И, забегая вперёд, скажу: некоторые сдержали обещание! Пусть всего лишь раз, но в эпоху без «Одноклассников» это был реальный поступок!
Я, как и многие вокруг, открыл шампанское, и тут же решил хлебнуть из горла! Опыта в данном вопросе у меня не было, поэтому не стоит удивляться, что шампанское попёрло обратно через нос, добавив веселья к всеобщему ликованию!
Про обещания обязательно побить после выпуска старшину и кое-кого из сержантов, естественно, все забыли. В этот день молодые лейтенанты окончательно всё и всем простили.
На первом КПП у калитки стоял сапог, в который каждый выпускник обязан был бросить денежку! И он не пустовал!..
…И начались годы службы. Мы разъехались по всей стране. 90-е были не самыми радужными годами, многие завершили свою карьеру в лейтенантском звании, когда поняли, что людям в Кремле было глубоко плевать на армию. Ельцина заботил один вопрос: что бы сегодня выпить, а банду, орудующую с его молчаливого согласия – как бы побольше украсть.
Но это уже совсем другая история. А пока был выпуск и ощущение счастья, ощущение того, что вся жизнь у нас впереди. Тем более, что так оно и было!