Выпуск #76/Часть 1: «Мёртвые не лгут» — криминальный нуар в стиле Джеймса Хедли Чейза - читать бесплатно онлайн

«Мёртвые не лгут» — криминальный нуар в стиле Джеймса Хедли Чейза

Погрузитесь в атмосферу настоящего криминального нуара с аудиокнигой «Мёртвые не лгут» — остросюжетным детективом, вдохновлённым стилем Джеймса Хедли Чейза. Это история, полная тьмы, интриг, загадочных исчезновений, роковых женщин и смертельно опасных тайн. Главный герой — Вик Рено, частный сыщик, уставший от жизни, циничный и крепко связанный с виски, но всё ещё не утративший инстинкта охотника. Он получает дело, которое кажется простым, но шаг за шагом оказывается втянут в паутину лжи, шантажа, насилия и коррупции.

____________

аудиокнига, криминальный нуар, нуар детектив, Джеймс Хэдли Чейз, остросюжетный детектив, частный детектив, аудиокнига детектив, криминальная история, нуар рассказ, аудиокнига в стиле Чейза, детектив в США, голосовой роман, аудио нуар, мужской детектив, аудиокниги на ночь, криминальный сюжет, шантаж и убийство, интрига и тайна, аудиокнига 2025, нуарный стиль

____________

Эпизод №1

Лос-Анджелес. Вечер, когда воздух становится липким от сырости, а город кажется ещё грязнее, чем обычно. Я сижу в своём убогом офисе на Бейкер-стрит — место, куда редко заглядывают клиенты, а чаще всего только счета и угрозы от электрокомпании. На столе – бутылка дешёвого виски, мой единственный собеседник сегодня. Я кручу в руке стакан, слушая, как капли алкоголя шепчут о дне, который никогда не наступит. Город за окном дрожит в неоне – сигареты, дешёвые кабаре, машины с тонированными стёклами. Здесь каждый — либо охотник, либо дичь. Чаще всего — оба.

В этот момент дверь офиса открывается. Скрип петель звучит как выстрел. Я поднимаю взгляд — и вижу её. Женщина в чёрном. Высокая, с фигурой, которая заставляет даже пыльные жалюзи напрягаться. Её голос — ровный, холодный, но в нём слышится нечто такое, что заставляет воздух в комнате пахнуть бедой. Она проходит внутрь, оставляя за собой шлейф дешёвых духов, сигарет и чего-то ещё — может, надежды, может, отчаяния. На губах — оттенок красного, который обещает больше, чем готово дать. Глаза скрыты под вуалью, но взгляд цепкий, как у кошки, загнанной в угол.

— Вы детектив Рено? — спрашивает она, глядя на меня с тем презрением, которое обычно оставляют для полицейских и старых алкоголиков.

— Зависит от того, сколько у вас в кошельке, — отвечаю, медленно поднимаясь. Мой голос хриплый, будто его прополоскали виски и сигаретным дымом.

— Моё имя Лилиан Уэйд, — говорит она и садится в кресло напротив, будто всегда знала, что именно здесь её место. — Мне нужно найти мою сестру.

Я киваю. Я слышал такие слова сотни раз. Сёстры, братья, любовники, мужья — все они теряются в этом городе, и редко кто из них заслуживает, чтобы их находили. Но всё равно продолжают платить мне за это — и пока платят, я работаю.

— Что с ней случилось? — спрашиваю я.

— Её зовут Сэлли, — говорит Лилиан. — Она певица. Работает в клубе «Blue Cat» на Сансет-бульваре. Последний раз её видели два дня назад. С тех пор — тишина. Телефон молчит, в квартире её нет.

— Певичка из клуба? — улыбаюсь я криво. — Значит, ушла с кем-то и не вернулась.

— Я знаю свою сестру, — её голос становится чуть твёрже. — Она бы не исчезла просто так. Её, возможно, похитили.

Слово «похитили» звучит в моём офисе, как выстрел в пустой переулок. Я уже слышал истории, которые начинались точно так же. И кончались на заднем дворе в мешке для мусора.

Я смотрю на Лилиан. Её глаза — это омут. Глубокий, тёмный, но под ним — что-то ещё. Она умная. Она не та, кто верит в сказки о похищениях. Она говорит мне только то, что нужно, чтобы я купился.

— Почему вы пришли ко мне? — спрашиваю.

— Вы — частный детектив. Вы находите людей. И вы не задаёте лишних вопросов, — её губы дрогнули. — Я заплачу.

Она открывает сумочку — не дорогую, но из той кожи, которая знает вкус крови. Достаёт конверт, кладёт его на стол. Я слышу, как шелестит бумага — доллары, зелёные, как лето, которое я никогда не увижу. Я не заглядываю в конверт. Мне хватает запаха денег. Его ни с чем не спутаешь.

— Сколько у вас времени? — спрашиваю.

— Найдите её как можно быстрее. Я заплачу ещё, если потребуется, — говорит она, не глядя мне в глаза.

— Опишите мне Сэлли.

— Молодая. Каштановые волосы, зелёные глаза. Тонкая, с голосом, который заставляет мужчин сходить с ума. Ей двадцать четыре. На руке — татуировка с бабочкой.

Я делаю пометки в блокноте. Мелкие детали — это всё, что отличает живых от мёртвых, когда дело касается таких дел.

— Клуб «Blue Cat», говорите? — уточняю я.

— Да. Она там пела. Я знаю, что вы… — она замолкает, будто только что поняла, что уже сказала слишком много.

— Я что? — спрашиваю с улыбкой, которая больше похожа на оскал.

— Что вы… умеете находить то, что скрыто, — говорит она наконец. — Мне нужны ответы. И я готова за них заплатить.

Она поднимается. Её тень ложится на моё лицо, как покрывало. Она улыбается — улыбка, в которой нет ни грамма тепла. Только холодная решимость. Я знаю таких женщин. Они не прощают. Они никогда не забывают.

— Мисс Уэйд, — говорю я, — я возьмусь за ваше дело. Но знайте: иногда ответы хуже, чем неизвестность.

Она не отвечает. Просто поворачивается и выходит, оставляя за собой аромат дешёвых духов и беды, которая не боится стучаться в двери.

Я сижу, глядя на конверт с деньгами. Шум дождя за окном смешивается с гулом города. Я знаю, что это значит — билет в один конец. Но я уже купил его, когда впервые взял в руки свой первый револьвер. Деньги пахнут смертью, но выбора у меня нет.

Я беру свой старый плащ, проверяю кольт в кобуре — привычка, которая однажды спасла мне жизнь. Выхожу на улицу, где дождь моет асфальт, но никогда не смоет того, что прячется в тени. Иду к «Blue Cat». Это место знает о грехах больше, чем церковь, но молчит крепче.

По пути курю — сигарета горчит, как и мысли. В моём кармане — запах виски и пыль, а в голове — вопрос: зачем женщине в чёрном понадобилось платить такому, как я? И сколько ещё крови прольётся, прежде чем я найду её сестру… если найду.

Эпизод №2

Вечер в Лос-Анджелесе — это всегда коктейль из неона, дешёвых запахов и чужих грехов. Я стою у окна офиса, сжимая в руке пачку сотенных, которую оставила Лилиан. Бумага приятно хрустит — такой звук всегда заставляет меня вспомнить, что всё в этом городе продаётся. Ясное небо превращается в густую муть, где свет фар – словно ножи, режущие тьму. Деньги. Они всегда пахнут одинаково — даже если их дают такие, как Лилиан.

Я сажусь за стол, кладу деньги перед собой. Считаю их — привычка, которая спасла меня однажды, когда купюры оказались фальшивыми, а люди за ними — настоящими убийцами. Здесь — настоящие. Я чувствую их под пальцами. Двести, триста, пятьсот. Достаточно, чтобы я согласился на любой каприз. И недостаточно, чтобы выкупить душу.

С каждой сотней, которую я перебираю, мне становится всё яснее: эта история не кончится просто. Таких женщин, как Лилиан, не посылают к паршивым детективам, если дело — просто пропажа сестры. Но я слишком стар, чтобы отказываться, когда запах денег бьёт в нос.

Я поднимаюсь и наливаю себе ещё виски. Глоток обжигает горло — напоминание, что я всё ещё жив. На вкус — горечь, которая напоминает мне прошлые дела. Те, что кончались неразгаданными могилами и пустыми бутылками. Я закуриваю — дым застилает взгляд, но мне всё равно. Мир вокруг меня — это всего лишь игра теней, в которой я — всего лишь очередная пешка.

На стене висит старая карта города. Я знаю каждую улицу, каждый переулок. Здесь больше нет мест, где можно спрятаться — только мёртвые знают, где найти покой. И мёртвые не лгут. Взгляд падает на пачку денег. Я знаю, что за этими бумажками — боль, предательство, а может быть, и смерть. Но мне плевать. Пока мне платят, я работаю.

Я беру плащ и проверяю кольт. Этот ритуал — как молитва. Слова её просты: «Не дай умереть сегодня». Выхожу на улицу. Воздух пахнет бензином и чужими мечтами. Я иду по ночному городу, где каждый свет в окне — это ложь, а каждая тень — угроза.

Я не знаю, где сейчас Лилиан. Но я знаю, что её аромат — смесь дешёвых духов и обмана — останется со мной надолго. Я знаю, что она только что подписала мне билет в ад, и всё, что мне остаётся — это убедиться, что я туда доберусь живым.

Пока иду, вспоминаю её лицо. Холодное, сдержанное. Глаза, которые не прощают ошибок. Такие женщины всегда приносят с собой неприятности. Но это уже мой крест. Я не откажусь — слишком поздно.

Клуб «Blue Cat» на Сансет-бульваре — это логово, где свет не может проникнуть глубже, чем на пару шагов. Снаружи — неон, женщины с глазами, полными тоски, и мужчины, которые давно разучились смотреть по-настоящему. Внутри — дым, музыка и голоса, которые шепчут о деньгах и пороках.

Я захожу в клуб. Бармен лениво кидает на меня взгляд. Его глаза — мутные, как лужа после дождя. Он привык к таким, как я. Привык к тем, кто ищет ответы и находит лишь ещё больше вопросов.

— Виски, — говорю я. Голос мой звучит так же устало, как я сам.

Он наливает. Я беру стакан и делаю глоток. Музыка играет где-то далеко — саксофон, который плачет, как старый пьяница. Женщины танцуют, будто их души уже давно проданы за бутылку дешёвого бренди.

Я смотрю на бармена.

— Слышал про Сэлли? — спрашиваю.

Он криво улыбается.

— Здесь много Сэлли, — отвечает он. — У нас каждый день пропадают девочки. И никто их не ищет.

— Её ищет сестра. А значит, её кто-то найдёт, — говорю я.

Бармен молчит. Его лицо — маска. Но я знаю — он что-то знает. Они всегда знают. Они просто ждут, когда ты заплатишь.

Я кладу двадцатку на стойку. Он берёт её, не торопясь.

— Сэлли была здесь пару ночей назад. Пела, как обычно. Потом уехала с каким-то типом на чёрном «Бьюике». Жирный ублюдок с золотой цепью. Не люблю таких — слишком много вопросов потом.

— Имя? — спрашиваю.

Он качает головой.

— Не знаю. Но вид у него был такой, что ты сразу понимаешь — с ним лучше не связываться.

Я пью свой виски. Горло обжигает, но мне нравится это чувство. Напоминает, что я ещё способен чувствовать. Я достаю ещё двадцатку, кладу её на стойку.

— Ты мне не помогаешь, приятель, — говорю. — А я не люблю, когда мне не помогают.

Он вздыхает. Его глаза бегают, как у крысы, загнанной в угол.

— Говорят, этот парень — Марти Делл. Крутится вокруг азартных игр и девиц. Работает на Айзека Грейвса. — Он замолкает, будто только что понял, что сказал слишком много. — Слышал, он не тот, с кем стоит ссориться.

Айзек Грейвс. Имя, которое звучит, как приговор. Я слышал о нём — и все, кто слышал, знают: если ты с ним не в ладах, ты уже покойник. Я допиваю виски и встаю.

— Спасибо, приятель, — говорю.

— Эй, — останавливает он меня. — Если пойдёшь за этим делом, будь осторожен. Грейвс — не тот, кто шутит.

— Я никогда не шучу, — говорю я.

Выходя из клуба, я ощущаю, как ночь сгущается вокруг меня, как кулак. Шум города — это рёв зверя, который никогда не спит. Я иду по улице, и каждый шаг даёт мне понять: я вляпался в дерьмо по уши. Но теперь у меня есть имя. Марти Делл. И я знаю, что он — всего лишь первый шаг в этой грязной игре.

В офис возвращаюсь под утро. Свет горит тускло, а в комнате пахнет усталостью и страхом. Я открываю конверт с деньгами. Пачка сотенных всё ещё здесь. Я знаю, что теперь эти деньги — мои кандалы. Каждая купюра — это кусочек моей свободы, которой больше нет.

Я наливаю себе ещё виски. За окном рассвет. Город просыпается, чтобы снова начать свою бесконечную игру. И я — её часть. Я допиваю стакан и улыбаюсь. Потому что знаю: пока мне платят, я играю. И, может быть, в этот раз мне повезёт больше, чем вчера.

Пачка денег лежит передо мной. Я беру её и прячу в сейф. Это мой амулет. Мой билет в один конец. И пока этот билет в кармане, я всё ещё жив.

Эпизод №3

Клуб «Blue Cat» выглядел так, будто его нарисовали на грязном задворке мечты. Неоновые вывески мерцали, как фальшивые обещания, а в воздухе пахло дешевым одеколоном, потом и сигаретным дымом. Я толкнул дверь, и сразу же почувствовал, что здесь всё продается — и каждый готов купить. Музыка лилась из динамиков, саксофон пел про уличные грехи и про тех, кто слишком поздно понял, что дорога в рай давно закрыта.

Я прошёл сквозь зал, где женщины танцевали под музыку, так будто каждый их шаг был монетой в копилку чьих-то грехов. Их улыбки были похожи на кривые линии, нарисованные помадой, а взгляды — на билет в никуда. Я сел у стойки. Бармен — высокий тип с лицом, которому давно не грозил никакой вызов, — посмотрел на меня, как на пса, забредшего не в тот двор.

— Виски, — сказал я. Голос звучал хрипло, будто его уже выкурили дотла.

Он кивнул и налил мне стакан дешёвого пойла. Я отпил, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, словно напоминая, что я всё ещё жив. Я огляделся. Клуб «Blue Cat» — это не место, куда приходят за ответами. Это место, где вопросы остаются висеть в дыму, а те, кто слишком много спрашивает, исчезают за кулисами.

Сэлли здесь пела. Я представлял её: молодая, с голосом, который мог заставить замолчать даже старый рояль. Она пела, а мир вокруг замирал — но это было раньше. Теперь её нет, и каждый в этом клубе знает, почему.

Я повернулся к бармену.

— Я ищу девушку, — сказал я. — Сэлли. Каштановые волосы, зелёные глаза. Пела здесь.

Он посмотрел на меня с видом человека, который слышал слишком много историй и слишком мало правды.

— Сэлли? — он фыркнул. — Девчонок здесь полно. Все поют. Все хотят уехать. Но не все возвращаются.

Я положил на стойку двадцатку. Деньги — это язык, который понимают везде. Бармен взял купюру и убрал её в карман, словно ничего не произошло.

— Её видели два дня назад, — сказал он тихо. — Уехала с каким-то жирным типом. Чёрный «Бьюик», номера я не разглядел. Но парень выглядел так, будто у него в кармане ключи от ада.

Я кивнул. «Бьюик» — это уже что-то. Но этого мало.

— Имя знаешь? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Говорят, Марти Делл. Он крутится вокруг клуба, как акула вокруг крови. Но если тебе дорога жизнь, забудь это имя.

Я улыбнулся. Забудь? Это слово в моём словаре было вычеркнуто давно.

— Спасибо, приятель, — сказал я, допивая свой виски.

Он кивнул, а я поднялся и пошёл дальше. Мне нужно было больше, чем просто имя. Мне нужны были свидетели.

Я двинулся к сцене. Там танцевала девушка — высокая, блондинка, глаза, полные тоски. Её движения были плавными, но в них не было радости — только механический танец ради денег. Когда музыка смолкла, я подошёл к ней.

— Ты знала Сэлли? — спросил я.

Её глаза встретились с моими, и я увидел в них страх. Страх — это всегда хороший знак. Это значит, что ты близко к правде.

— Может быть, — сказала она. — А может, нет. Здесь никто не говорит правду, детектив.

— А я не спрашиваю про правду, — сказал я. — Я спрашиваю про Сэлли.

Она вздохнула, обводя взглядом зал, словно искала там спасение.

— Её забрал тот жирный тип. Сказал, что у него для неё «предложение». Она села в его машину и больше не вернулась. Я не знаю, где она сейчас. И не хочу знать.

Я достал ещё двадцатку. Она посмотрела на деньги, как на спасательный круг в шторме, но не взяла их.

— Держи их, — сказал я. — Тебе они нужнее, чем мне.

Она взяла купюру, быстро сунула её в лифчик.

— Спасибо, — сказала тихо. — Но если ты пойдёшь по следу Делла — будь осторожен. Он работает на Айзека Грейвса. А Грейвс — это тот, кто играет в эту игру по-крупному.

Грейвс. Имя, которое я слышал раньше. Имя, которое пахло кровью и деньгами. Я знал: если Грейвс замешан, эта история — не просто о пропавшей девчонке. Это история про кровь, предательство и смерть.

Я поблагодарил девушку и вышел на улицу. Ночь была тёплой, но внутри у меня было холодно. Я знал, что это дело пахнет дерьмом, и чем дальше я иду, тем глубже оно становится. Но назад пути не было. Деньги Лилиан были в моём кармане, и я знал: теперь я её должник. А я не люблю быть должником.

Я шёл по улице, освещённой неоновыми огнями. Ветер пахнул морем, но даже этот запах не мог смыть вонь улицы. Машины проносились мимо, каждая — маленький мир с чужими историями. Я шёл к своей истории, и чем дальше, тем меньше мне хотелось её конца.

Я остановился, закурил сигарету. Дым обжёг лёгкие, а мысли стали яснее. Я знал: мне нужно найти этого Марти Делла. Найти и узнать, куда он увёз Сэлли. Я знал, что это не будет просто. Но я не из тех, кто отступает. Я родился в грязи и привык к ней. И если эта история заведёт меня в самую её глубину — значит, я буду там.

Сигарета догорела. Я бросил её под ноги, растоптал и пошёл дальше. Ночь ждала меня — и все её демоны тоже. Но я был готов. Потому что это был мой мир. И если здесь кто-то умеет выживать — это я.

Клуб «Blue Cat» остался за спиной. Но я знал — все нити этой истории тянутся именно оттуда. И, может быть, когда я доберусь до конца, я найду не только Сэлли. Может, я найду ответы на вопросы, которые давно не даю себе задать.

А пока — я просто иду вперёд. Потому что, когда за дело платят зелёными, ты не спрашиваешь, куда ведёт дорога. Ты идёшь, пока хватает сил. Пока не кончатся патроны или кровь. И я знал: у меня ещё достаточно того и другого, чтобы идти дальше.

Эпизод №4

Я вышел из клуба «Blue Cat» с чувством, будто наступил в грязь, из которой никогда не отмоешься. Ночь была ещё гуще, чем раньше, а дождь, моросивший с утра, оставил на улицах мокрый блеск — словно город сам утопал в собственном вине. Шум машин, неон, сигаретный дым — всё это слилось в пьяную какофонию, которая не давала забыть: я иду по тонкому льду.

Имя, которое мне дал бармен, звенело в ушах, словно предчувствие беды. Марти Делл. Я слышал о нём раньше, но всегда обходил стороной. Говорили, он — мелкая сошка, которая ловко скользит между большими акулами. Но мелкие сошки тоже умеют рвать горло, если им угрожает опасность. И за Марти, как за тенью, всегда маячил Айзек Грейвс — человек, которого не называли вслух, если хотели дожить до утра.

Я шёл по улицам, впитывая каждый звук, каждый взгляд. Город жил своей жизнью, но я знал: за каждым углом — тайна, за каждым взглядом — угроза. Здесь не было случайностей. И каждое слово, которое я слышал, стоило больше, чем жизнь.

Я остановился у старого телефонного автомата. Поймал монету в руке, как священную реликвию, и набрал номер одного из своих осведомителей. Голос на том конце был сонным, раздражённым — но это был голос человека, который знал всё, что творится в этом городе.

— Ты слышал о Марти Делле? — спросил я. — Он связан с Сэлли. Говорят, работает на Грейвса.

— Ты нарываешься, Рено, — пробормотал голос. — Эти люди не любят, когда о них спрашивают. Делл — это всего лишь пес Грейвса. А Грейвс… Ты знаешь, что он из себя представляет.

— Расскажи мне, что знаешь, — настаивал я. — И побыстрее.

Была короткая пауза — я слышал его дыхание, тяжёлое, словно он уже почувствовал запах крови.

— Делл владеет конторой на Ривер-стрит. У него там офис — грязный, как его дела. Азартные игры, девочки, наркотики. Делл — тот, кто всегда держит руку на деньгах, но сам себе не хозяин. Он ворочает делишками Грейвса — и всё, что к нему приходит, уходит в карманы хозяина. Если Сэлли оказалась с ним, значит, дело серьёзнее, чем просто любовная интрижка.

— Спасибо, — сказал я.

— Рено, — голос понизился. — Береги себя. Эти люди — они не прощают. Даже тебе.

Я повесил трубку. Слова были как свинцовые пули — тяжёлые, прямые, смертельные. Но я знал: другого пути нет. Если я хотел найти Сэлли — а значит, и понять, зачем эта женщина в чёрном пришла ко мне, — мне нужно было заглянуть в пасть льва.

Я поймал такси и назвал адрес. Машина тронулась, колёса заскрипели по мокрому асфальту. Водитель — мужик с лицом, как застывшее болото — бросал на меня короткие взгляды в зеркало заднего вида. Я знал, что он не задаст вопросов. В этом городе вопросы всегда стоят дороже, чем ответы.

Мы подъехали к конторе Делла. Здание — трёхэтажное уродство из серого кирпича, с вывеской «Риэлторское агентство». Смешно — агентство, где торгуют только чужими душами. В окнах — тьма. В дверях — два амбала, с лицами, которые природа создала исключительно для того, чтобы бить людей.

Я расплатился и вышел. Под плащом — кольт, тяжёлый и надёжный, словно единственный друг. Я знал, что без него мне здесь делать нечего. Дождь снова начал моросить, словно сам город плакал, глядя на свои грехи.

Я подошёл к двери. Двое у входа посмотрели на меня, как на пустое место. Один из них — здоровяк с руками, больше похожими на кувалды.

— Ты кто такой? — спросил он.

— Человек, которому нужно поговорить с Марти Деллом, — ответил я. — По делу.

— Делл занят, — сказал второй. Его голос был холодным, как могила.

— Я подожду, — сказал я, делая вид, что не слышу угрозы в его словах.

Они переглянулись. Первый шагнул ко мне, положил руку на грудь — словно проверял, не пусто ли у меня там, где должно быть сердце.

— Свали отсюда, — сказал он. — Пока можешь.

Я улыбнулся. Улыбка была кривой, но искренней. Я знал, что разговор не клеится — и знал, чем это кончится. Я врезал ему кулаком в солнечное сплетение. Он согнулся, выдохнув проклятие. Второй полез в карман — я увидел блеск металла, но успел раньше. Кольт вынырнул из плаща, и я ткнул стволом ему в грудь.

— Пусть Марти узнает, что я здесь, — сказал я. — Или он узнает о моей настойчивости на себе.

Второй парень побледнел. Он кивнул и скрылся в темноте коридора. Первый, всё ещё кашляя, выпрямился и отступил. Я остался стоять у двери — вода стекала с полей моего федоры, капая на холодный бетон.

Минут через пять он вернулся.

— Делл согласен тебя принять, — буркнул он. — Только быстро.

— Быстро — это моё второе имя, — сказал я, убирая кольт под плащ.

Я вошёл внутрь. Коридор был узкий, тускло освещённый. Пахло потом, старым табаком и чем-то ещё — чем-то, что всегда остаётся после грязных дел. Я знал этот запах.

Дверь кабинета Делла была массивной, лакированной, как сундук с секретами. Я толкнул её и вошёл.

Марти Делл сидел за столом, заваленным бумагами и бутылками. Толстяк, с лицом, которое только мать могла бы назвать красивым. Его волосы были зализаны назад, а на толстых пальцах блестели кольца — дешёвое золото, купленное на чужих грехах.

Он поднял на меня взгляд — тяжёлый, внимательный. Я почувствовал, как он оценивает меня, как пёс обнюхивает чужака.

— Ты кто такой? — спросил он, голосом, в котором было больше угрозы, чем любопытства.

— Меня зовут Рено. Я ищу девушку по имени Сэлли. Говорят, ты последний, кто её видел.

Он усмехнулся, откинувшись на спинку кресла. Стул скрипнул под его весом.

— Сэлли, говоришь? — сказал он. — Я много кого вижу. Девчонки приходят и уходят. Плачут, смеются… Все одинаковые.

— Но не все исчезают, — сказал я. — Она пропала. Её сестра беспокоится. И мне нужны ответы.

Его глаза сузились. В них не было ни капли доброты — только холодный расчёт.

— А тебе-то что? — спросил он. — Или ты просто хочешь сыграть в рыцаря?

— Мне платят за вопросы, Марти. А ты за ответы. Так давай обменяемся.

Он посмотрел на меня с ухмылкой. Потом медленно поднялся. Его массивное тело заполнило комнату, как медведь, вставший на задние лапы.

— Ты, детектив, лезешь туда, куда тебе лучше не соваться. Сэлли — это чужое дело. И если ты умный, ты забудешь её имя.

— Слишком поздно, — сказал я. — Я уже слышал это имя. И теперь я его не забуду.

Его рука метнулась к ящику стола. Но я был быстрее. Кольт уже смотрел ему в грудь.

— Спокойно, Марти, — сказал я. — Я просто хочу поговорить.

Он застыл. Потом медленно опустил руку. Его лицо стало похоже на маску — маску, которая знала, что страх — лучшая валюта в этом мире.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Я видел Сэлли. Она приходила сюда. Говорила, что у неё проблемы. Говорила про какую-то запись — аудиоплёнку, что ли. Она сказала, что это — ключ к её свободе. Но ключи иногда ломают руки тем, кто пытается их держать.

— Где она теперь? — спросил я.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Я лишь передал её слова Грейвсу. Что было потом — меня не касается.

— Ты лжёшь, — сказал я. — И знаешь, что я это вижу.

Он улыбнулся. Его зубы блеснули, как у акулы.

— Может, и лгу. Но это уже твои проблемы, детектив. Ты хочешь найти Сэлли? Найди. Но помни: Грейвс — это не тот, с кем играют. И если ты перейдёшь ему дорогу, ты станешь всего лишь ещё одной грязной тенью в этом городе.

Я медленно опустил кольт. Его слова были правдой — и я это знал. Но назад пути не было. Я кивнул.

— Спасибо за честность, Марти, — сказал я. — Но если ты врёшь — я вернусь. И тогда ты будешь молиться, чтобы я всё ещё задавал вопросы, а не просто стрелял.

Я вышел в коридор. За дверью снова были двое. На этот раз они не пытались остановить меня. Они знали — я уже вошёл в эту игру. А теперь из неё не выйти.

На улице дождь шёл сильнее. Я поднял воротник плаща и шагнул в ночь. Город шумел, жил, но для меня всё стало тише. Потому что я знал — за этим дождём, за этой тенью — ждёт только кровь. И я шёл туда, потому что мне платят за это. Потому что это — моё ремесло.

А ремесло — это всё, что у меня осталось.

Эпизод №5

Я вышел из офиса Марти Делла с лицом человека, который слишком много знает — и от этого только хуже. Дождь всё ещё лил, как будто небо решило смыть с города всю грязь, но я знал — это бесполезно. Грязь въелась в стены, в асфальт, в кожу каждого ублюдка, который знал, как продать чужую жизнь. Я шел по улице, чувствуя, как мокрый плащ прилипает к спине, и знал: эта ночь только началась.

В голове крутились слова Делла. Слишком гладкие, слишком быстрые — словно он пытался отвести от себя подозрение. Он лгал, я это видел. Но часть правды там всё-таки была. Я знал, что Грейвс — большая рыба. А Делл — всего лишь её прилипала. Но чтобы добраться до Грейвса, мне нужно было понять, как устроен весь этот аквариум.

Я шёл в ночь, где свет фонарей отбрасывал длинные тени. Машины проносились мимо, и в каждом окне, в каждом взгляде, мне чудилось предупреждение: «Не суйся, Рено». Но я не слушал. Слишком поздно. Когда ты однажды уже начал эту игру, выбора больше нет.

Я шёл к машине — старому «Шевроле», который пережил больше, чем многие мои знакомые. Сел за руль, включил фары. Дождь бил по лобовому стеклу, словно хотел выбить мне из головы все мысли о том, что я делаю. Я тронулся с места, колёса чавкали по мокрому асфальту. В зеркале заднего вида — пустая улица. Но я знал: пустота всегда обманчива.

Я ехал к себе в офис. Нужно было переварить всё, что я узнал. Найти ниточку, за которую можно дёрнуть. Но мысли были тяжёлыми, как мокрый песок. Я чувствовал, что мне дышат в спину. Этот город всегда был полон глаз и ушей.

Офис встретил меня тишиной и холодом. Я включил свет. Желтый свет лампы отбрасывал длинные тени, в которых легко можно было потерять себя. Я сел за стол, достал из ящика бутылку дешёвого виски и налил себе полный стакан. Глоток обжёг горло, но не дал ничего, кроме горечи. Я знал, что мне нужно больше, чем алкоголь, чтобы разобраться в этой каше.

Я задумался: если Делл работает на Грейвса, то Сэлли оказалась втянутой в нечто большее, чем просто роман с богатым ублюдком. Девочка из клуба, которая знала что-то, что могло стоить ей жизни. Я вспомнил слова бармена, слова танцовщицы. Плёнка, компромат — что-то, что могло перевернуть этот город. Если это правда, то Сэлли была пешкой в игре, где короли стреляют в лоб без предупреждения.

Я потянулся за сигаретами, когда услышал стук в дверь. Ровный, тяжёлый. Такой стук не оставлял сомнений: за дверью — проблемы.

— Открыто, — сказал я, убирая руку на кольт в кобуре.

Дверь медленно отворилась. На пороге стояли трое. Двое — здоровяки, с лицами, которые обычно видишь только в полицейских сводках. Третий — худощавый, с лицом крысы и взглядом, который шарил по комнате, как нож.

— Ты — Рено? — спросил худой.

— Зависит от того, чего ты хочешь, — ответил я, не вставая.

Он улыбнулся. Улыбка была мерзкая, как запах помойки.

— Мы слышали, ты задавал вопросы. Вопросы — это опасно. Особенно, если ты не знаешь, кому их задаёшь.

— Вы от Делла? — спросил я.

— Мы от людей, которые не любят, когда чужой лезет не в своё дело, — сказал он, кивая своим бугаям.

Один из них шагнул вперёд. Я знал, что сейчас будет. Руки — кулаки — как два молота. Он двинул меня в грудь, и я отлетел в стену. Плечо пронзила боль, но я уже знал, что дальше.

Я успел выхватить кольт и направить ему в живот. Но прежде чем палец нажал на спуск, второй амбал ударил меня сзади по голове. В глазах потемнело. Мир превратился в кучу огоньков, которые быстро угасли.

Я пришёл в себя в переулке, где пахло мусором и мокрой гнилью. Лежал на асфальте, а изо рта текла кровь. Зуб шатался — и я знал, что утром его уже не будет. Я сел, тяжело дыша, а мир вокруг казался нереальным. Боль в ребрах, стук сердца в висках — всё это напоминало, что я ещё жив.

Я понял: они дали мне понять, что я иду не туда. Но я не из тех, кто останавливается после первого удара. Я поднялся, отряхивая плащ, и пошёл обратно к машине. В висках пульсировала злость. Эта ночь только становилась интереснее.

Я вернулся в офис. Сел за стол, поджал губы, почувствовав привкус крови. Взял зеркало, посмотрел на себя — в глазах злость, в лице — ссадины и кровь. Но я видел там не страх — я видел решимость. Эти ублюдки думали, что выбили из меня желание искать правду. Но они только подлили масла в огонь.

Я знал, что это было предупреждение. Не лезь. Но с каждой минутой я всё больше хотел лезть. Потому что если они так боятся моих вопросов — значит, где-то там, за их кулаками, есть правда, которая стоит больше, чем моя жизнь.

Я вытер кровь, налил себе ещё виски. Пить было больно — каждый глоток отзывался в зубах, но я не остановился. Потому что я знал: впереди будет хуже. Гораздо хуже.

Я закурил. Дым заполнил комнату, как воспоминания, которые я старался забыть. Я думал о Сэлли. О девушке, которая пела в клубе, а теперь могла лежать в подвале у Делла — или ещё хуже. Я думал о Лилиан, чья холодная красота всё ещё стояла перед глазами. Что она скрывает? Что она не сказала мне, когда пришла в мой офис с пачкой сотенных и запахом дешёвых духов?

Я знал, что ответы — там, где кровь и деньги. Там, где Делл и Грейвс держат свою игру. И мне нужно было туда попасть. Но прежде — залечить свои раны. И решить, сколько крови я готов пролить, чтобы добраться до правды.

Ночь уже клонилась к рассвету. Я сидел в кресле, держа в руке кольт, и думал: каждый день в этом городе — как последняя сигарета. Ты не знаешь, будет ли следующая. Но всё равно закуриваешь. Потому что выбора нет.

А завтра — я найду Делла снова. Найду, кто за ним стоит. Потому что я не из тех, кто забывает удары. И не из тех, кто боится правды.

В этом городе правда — это нож. И если ты не держишь его в руке — он окажется у тебя в спине.

Я налил себе ещё один стакан. И выпил за тех, кто не дожил до утра. Потому что, как бы там ни было — я всё ещё здесь. А значит, игра продолжается.

Эпизод №6

Когда я открыл дверь своего офиса, сразу понял: в нём уже побывали. Замок был цел, но ручка липла к ладони — чужая рука, жирная, решительная, недавно сжимала её. Внутри пахло не моим виски — а это уже тревожный знак. Я не любил, когда в моё личное пространство кто-то влезал, особенно без приглашения.

Шторы были распахнуты. Свет уличных фонарей забрался в комнату, как вор, и бросал кривые тени на разбросанные бумаги и ящик стола, вывернутый наружу. Мои заметки, спички из «Blue Cat», пачка долларов под вторым дном — всё вывалено, перекручено, изучено. Кто-то копался в моей жизни, как свинья в грязи. Только не искал еду — он искал смерть.

Я прошёл внутрь. Пальцы машинально легли на приклад кольта под плащом. Комната была пуста, но ощущение чьего-то присутствия всё ещё висело в воздухе. В моём кресле сидел призрак, а на столе — тишина, такая густая, что хотелось резать её ножом.

Ящик, где я хранил бутылку виски, был открыт. Бутылка пуста. Ни капли. Даже пробку унесли — видимо, чтобы больше не вернуть. Это было предупреждение: тебя могут оставить и без виски, и без головы. Но самое поганое было на стене.

Над моей кушеткой, прямо под календарём с девушкой в бикини, кто-то ножом вывел три слова:

НЕ ЛЕЗЬ, РЕНО.

Буквы были чёткие, глубокие, словно выцарапанные лезвием из злобы. Кто-то не хотел, чтобы я продолжал. Но я не из тех, кто понимает намёки с первого раза. Тем более, если они оставлены на моей стене.

Я налил себе из заначки. Пара глотков дешёвого пойла, которое я прятал для самых тяжёлых случаев, обожгла гортань. Глянул на свои руки — дрожат. Значит, жив. Боль в плечах после избиения Деллом ещё отзывалась тупым стуком, но сейчас она была приятной. Напоминанием: ты всё ещё в игре.

Сел за стол, попытался собрать мысли. Кто-то знал, что я ищу Сэлли. Кто-то не просто знал — он боялся, что я её найду. Перекинул взгляд на ножевые надписи. Стиль грубый, но уверенный. Это не просто ворчание. Это подпись.

Может, Делл? Или его люди? А может, сам Грейвс, тот самый, чьё имя уже само по себе пахнет смертью? Слишком рано гадать. Нужно было больше информации, больше ниточек, которые можно потянуть.

Я полез в карман пальто — сигареты, зажигалка, смятая записка. Стоп. Записка?

Я не помню, чтобы клал туда бумажку. Развернул. Пожелтевший листок, написанный от руки:

«Рено, у тебя два пути: или ты находишь девочку и уезжаешь. Или остаёшься здесь — но недолго. Следи за телефоном. Это всё, что ты получишь».

Без подписи. Без даты. Чернила немного смазаны — может, капля дождя, может, чья-то слеза. Или кровь. Я прижал бумажку к ладони. Пахнет табаком и страхом. Значит, всё по-настоящему.

Телефон на столе молчал. Глядел на меня, как старая вдова: уставший, мрачный и с укором. Я провёл пальцем по диску. В голове мелькнула мысль: может, позвонить Лилиан? Проверить, всё ли с ней в порядке. Но я знал — если она жива, она уже не скажет мне правды. А если мертва — тем более.

Я встал, прошёлся по комнате, заглянул под подоконник — заначка с револьвером была на месте. Это успокаивало. Немного. Но достаточно, чтобы не сорваться.

Я снова сел. На стене — «Не лезь, Рено». Я смотрел на эти слова, и они смотрели на меня. Мы оба знали: поздно останавливаться. Когда ты начал спрашивать, ты уже сам становишься ответом.

Я взял лист бумаги, старую пишущую машинку. Начал печатать:

«Пока ты читаешь это, я, возможно, уже мёртв. Но если нет — то ещё есть шанс. Имя — Сэлли Уэйд. Клуб "Blue Cat". Последний след — Марти Делл, Грейвс, адвокат Брим. Если меня найдут — ищите их. Особенно Грейвса».

Я сложил записку, спрятал в обивку кресла. На случай, если завтра в дверь постучит не клиент, а пуля.

И тогда зазвонил телефон.

Сначала один звонок. Потом второй. И пауза. Я ждал. На третьем поднял трубку.

— Рено? — голос был женский, хриплый, испуганный. — Это не Лилиан. Это… меня зовут Бетти. Я работаю в "Blue Cat".

— Говори, Бетти.

— Я… Я не знаю, кому ещё сказать. Мне страшно. Они… они ищут Сэлли. И теперь и меня. Я слышала, как один из них говорил, что «плёнка» всё ещё у неё. А Гаррет… он заплатил кому-то, чтобы её найти. Или… убрать.

Гаррет. Адвокат. Значит, он не просто лгал. Он играл свою игру. И ставки там были выше, чем мне казалось.

— Где ты сейчас? — спросил я.

— У сестры. На восточной стороне. Я... Я не хочу, чтобы со мной случилось то же, что с Сэлли. Или с Тедди.

Тедди. Брим. Брат Гаррета. Имя, которое уже мелькало в моих подозрениях.

— Я приеду. Не выходи из дома. И не открывай дверь, если это не я.

Она всхлипнула.

— Хорошо. Но поторопись. Я… думаю, они уже рядом.

Связь прервалась. Сигнал оборвался, как нитка, перетянутая через нож.

Я встал. Посмотрел на надпись на стене. «Не лезь, Рено». Усмехнулся. Поздно.

Я надел пальто, сунул кольт за пояс и вышел в ночь. Там, за окнами, город всё ещё жил. Но теперь он дышал быстрее. Потому что кто-то узнал: я всё ещё в деле.

Пора было найти Бетти. Пока она ещё могла говорить.

И пока я ещё мог ходить.

Если хочешь, могу продолжить с полным описанием Эпизода 7 или собрать образы ключевых героев.

Эпизод №7

Я ехал по ночному Лос-Анджелесу, застывшему в ожидании беды. Ливень утих, но улицы ещё блестели, как полированные гробы. Асфальт отражал неон, фонари мерцали усталыми глазами, и в каждом зеркале, в каждой витрине мне чудилось предупреждение: «Ты идёшь туда, куда нормальные не ходят». Но я давно уже не был нормальным. Слишком много виски, слишком мало сна. И слишком много мёртвых, которые всё ещё смотрят на меня из темноты.

Я держал путь на восточную сторону. Бетти — танцовщица из «Blue Cat». Та самая, что знала Сэлли, та самая, что теперь дрожит где-то у сестры, потому что за ней, как и за мной, идут охотники. Она звонила мне с голосом, в котором дрожала жизнь. Если бы я пришёл на час позже — возможно, услышал бы только тишину.

Прокатил мимо дешёвых закусочных, автоматов с неработающим кофе, спящих копов в патрульных машинах. Восток города — это кладбище несбывшихся мечтателей. Здесь пахнет дешевым потом, гнилым пивом и грязной любовью. Здесь не живут — здесь выживают.

Дом сестры Бетти оказался двухэтажным коробом с облезлой штукатуркой и решётками на окнах. Такое место не любит гостей. Я припарковался в тени, вышел, поправил кольт за поясом. Подошёл к двери. Постучал трижды — коротко, чётко. Внутри шорох. Потом голос.

— Кто там?

— Это Рено, — сказал я.

Пауза. Щелчок замка. Дверь открылась ровно на столько, чтобы я увидел глаза. Испуганные, знакомые. Бетти.

— Проходи, — прошептала она.

Я вошёл. Свет приглушён. Комната — чистая, с излишней аккуратностью. В углу кресло, плед, обогреватель. На полу — следы: две пары туфель. Одна — явно не Бетти.

— Сестра здесь? — спросил я.

— Уехала. От греха подальше. Я сказала, что ты придёшь. Она не захотела рисковать. Я осталась, потому что... — она сжала ладони, — потому что я тоже хочу знать, что случилось с Сэлли.

Я сел на диван. Он скрипнул подо мной, как старик, который не хочет снова слушать чужие истории.

— Рассказывай всё, — сказал я. — С самого начала.

Бетти села напротив. Склонилась вперёд, руки дрожат. Глаза — усталые, в них осело слишком много страха.

— Она пришла ко мне ночью, — начала она. — Неделю назад. Вся в синяках. Плачет. Говорит, за ней охотятся. Я спросила — кто? Она сказала: Брим.

— Гаррет Брим? — уточнил я.

— Да. Она говорила, что он сначала ухаживал. Цветы, комплименты, всё как в кино. А потом... потом она увидела его с Грейвсом. У него в кабинете. Слышала разговор. Они обсуждали... деньги, полицейских, кого-то, кого надо убрать. И ещё имя — Тедди.

Я напрягся. Это имя уже мелькало. Тедди Брим. Брат Гаррета. Исчезнувший. И Сэлли знала об этом. Знала — и, как дура, решила, что сможет использовать.

— Она сказала, что у неё есть запись, — продолжила Бетти. — Аудиоплёнка. Разговор, где всё слышно. Как они решают, кого убрать. Где, за сколько. И что Гаррет сдаёт своего брата.

Я сжал кулаки. Всё начинало складываться. Шантаж. Плёнка. Убийство. Классическая игра в выживание, в которой выигрывает тот, кто первым нажимает на спуск.

— Где плёнка? — спросил я.

Бетти покачала головой.

— Я не знаю. Она не сказала. Но намекнула, что спрятала её в безопасном месте. У родственников. У бабушки, кажется. Сказала, что если с ней что-то случится, я должна передать тебе — тебе, Рено, — чтобы ты пошёл туда.

Я посмотрел на неё. Её губы дрожали. В руках — чашка чая. Дешёвый, без сахара. Горячий только потому, что держит тепло страха.

— А потом?

— Потом она исчезла. На следующий день. Просто... ушла. Я искала её. В «Blue Cat» сказали, что она уехала. Кто-то видел, как она садилась в машину. Чёрный «Бьюик». Тот самый.

— Делл?

— Да. Но говорят, что он — только посредник. Плёнка — это серьёзно. С её помощью можно посадить Грейвса. Или убрать. Зависит от того, кто держит в руках диктофон.

Я встал. Всё было ясно. Мне нужно было найти плёнку. А чтобы её найти — нужно найти бабушку. Или дом, где её могли спрятать.

— У тебя есть адрес? — спросил я.

Бетти кивнула. Протянула мне клочок бумаги. На нём — карандашом: «Мейпл-стрит, 118. Старая хибара у озера. Бабушка умерла год назад, дом пустой».

Я сунул бумажку в карман. Встал. Пальцы слегка дрожали. Это был шанс. Возможно, единственный.

— Я должен ехать. Но ты — оставайся здесь. Не открывай никому. Поняла?

Она кивнула. Я вышел. Ветер шевелил деревья. Где-то лаяла собака. Город спал, но во сне он шептал: «Ты близко, Рено. Ещё шаг — и ты в аду».

Я уселся в «Шевроле», завёл двигатель. Глухое урчание, как дыхание зверя. Я ехал на север, к дому бабушки, к старой хибаре на Мейпл-стрит.

А в кармане у меня — адрес смерти. Или правды.

Остальное — узнаю на месте.

Хочешь, могу сразу продолжить эпизод №8, где Рено навещает Бримa с компроматом в голове.

Эпизод №8

Дождь закончился к утру, но в Лос-Анджелесе асфальт никогда не бывает по-настоящему сухим. Даже если небо ясно, город всё равно сочится грязью. Это как с людьми — они могут улыбаться, но внутри давно сгнили. Я подъехал к зданию на Джефферсон-авеню: высотка из стекла и бетона, с зеркальными окнами, которые отражали не небо, а пустоту. Вход блестел, как витрина ювелирного, но я знал — внутри пахнет чужими страхами и плохими деньгами.

Кабинет Гаррета Брима находился на двенадцатом этаже. У него был вкус: полированный стол из красного дерева, кожаное кресло, ковер с узором, который, должно быть, стоил больше, чем мой офис. Но я не пришёл сюда разглядывать ковры. Я пришёл, чтобы найти правду. Или хотя бы след.

Секретарша — блондинка с лицом, как у гимназистки, и голосом, как у прокурора — посмотрела на меня снизу вверх.

— У вас назначено?

— У меня есть имя, — сказал я. — И пара вопросов.

Она хмыкнула, но нажала кнопку.

— Мистер Брим, к вам пришёл… — она посмотрела на меня. — Детектив. Без приглашения.

Ответ прозвучал сухо, как выстрел:

— Пусть войдёт.

Дверь кабинета открылась, и я шагнул внутрь. Брим сидел у окна, спиной ко мне. Вид на город был хорош. Он обернулся медленно, как будто каждая секунда стоила денег. На нём был безупречный костюм, галстук цвета крови и лицо человека, который привык выигрывать.

— Рено, — сказал он. — Я слышал о вас. Читал пару заметок. Детектив с философским уклоном. Старая школа. Как там — всё ещё пьёте дешёвый виски и надеетесь на правду?

— А вы всё ещё врёте с улыбкой? — спросил я, не садясь.

Он усмехнулся.

— В этом городе иначе нельзя. Садитесь.

— Я постою. Мне недолго.

Он пожал плечами.

— Ну, если хотите сыграть в жёсткого парня…

— Я ищу девушку. Сэлли Уэйд. Вы её знаете.

Он откинулся в кресле, сцепил руки за головой.

— Сэлли? Певичка из ночного клуба? Нет. Не припоминаю.

— Забавно, — сказал я. — У вас на столе, под пресс-папье, — фотография. На ней вы и она. Обнявшись. Глаза у неё смеются. А у вас — как у акулы.

Он посмотрел на стол. На секунду, коротко, почти случайно. Но я успел. Он знал, о чём я говорю. Убирая пресс-папье, он криво улыбнулся:

— Ах да… Были пару встреч. Ничего особенного. Вы же знаете этих девочек. Они приходят, улыбаются, поют… и исчезают. Так устроена жизнь.

— А ещё она говорила, что у неё есть плёнка. Аудиозапись. Где слышно, как вы с Грейвсом обсуждаете кое-какие… договорённости.

Он напрягся. Совсем чуть-чуть. Как лошадь перед выстрелом.

— Вам, детектив, нужно следить за тем, что вы говорите. В нашем городе клевета — опасная штука.

— Это не клевета, если это правда, — сказал я. — Где Сэлли?

Он встал. Медленно, вразвалочку. Подошёл к столу, налил себе виски. Хороший виски, янтарный, как предательство.

— Я не знаю, где она. И советую вам забыть, что вы о ней слышали.

Я подошёл к его столу, наклонился вперёд.

— А я не из тех, кто забывает. Особенно, если девушка исчезает после того, как собиралась вас сдать. Так что, Брим, либо вы говорите, либо я буду копать. А если я копаю — нахожу кости. Всегда.

Он усмехнулся. Но это уже была другая улыбка. В ней не было уверенности. Только страх и ярость.

— Вы не понимаете, во что ввязались, — сказал он тихо. — Грейвс… он не прощает.

— Я не ищу прощения, — сказал я. — Я ищу девушку.

Я повернулся, собираясь уходить. У двери я остановился.

— Последний вопрос. Где ваш брат?

Он застыл. Спина напряглась. Слова он выдавливал сквозь зубы:

— Мой брат мёртв.

— Ага. Только, по слухам, вы его сдали. Грейвсу. Он что-то знал. Что-то, что мешало вам.

— Убирайтесь, — прошипел он. — Пока целы.

— Уже поздно, — ответил я. — Я давно не цел.

Я вышел из кабинета. В коридоре секретарша смотрела на меня, как на тень. Я не удивился. Здесь многие привыкли, что тени говорят правду.

На улице солнце уже пробивалось сквозь облака. Но света в этом деле не прибавилось. Я знал одно: Гаррет Брим врал. Он знал Сэлли. И плёнка у неё действительно была. Возможно, он даже помогал Деллу убрать её. А может, просто смотрел в другую сторону.

Я сел в машину, закурил. Дым был горьким. Не от табака — от предчувствия. Всё, что я узнал, говорило о том, что Сэлли попала в самое пекло. И если она ещё жива, ей оставалось недолго.

Но если у неё и правда была эта плёнка… Я не мог остановиться. Потому что в этом городе плёнка значит больше, чем показания, больше, чем улики. Это ключ. Ключ, за который убивают.

Я выехал со стоянки. Направился обратно к офису. Нужно было обдумать план. Проверить Бримов, проверить Грейвса. Достать адреса. Поднять старые дела. А главное — найти эту чёртову плёнку.

Потому что пока она не у меня, я — следующий в списке.

Если хочешь, могу продолжить с эпизодом №9, где Рено ночью возвращается в "Blue Cat" — и узнаёт, где последний раз видели Сэлли.

Эпизод №9

Ночь накрыла город, как грязное одеяло. Лос-Анджелес в темноте становился тем, чем был на самом деле: лабиринтом из лжи, страха и похоти. Неоновые вывески расцвели ядовитыми цветами, на тротуарах растекались лужи, отражая кривые улыбки прохожих и фару каждого случайного убийства. Я снова ехал к клубу «Blue Cat». Третья ночь подряд. Видимо, начал привыкать. Может, я родился не в том месте — но явно оказался в правильном аду.

На этот раз я не стал парковаться у входа. Поставил свою машину на соседней улице, в тени старого клена, ветки которого скреблись по крыше, будто кто-то наверху не хотел, чтобы я вышел. Я всё равно вышел. Зажал воротник плаща, сунул руки в карманы и пошёл. Воздух пах сыростью, дешевыми духами и страхом. Моим, чужим — в этом городе они давно смешались.

Клуб жил своей жизнью. Угрюмо, но ритмично. На входе меня встретил тот же вышибала, что и раньше — лысый, с лицом, которое редко улыбается, и руками, на которых можно было вывезти рояль. Он хотел было что-то сказать, но я бросил ему пару купюр и кивнул. Он кивнул в ответ. Мы понимали друг друга без слов — это было дешевле.

Внутри клуб был тем же болотом, в котором я уже тонул. Саксофон в дальнем углу ревел, как пьяный в исповеди. Женщины на сцене двигались под музыку, как привидения с короткими юбками. В зале сидели те, кто проиграл жизнь — теперь они пытались проиграть её окончательно. Я сел к стойке. Бармен узнал меня. Сделал вид, что не узнал. Я сделал вид, что мне плевать.

— Виски, — сказал я.

Он налил. Я отпил и посмотрел в зеркало за его спиной. Позади меня — знакомые лица, новые лица, лица, которых уже нет. Среди них — она. Бетти. Танцовщица, что знала Сэлли. Мы говорили с ней пару дней назад. Тогда она была напугана. Сейчас — просто пьяна. Или делала вид. У танцовщиц это в крови.

Я подошёл к ней, когда она слезла со сцены. Она курила, сидя на краешке дивана в полутёмном углу, и дымила в потолок, как будто там были звёзды.

— Ты выбрала не лучшее место для отдыха, Бетти, — сказал я.

Она вздрогнула. Потом узнала меня и выдохнула дым.

— Ты? — её голос был хриплым, как будто она им выкурила полжизни. — Ты ещё не сдох?

— Пока нет. А ты — ещё жива. Это уже редкость.

Она усмехнулась. Нервно.

— Пришёл спросить, где Сэлли?

— Нет. Пришёл спросить, сколько стоит правда. Но ты всё равно скажешь про Сэлли.

Она затушила сигарету, посмотрела на меня.

— Сорок.

Я вытащил два двадцатидолларовых билета, сунул ей в ладонь. Она сжала их, как талисман.

— Я слышала, — сказала она, — что Сэлли хотела уехать. Прямо из клуба. Кто-то обещал ей помочь. Не знаю кто, но в ту ночь она была напряжена, как струна. Я пыталась её остановить, но она только крикнула на меня. Она не злилась. Она боялась. Понимаешь?

— Понимаю, — сказал я. — И куда она пошла?

— Не домой. Это точно. Она говорила по телефону. Шептала. Я услышала только одно слово. «Moonlight».

— Мотель?

— Да. На окраине. Мотель «Moonlight». Там не спрашивают фамилии. Там спрашивают, за сколько.

Я кивнул. Мотель «Moonlight» — место, где даже тараканы не ночуют без пистолета под подушкой. Если Сэлли пошла туда — значит, ей было хуже, чем я думал.

— Ты уверена? — спросил я.

Она посмотрела на меня. Её глаза были уставшими. Такими устают только те, кто слишком часто видит смерть рядом.

— Уверена. Она вышла через чёрный ход. Я вышла следом, но там уже никого не было. Только свет от машины, уезжающей в темноту.

Я поблагодарил. Вернулся к бару, допил свой виски. Он был тёплым, как плевок в лицо. Я заплатил, вышел.

На улице всё ещё была ночь. Но теперь она казалась тяжелее. Я достал сигарету, закурил. Огонёк на кончике вспыхнул, как ответ. Я смотрел на небо, в котором не было ни звёзд, ни Бога. Потом пошёл к машине.

Мотель «Moonlight» находился за железнодорожной веткой, рядом с авторазборкой. Там пахло машинным маслом, прокисшей кровью и надеждами, которые давно закопали в землю. Я остановился у ворот. Неоновая вывеска мигала, как последний нерв на виске умирающего. В офисе сидел мужик с лицом, которому плевать. Он даже не поднял глаза, когда я вошёл.

— Комната 12, — сказал я. — Была занята пару дней назад. Девушка. Молодая. По имени Сэлли.

Он посмотрел на меня.

— Мы не спрашиваем имён.

Я положил двадцатку. Он вздохнул.

— Да. Комната 12. Молодая, красивая. Приехала одна. Уехала — не знаю. Мы не следим.

— Ключ?

— Полиция уже там.

— Чёрт.

Я побежал.

Дверь в номер 12 была открыта. Внутри — свет. Пахло кровью. На кровати — тело женщины. Лицо в крови. Куртка. Та самая. Сэлли.

Ко мне повернулся знакомый силуэт. Капитан Хендерсон. В форме. В глазах — утомление. Он посмотрел на меня, как будто я — старая простыня: мятая, но ещё пригодная.

— Рено, — сказал он. — Чего тебе здесь?

— Я искал её.

— Не повезло. Это не она.

— Что?

— Не Сэлли. Куртка — да. Лицо — нет. Мы проверим. Но… думаю, ты всё ещё в игре.

Я посмотрел на тело. Не Сэлли. Но кто-то хотел, чтобы я подумал иначе. Кто-то хотел, чтобы я поверил — конец. А значит, они знали, что я ищу.

Я вышел на улицу. Ночь казалась бесконечной. Дождь снова начинал моросить. Я смотрел на город и знал: всё только начинается.

Если хочешь, продолжу с эпизода №10, где Рено возвращается домой — и находит в темноте Лилиан, плачущую… или играющую.

Эпизод №10

Мотель "Moonlight" остался позади, как дурной сон, от которого не просыпаешься — просто привыкаешь. Я вёл свою машину по ночному Лос-Анджелесу, и каждый поворот руля был как попытка свернуть с дороги, на которой тебя уже давно ждут. В голове гремело: это не Сэлли. Куртка — её, но лицо... Впрочем, какое сейчас значение? Кто-то хотел, чтобы я нашёл мёртвую. Кто-то хотел, чтобы я остановился. Или сошёл с ума. В любом случае, я выбрал третий путь — ехать дальше.

Когда я добрался до офиса, часы на приборной панели показывали 02:36. Город спал в обнимку с кошмарами. Улицы вымерли, как вестерн без ковбоев. Лишь редкие огни машин, пьяные крики за углом и звук сирены, где-то далеко. Всё привычно. Всё как всегда.

Я припарковался на привычном месте, вышел, на секунду задержался. Интуиция — штука подлая, но редко врёт. Было в воздухе что-то не то. Тишина звенела. Свет в окне — тусклый, но горел. Я его не оставлял.

Поднялся по лестнице. Дверь — не заперта. И снова та же мысль: «ждут». В кармане — кольт. В другой — ключи. Я выбрал кольт. Открыл дверь. Вошёл.

Свет в коридоре горел тускло, как будто лампочка устала смотреть на всё это дерьмо. В комнате пахло — странно. Не виски. Не табак. А духами. Тонкими, чуть сладкими. Я узнал этот запах.

— Лилиан, — сказал я.

Она сидела в кресле напротив окна. Спиной ко мне. Сигарета в тонких пальцах. В пепельнице — пепел, как снег. Плечи дрожали. Или мне казалось.

— Вы нашли её? — тихо спросила она.

Я закрыл дверь, не убирая кольта.

— Нет. Не сегодня.

Она обернулась. Глаза блестели. Слёзы или игра? Я ещё не знал. Но голос — усталый. Очень. И слишком тихий.

— Там… женщина. Мёртвая. В куртке Сэлли. Но это не она.

Она прикрыла глаза. Веки дрожали. Плечи тоже. Дьявольски хорошо она это делала — либо действительно страдала, либо должна была играть в Голливуде.

— Я уже думала… — прошептала она. — Что это она. Что всё…

Я подошёл ближе. Она не пошевелилась. Только сделала затяжку и выдохнула дым вверх.

— Как вы сюда попали? — спросил я.

Она посмотрела на меня.

— Я знала, что вы вернётесь. Я ждала.

— Ждали, чтобы задать тот же вопрос?

Она не ответила. Просто смотрела. И в этом взгляде было всё: и страх, и хитрость, и что-то ещё — сожаление, может быть. Или воспоминание. В этом городе никто не чист.

Я убрал кольт, сел напротив. Между нами — стол, бутылка, два стакана. Один я налил.

— Хотите? — спросил я.

Она покачала головой. Я выпил сам.

— Кто вы такая, Лилиан? — спросил я. — Я не говорю о внешности. Я о настоящем имени. О прошлом. О том, что держит вас рядом со всей этой грязью.

Она отвела взгляд. Сигарета потухла. Она бросила её в пепельницу. Достала новую.

— Я просто хочу найти сестру, — прошептала она.

— Нет, — сказал я. — Вы хотите чего-то большего. Слишком много совпадений. Слишком много недомолвок. Вы нанимаете меня — и исчезаете. Потом появляетесь, когда кто-то умирает. У вас есть враги. И есть… союзники. Грейвс, например?

Она вскинула голову.

— Вы не понимаете.

— Я пытаюсь. Но вы не помогаете.

Она встала. Подошла к окну. Город отражался в стекле. И её лицо — полупрозрачное, как призрак, заблудившийся в собственных грехах.

— Я не могу рассказать всё, — сказала она. — Потому что если я это сделаю, меня убьют.

— Кто?

— Все.

Я встал. Подошёл ближе. В её запахе — мята, сигареты и страх. Она дрожала. Или хотела, чтобы я думал, что дрожит. В таких женщинах правда всегда на дне бокала. Я уже давно выпил свой.

— Сэлли жива? — спросил я.

— Я не знаю.

— А если жива — вы знаете, где она?

Она посмотрела на меня. И в этом взгляде — вся улица, весь город, весь ад, через который она прошла. И, возможно, толкала туда Сэлли.

— Она знала слишком много, — сказала она. — Я просила её замолчать. Я умоляла. Но она... она была наивной. Она думала, что если у неё есть плёнка, то она в безопасности. Глупая девочка. Здесь безопасность — это пустое слово.

— Где плёнка?

Она отвела взгляд.

— Я не знаю. Серьёзно. Она не доверяла мне. Никому. Но я думаю, она могла спрятать её у бабушки. У той самой, что умерла. Там, в доме на Мейпл-стрит. Старая шкатулка, музыкальная.

— Я уже еду туда, — сказал я. — Завтра. Или сегодня. В зависимости от того, сколько у меня ещё осталось времени.

Она посмотрела на меня.

— Осталось немного.

Я кивнул. Это я знал. Этот город не оставляет долгов. И я уже должен слишком многим.

Она подошла ближе. Коснулась моей руки. Её пальцы — холодные. Или моё сердце — слишком горячее.

— Берегите себя, Рено, — прошептала она.

— Поздно, — ответил я. — Я давно не берегу себя. А теперь — просто добиваю то, что осталось.

Она ушла так же тихо, как пришла. Только дверь скрипнула, напоминая, что ночь ещё не закончилась. Я остался один. В комнате — запах духов и мёртвой правды.

Я налил себе ещё один. Смотрел в окно. В городе кто-то засыпал. Кто-то просыпался. Кто-то убивал. А кто-то — искал. Как и я.

Сэлли была где-то там. Может, уже мертва. А может, жива. И держала в руках плёнку, за которую все готовы были платить.

Теперь — и я.

Если хочешь, могу сразу перейти к эпизоду №11, где Лилиан возвращается вновь и просит: «Вы нашли её?» — и Рено начинает сомневаться, кем она была с самого начала.

Эпизод №11

Домой я пришёл, как собака, которую кто-то швырнул в подвал и забыл закрыть дверь. Всё тело болело от бессонницы, из виска всё ещё стучало — не боль, нет — упрямство. Я поднялся по лестнице, достал ключ. И тут почувствовал это — ту самую плотную тишину, которая кричит громче любой сирены. Она уже была здесь.

Офис встречал меня светом. Лампочка, которую я точно не включал, тускло горела под потолком, раскачиваясь, будто кто-то недавно задел её плечом. Я не доставал оружие. Знал, что бесполезно. Потому что если она хотела, чтобы я умер — я бы не открыл эту дверь. А если пришла поговорить — значит, всё ещё надеялась на шанс.

Лилиан сидела в моём кресле. Всё так же — прямая спина, волосы собраны, ноги скрещены. Только теперь у неё в руке не было сумочки. Только платок. Простой, белый, мокрый от слёз. Или воды. В этом городе одно не отличить от другого.

— Вы нашли её? — спросила она.

Её голос дрогнул. Не так, как раньше — не холодно, не под контролем. А будто сорвался с обрыва. Я закрыл дверь, не отвечая. Прошёл мимо, налил себе виски. Выпил. Только потом заговорил.

— Нет, — сказал я. — Но нашёл женщину в её куртке. Лицо в крови. Не она. Хендерсон был там. Он видел. Он сказал: "Ты всё ещё в игре".

Она опустила взгляд. Плечи поникли. Её руки вцепились в подлокотники, как будто пытались удержаться на краю пропасти.

— Я думала… — прошептала она. — Я надеялась, что всё закончилось. Что если она мертва, то мне больше не придётся…

— Придётся, — перебил я. — Потому что ты соврала.

Она молчала. Смотрела на меня так, будто впервые видела. Или как будто наконец решила, что я могу её убить.

— Я пробил тебя, Лилиан. Или как тебя зовут. Лора Морган. Да, именно так тебя звали, когда ты выходила замуж за Тедди Брима. Подставной брак? Или настоящая любовь?

Её губы дрогнули.

— Вы не понимаете…

— Не понимаю, потому что ты не объясняешь. А пока ты молчишь, кто-то другой говорит. Джонни, Тик-Тик, Бетти. Даже Гаррет. По-своему. И знаешь что? Все они говорят одно: ты не просто "сестра". Ты — центр этой паутины.

Она вскочила. Платок упал на пол, как флаг капитуляции. Глаза сверкнули. Голос стал твёрдым.

— Я пыталась её защитить!

— Как? — усмехнулся я. — Втянуть в шантаж? Отдать на растерзание Деллу? Или поехать на встречу с Грейвсом, когда якобы пряталась?

Она покраснела. Не от стыда — от ярости.

— Я не знала, что всё зайдёт так далеко! Я думала, если у нас будет плёнка, мы сможем сбежать. С Тедди. Мы всё спланировали. Он сказал, что убедит брата отступить. Что мы найдём безопасное место. Но Гаррет предал. Сдал Тедди. А потом пришёл за мной.

— Ты и Сэлли записали их?

— Я... — она прикусила губу. — Я попросила её помочь. У неё был доступ. Она знала, как войти в кабинет Брима. Они с Тедди... были близки. Я думала, это сработает. Но всё рухнуло.

Я встал. Подошёл к окну. Глянул вниз. Город жил, дышал, скрипел шинами и дверьми, как всегда. Где-то там, под этим светом, всё ещё была Сэлли. Или её тень. А здесь — Лилиан. Лора. Женщина, которая всё начала.

— Почему ты пришла ко мне? — спросил я. — Почему не исчезла?

Она подошла сзади. Я услышал её шаги. Тихие. Как у охотника. Или у жертвы.

— Потому что я думала, что ты — последний человек, который не продался. И если ты найдёшь её — ты её не сдашь. Не убьёшь. Не предашь.

Я обернулся. Она стояла близко. Слишком. Глаза в глаза. Мысли в мысли. Её губы дрожали.

— А теперь? — спросил я.

— Теперь я не уверена, — прошептала она.

Я хотел ответить. Но не успел. Телефон на столе зазвонил. Резко. Пронзительно. Словно кто-то там, на другом конце, кричал сквозь провода: «Вставай, Рено. Пора снова лезть в грязь».

Я поднял трубку.

— Рено, — сказал голос. Хриплый, знакомый. — Это Джонни. Она жива. Сэлли. Я только что видел её. На автостанции. С рюкзаком. Одна. Но не одна. Она с мужиком. Не знаю, кто он. Но они уезжают.

— Куда?

— В сторону Мехико. Автобус через пятнадцать минут. Я держу дистанцию, но долго не смогу.

Я положил трубку. Повернулся к Лилиан.

— Она жива. Джонни её видел. Сейчас.

Она прижала руки к груди. В глазах — слёзы. Настоящие. Или очень хорошие.

— Поехали, — сказал я.

— Что ты собираешься делать?

— Найти её. А потом решить, кому верить.

Она кивнула. Медленно. Как будто только что ей дали второй шанс. Или отложили приговор.

Я вышел первым. Она за мной. За дверью — ночь. Холодная. Но на этот раз — не пустая.

Сэлли была жива.

А значит, всё только начиналось.

Если нужно, я продолжу с Эпизода №12, где Рено и Лилиан отправляются к вокзалу, но дорогу им перегораживает нечто гораздо более опасное, чем время.

Эпизод №12

Я не люблю вокзалы. Они всегда пахнут прощаниями, дешёвой едой и ложью. Там даже свет — искусственный, как улыбки людей в очереди за билетом в Мексику. Когда мы подъехали к автостанции, ночь была ещё влажной от недавнего дождя, и воздух, пропитанный бензином и отчаянием, стелился по асфальту, как змея, готовая укусить первого, кто оступится.

Я заехал со стороны тыла, бросил машину под вывеской «Бюро багажа». Лилиан сидела рядом — молчаливая, напряжённая. На ней всё ещё был тот чёрный плащ, в котором она впервые вошла в мой офис. Тогда она пахла бедой. Сейчас — предчувствием развязки.

— Ты уверена, что готова её увидеть? — спросил я, глядя в зеркало заднего вида.

— Я не знаю, — прошептала она. — Но если не увижу, не прощу себе никогда.

Я кивнул, взял кольт, проверил патроны. Привычный жест, как зажечь сигарету. Только эта сигарета могла быть последней. Мы вышли.

Внутри вокзала гудело. Толпа — пёстрая, уставшая. Люди бродили между стойками, сжимая в руках сумки и тревогу. Кто-то бежал от долгов, кто-то от себя. Мы шли вдоль зала, вглядываясь в лица. Джонни где-то здесь. Он обещал дождаться. И он никогда не подводил.

Я заметил его у кофейного автомата. Старая куртка, седой ежик волос, руки в карманах. Он сделал вид, что не узнал нас. Только кивнул.

— Автобус на Тихуану — платформа девятая, — пробормотал он, когда мы подошли. — Она там. В рваной джинсовке, с рюкзаком. И не одна.

— Мужчина?

— Да. Высокий. Здоровый. Лицо не запомнил, но тип — не с улицы. Пальцы — чистые, ногти аккуратные. Может, охрана. Может, тот, кто должен довезти её — или устранить, если что.

— Что они делают?

— Ждут автобус. Он уже подали. Десять минут — и тронется.

Я посмотрел на Лилиан. Она сжала кулаки. Губы сжаты в ниточку. Её взгляд метался по залу, словно ищет прошлое.

— Ждёт автобус… — повторил я. — Значит, у нас есть выбор: либо подходим и говорим, либо следуем за ними.

— Я хочу подойти, — сказала Лилиан. — Сейчас. Иначе не смогу.

— Хорошо. Но если хоть что-то пойдёт не так — отойдёшь назад. Поняла?

— Поняла.

Мы вышли на платформу. Под ногами — жирный бетон. Под пальто — револьвер. В ушах — стук крови. На платформе — автобус: облезлый, пыльный, но уже заведённый. Двигатель урчал, как голодный пёс. Люди загружали багаж, кто-то курил, кто-то прощался.

Я увидел её сразу. Сэлли. Тощая, с выгоревшими волосами. Она сидела на лавке, обняв рюкзак, словно тот мог защитить её. Рядом — тот самый тип. Кожаная куртка, стрижка «под юриста», взгляд круглый, настороженный. Я почувствовал, как внутри поднимается злость.

Лилиан шагнула первой. Я шёл чуть позади, на полшага. Когда она подошла к сестре, та не сразу узнала её. Потом глаза расширились.

— Лора?! — выдохнула Сэлли.

— Сэлли… — Лилиан почти коснулась её руки, но та отпрянула.

— Что ты здесь делаешь?

— Я искала тебя. Всё это время. Я…

— Зачем? — голос Сэлли дрожал. — Чтобы снова втянуть меня в это?

Мужчина рядом уже встал. Взялся за ремень. Под пиджаком что-то тёмное — пистолет или рация. Я приблизился, встал боком, чтобы видеть обоих.

— Мы не за этим, — сказал я. — Мы просто хотим знать, что ты жива.

— А вы кто?

— Тот, кто спасал твою задницу, пока ты каталась с трупом на шее. Где плёнка, Сэлли?

Её глаза сузились.

— Вы всё о ней знаете?

— Достаточно. И знаю, что за неё умирали. И Лора чуть не умерла тоже.

— Она?! — Сэлли резко встала. — Она первая втянула меня в это! Вся эта история с Грейвсом, с Бримом, с Тедди — всё из-за неё!

Лилиан — или Лора — побледнела.

— Я не хотела…

— Не хотела?! Ты использовала меня как наживку. Заставила войти в офис Брима, украсть записи, а потом… потом ты исчезла. А Тедди…

Она замолкла. Плечи поникли. Губы дрожали.

— Тедди мёртв. Я знаю, — прошептала Лилиан. — Но я не сдавала его. Я любила его.

— Ты сдала нас обоих, — прошипела Сэлли.

Мужчина рядом коснулся её плеча.

— Нам пора. Автобус уходит.

Я шагнул вперёд.

— Сначала — плёнка.

— Она у меня, — прошептала Сэлли. — Но вы не получите её. Я отдам её только в обмен на гарантии. Безопасность. Свидетелей. Прессу.

— Прессу ты не успеешь вызвать, если уйдёшь в Мексику, — сказал я. — Грейвс выследит тебя. Его люди уже были у меня. Сожгли мой офис. Убили капитана. Он не остановится. Если ты уедешь — ты умрёшь.

— А если останусь?

— У тебя будет шанс.

Она посмотрела на Лилиан. Та не шевелилась. Только слёзы по щекам. Беззвучно. Она не просила прощения. Не оправдывалась. Она просто смотрела.

— Хорошо, — сказала Сэлли. — Но если вы меня обманете…

— Мы не обманем, — ответил я. — Потому что в этом городе правду говорят только мёртвые.

Мужчина хотел что-то сказать, но Сэлли покачала головой. Он отступил. Я жестом подозвал Джонни. Тот кивнул. Мы уходили. Все вместе. За спиной автобус взревел, как зверь, упустивший добычу.

Но впереди уже ждали другие — те, кому не понравится, что мишень ускользнула. Я чувствовал это.

А значит, всё только начиналось. Снова. С пистолетом в кобуре. С плёнкой, как ключом. С женщиной, которая любила слишком опасно.

С городом, который никогда не спит. Потому что, если он уснёт — его сожрут свои.

Эпизод №13

Мы вышли с вокзала в утреннюю дымку, и город встретил нас гудением шин, хриплыми голосами газетчиков и ароматом выхлопных газов. Всё шло своим чередом, как будто ночь, в которой смерть проносилась мимо на автобусе до Тихуаны, была лишь эпизодом из плохого сериала. Сэлли шагала впереди, не оборачиваясь. Она прижимала рюкзак к груди, будто в нём был кислородный баллон, без которого она задохнётся. Лилиан — на шаг позади. Молча. Ни слова. И только её руки время от времени сжимались в кулаки, как будто держали на весу собственную вину.

Мы ехали в мою конуру на Бейкер-стрит — развалюху, в которой было всё, кроме уюта: сломанный телефон, остатки обгорелого виски и стены, впитавшие слишком много тайн. Там был магнитофон. И я знал, что плёнка — та самая, о которой так много говорили, — должна была прозвучать именно там.

Я не включал радио. Мы ехали в тишине. В боковом зеркале я всё время ловил себя на мысли: «А не следят ли за нами?» Грейвс не любил проигрывать. А проигрывал он редко. Его люди — не те, кто берёт выходной. Они работают, пока цель не перестанет дышать. А сегодня мишеней было трое: я, Лилиан и Сэлли.

У офиса я припарковался прямо у крыльца. Никого. Ни подозрительных машин, ни собак. Только старый бродяга на углу — и тот спал. Мы поднялись на второй этаж. Сэлли нервничала, крутила ручку рюкзака. Лилиан шла, будто на казнь.

Я открыл дверь.

Офис был цел. Но только снаружи. Внутри — запах гари, следы копоти, обугленные бумаги. Последний привет от коктейля Молотова, что влетел через окно пару дней назад. Слава Богу, магнитофон уцелел — я прятал его в металлическом ящике. Я вытащил его, поставил на стол.

— Плёнка, — сказал я.

Сэлли кивнула, села, расстегнула рюкзак. Достала маленькую кассету. Чёрная, с облупившейся наклейкой, на которой дрожащей рукой было выведено: «Показания — 12.03». Она протянула её мне.

— Она оригинал?

— Да, — прошептала она. — Я сделала только одну копию, и ту давно уничтожила.

— Кто записан?

— Брим. И Грейвс. Пять минут. Откровений — на пожизненное.

Я вставил кассету. Вставил, нажал «Play».

Сначала — тишина. Потом — щелчок.

Голос первого — ровный, прокуренный, ленивый. Гаррет Брим:

«…если он заговорит, нам крышка. Понимаешь, Айзек? Он же не просто брат — он слишком много знает. И если Сэлли проболтается…»

Ответ — низкий, вязкий, как тень подземелья. Грейвс:

«Плевать на неё. Её найдут. А вот Тедди… Ты уверен, что он не оставил ничего?»

Брим:

«Нет. Мы проверили. Но мне не нравится, как он смотрел на меня. Как будто знал, что я его сдам.»

Пауза.

Грейвс:

«Значит, сдашь. Мы не держим тех, кто может тянуть за язык.»

Ещё тишина. Потом — короткий смешок.

Брим:

«Это и есть Лос-Анджелес, да? Сначала трахнешь, потом убьёшь.»

Плёнка хрипит, но голос звучит ясно.

Грейвс:

«Так работает система. Хотел — влип. Не хотел — сам виноват.»

Кассета шипит. Потом — щелчок. Конец.

Я выключил. В комнате повисла тишина.

Лилиан сидела, прижав руки к лицу. Плечи её дрожали. Сэлли смотрела в одну точку, как будто увидела там что-то, что никто больше не мог заметить.

Я медленно встал, подошёл к окну. Закурил. Сигарета дрожала в пальцах.

— Этого хватит, — сказал я. — Чтобы посадить обоих.

— Или чтобы нас прикончили, — прошептала Сэлли.

Я кивнул.

— Теперь у нас есть выбор: либо идём в прессу, либо в полицию. Но второе — опаснее. У Грейвса в кармане половина управления.

— А Хендерсон? — спросила Лилиан.

Я взглянул на неё.

— Он мёртв. Авария. Не думаю, что это случайно.

Сэлли встала.

— Тогда давайте в прессу. Есть один парень. Его зовут Натан Ким. Он работал с Тедди. Он независимый. Публиковал статьи, от которых у местных чиновников начинался понос. Если кто и сможет это вынести — то он.

— Где его искать?

— У него офис на Пятой. Маленькая газета. "Честный взгляд".

— Дурацкое название, — пробормотал я. — Но звучит искренне.

Я взял кассету, спрятал в нагрудный карман. Взял пистолет, зарядил. Кивнул.

— Поехали.

Мы вышли. Улица была пуста. Но я чувствовал — кто-то уже знает, что мы живы. А значит, кто-то уже целится.

Я завёл машину. Повернул ключ. И вдруг — щелчок. Металлический. Пронзительный. Мгновение — и я понял: не заводи. Выхожу.

— Вон! — крикнул я, распахивая дверь. — Из машины! Быстро!

Сэлли и Лилиан выскочили. Я рванул их за собой. Мы отпрыгнули на тротуар.

И в следующую секунду — взрыв.

Машина вспыхнула, как адская феерия. Пламя поднялось в небо. Стёкла офиса посыпались дождём. Воняло гарью, бензином и смертью.

Я лежал на асфальте. В ушах звенело. Сэлли прижимала уши, Лилиан стонала, уткнувшись лицом в ладони.

Кто-то знал. Кто-то уже был рядом. Плёнку хотели уничтожить.

Но не вышло.

Я прижал её к груди. Она была цела.

Значит, игра продолжается. И на этот раз — по нашим правилам.

Если остались. Если нас ещё трое. Если мы не станем следующими на очереди.

Эпизод №14

Они хотели убить нас в тот момент, когда мы почувствовали, что выигрываем. Это было в их стиле — без предупреждения, без разговоров. Взрыв был не просто сигналом. Это было финальное «прощай» — но мы остались живы. А значит, в их мире мы теперь проблема, которую нужно ликвидировать как можно скорее.

Когда я пришёл в себя, вокруг всё было в огне. Машина превратилась в раскалённую груду металла, из которой валил чёрный дым, как из трубы паровоза, мчащегося прямиком в ад. Сэлли лежала рядом, обхватив голову руками. Лилиан сидела на коленях, дрожала, но была в сознании. Я чувствовал, как кровь стекает по лбу, но боль лишь подстёгивала — я знал, что у нас теперь есть не просто враги, а часы, отсчитывающие минуты до следующего выстрела.

— Быстро! — крикнул я, поднимаясь. — В переулок! Сейчас!

Я схватил обеих женщин за руки. Мы нырнули за угол, между старой бакалейной лавкой и газетным киоском, мимо лежащих ящиков и рваного мусора. Слева что-то взвизгнуло — возможно, кошка. Возможно, кто-то, кому не повезло оказаться слишком близко.

— Кто знал, что вы вернулись в офис? — спросил я, вытирая кровь с брови.

— Никто, — прохрипела Сэлли. — Только ты. Только Лилиан.

Я посмотрел на Лилиан. Она не отвела взгляда. Не дрогнула.

— Думаешь, я... — начала она.

— Я думаю, — прервал я, — что в этой игре никто не чист. Даже я.

Я повернулся к Сэлли:

— Где находится этот Натан Ким?

— На Пятой улице. Рядом с бывшей типографией «Эджвуд». Газета «Честный взгляд». Там три комнаты. Второй этаж. Он работает один.

— Тогда идём.

Мы двигались быстро, ныряя в тень, как крысы, которые знают, что за ними идёт человек с ножом. Город продолжал жить своей жизнью — как будто взрыв машины и человеческая смерть были нормой. Люди в Лос-Анджелесе научились не оборачиваться. Особенно ночью. Особенно, когда дело касается таких, как мы.

Через двадцать минут мы стояли у облупленного здания с потускневшей вывеской: "Честный взгляд — Независимая газета Лос-Анджелеса". Дверь вела в узкий коридор, стены облезли, потолок прогнулся, как совесть у старого прокурора.

Мы поднялись по скрипучим ступеням. Второй этаж был тише кладбища. Только одна лампочка горела над дверью с табличкой, написанной от руки: «Редактор Н.Ким». Я постучал. Раз. Два.

Тишина.

Три.

И тогда дверь открылась.

Перед нами стоял азиат лет сорока пяти. Тонкий, как карандаш, в очках, с сигаретой в зубах. Он оглядел нас — с головы до ног. Потом хрипло произнёс:

— Ну, вы и видок. Кто умер?

— Почти мы, — сказал я. — Натан Ким?

— А ты кто?

— Меня зовут Рено. Частный детектив. А это Лилиан и Сэлли. У нас есть плёнка, которая может свалить двух больших ублюдков. Один — Брим. Второй — Грейвс.

Он не удивился. Просто вытащил сигарету, бросил её в пепельницу, отступил внутрь.

— Заходите. И закройте за собой. Если кто вас ведёт — я не хочу умирать зря.

Мы вошли. Комната была завалена бумагами, коробками с фотоархивами, книгами о коррупции. На стене висел старый стенд с заголовками: «Шеф полиции покрывает убийство», «Судья связан с проституцией», «Золото и грязь: политика в Калифорнии». Этот парень не боялся. Или был идиотом. Иногда одно и то же.

— Показывай, — сказал он.

Я достал кассету. Он кивнул. Подошёл к старому магнитофону, подключённому к колонкам, воткнул кассету. Нажал «Пуск».

Пять минут спустя комната наполнилась тяжёлым молчанием. Только шум плёнки в конце, как дыхание города.

— Чёрт, — выдохнул Ким. — Это... это настоящий подарок.

— У нас нет времени, — сказал я. — За нами следят. Нас пытались взорвать. Мы не знаем, кто ещё жив. Но ты должен выпустить это. Быстро. Сегодня.

Ким подошёл к столу. Вынул пачку сигарет, закурил. Потом кивнул.

— Окей. Я включу это в завтрашний выпуск. Первая полоса. Аудиофайл залью на сайт. Но вы не можете остаться здесь. Если они узнают, что вы были у меня...

— Мы уходим, — сказал я. — Только одно: пусть всё будет быстро. Без намёков. Без эвфемизмов. Полные имена. Полные цитаты.

Он кивнул.

— Понял. Брим. Грейвс. Сговóр. Показания. Убийство. Всё. И ещё добавлю пару строк от себя.

Мы вышли. Внизу улица уже светлела. Солнце пробивалось сквозь тучи. Пахло кофе из палатки на углу и страхом — тонким, привычным, городским.

Я сел на скамейку. Лилиан и Сэлли рядом.

— Теперь что? — спросила Сэлли.

— Теперь ждём, — ответил я. — Утро покажет, кто выживет.

Она кивнула. Потом — тишина.

А в голове у меня крутилось: если Грейвс узнает до рассвета… мы не доживём до заголовков.

Но я уже был готов. Потому что правда — это не просто слово. Это выстрел. И мы только что нажали на курок.

Эпизод №15

Когда я проснулся, солнце уже жгло улицы Лос-Анджелеса, как лампа в камере допроса. Я спал в кресле, с револьвером в руке и пустым стаканом на столе. Лилиан устроилась на кушетке у стены, укрывшись моим пальто. Сэлли — на полу, положив голову на свой рюкзак, словно на соломенную подушку. Все трое мы выглядели как выжившие после кораблекрушения. А может, так оно и было.

Снаружи город шумел: сигналили машины, кричали торговцы, лаяли собаки. Жизнь возвращалась в привычную колею. Но теперь в этой колее было кое-что новое. Газета.

Я посмотрел на часы: 09:17. Самое время для новостей.

Поднялся, натянул пиджак и вышел на улицу. На углу у лавки с лотереей, как обычно, дремал старик Мэнни, бывший машинист. Но сегодня он не спал. Он держал газету в руках и, что удивительно, читал. Я подошёл ближе, и моё сердце глухо бухнуло в грудной клетке.

Первая полоса: жирный заголовок в три строчки:

«КОРОЛИ ЛОС-АНДЖЕЛЕСА: УБИЙСТВО, ШАНТАЖ И ПЛЁНКА»

Под заголовком — две фотографии. Гаррет Брим и Айзек Грейвс. Первый — в галстуке, второй — в тени. И под ними — подпись:

«Эксклюзивное аудиопризнание: частный детектив и его свидетельницы разоблачают влиятельнейших людей города»

Я купил три экземпляра, бросив Мэнни мелочь.

— Они вляпались, да, Рено? — сказал он, глядя поверх очков.

— Ещё как, Мэнни.

Вернулся в офис. Девчонки уже не спали. Я бросил газеты на стол. Лилиан подбежала первая. Сэлли — за ней. Мы молча читали. Каждую строчку. Там были все имена. Все цитаты. Натан Ким сделал всё, как мы просили. Ни капли воды. Ни попытки сгладить углы. Он не просто написал статью — он ударил. Прямо в челюсть.

К обеду город уже кипел. Радио трещало от звонков слушателей. В интернетах, по словам Сэлли, было настоящее бешенство. А к трём часам дня в мой офис позвонили.

Телефон зазвонил, как в кино. Резко. Однозначно.

Я поднял трубку.

— Рено, — голос был хриплый, но знакомый. — Это Хендрикс. Прокурор округа. Мне нужен ты. Сейчас. В департаменте. Есть разговор.

Я усмехнулся.

— Вы по какому поводу? Поздравить?

— Поздравим позже. Приезжай. Один.

Я повесил трубку. Сел, налил себе остатки виски. Выпил. Посмотрел на девочек.

— Они шевелятся, — сказал я. — Прокуратура. Значит, мы в эфире. Значит, удар прошёл.

— Это хорошо? — спросила Лилиан.

— Это значит, что теперь они будут стрелять не из подворотни. Теперь это война.

Я поехал в департамент. Один, как просили. Припарковался, прошёл в здание. В коридорах — тишина, как перед бурей. Секретарша провела меня в кабинет. За столом сидел Хендрикс. Сухой, серый, как школьный инспектор. Он показал мне на стул.

— Присаживайся, Рено.

— Давайте без церемоний, — сказал я. — Вы звонили.

— Я звонил, потому что ты взорвал город. — Он кивнул на газету. — Ты понимаешь, с кем связался?

— Понимаю. Именно поэтому я связался.

Он встал, подошёл к окну, закурил.

— У нас ордер. На Бримa. И на Грейвса. Мы вызвали федералов. Но это займёт время.

— Сколько?

— Сутки. Может, меньше.

— У тебя есть сутки, чтобы выжить, — сказал я. — А у меня — час. Потому что они пойдут за мной.

Он кивнул. Медленно.

— Где плёнка?

— У Кима. Он в безопасности?

— Мы отправили ему охрану. Профессионалы. Он под защитой.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Я вышел. Сел в машину. Сердце гудело, как мотор на износе. У меня было чувство, что они не будут ждать. Что в эту ночь кто-то не доживёт до утра.

Я вернулся в офис. Сэлли спала. Лилиан смотрела в окно. В её глазах уже не было страха. Только усталость.

— Ну? — спросила она.

— Их берут. В течение суток. Может раньше.

— Мы сделали это? — спросила она.

Я сел, достал сигарету. Закурил.

— Мы выстрелили. Попали ли — узнаем завтра.

В ту ночь я не спал. Я сидел в кресле. С револьвером. В темноте. Слушая каждый звук.

Потому что в Лос-Анджелесе всё самое важное случается не при свете дня.

А под покровом ночи. Когда за правду убивают быстрее, чем за ложь. И когда самое громкое слово — это выстрел.

Эпизод №16

Ночь в Лос-Анджелесе пахла дешёвыми лотками с хот-догами, мокрым асфальтом и свежей бедой. Я стоял у входа в квартиру Бетти и стучал в дверь. Ответа не было. Ни звука, ни дыхания. Тишина — густая, как пыль в архиве. Я толкнул дверь плечом. Замок был сорван. Это никогда не сулит ничего хорошего.

Внутри царил беспорядок. Кресло опрокинуто, на полу — разбитая чашка и пятна кофе, уже остывшие. Стена в прихожей поцарапана — как будто кто-то цеплялся за неё ногтями. Я медленно прошёл внутрь. Воздух был плотный, липкий, как перед бурей. В ванной вода капала из крана. Струя — ровная, звенящая. На кухонном столе — женская сумка. Пустая. Бумажник с вытащенными купюрами. Зеркало треснутое.

Я понял: Бетти исчезла. Или её исчезли.

Нашёл на полу серёжку — одну из тех дешёвых, что продают в лавках на Уэст-Фэрфакс. Значит, боролась. Или пыталась. Я достал телефон. Позвонил Джонни.

— Нокс, это я. — Голос был сухим, как моя глотка.

— Нашёл её?

— Нет. Квартира пуста. Сломан замок. Следы борьбы.

— Слушай, Рено… У меня есть знакомый в скорой. Сказал, что ночью увозили девушку с сотрясением. Без сознания. Найдена в парке возле «Грейс-авеню». Подброшена. Без документов.

— Где она?

— Центральная больница. Под охраной. Типа — «неприкасаемая».

Я повесил трубку, выбежал на улицу. Машина ждала у обочины, старая как и я, но ещё на ходу. Я завёл её с полпинка. Через двадцать минут был у больницы.

Ночное приёмное отделение — словно вахта перед боем. Медсёстры с красными глазами, уставшие санитары, запах хлорки и разбитых судеб. На стойке регистрации — женщина средних лет, с лицом, исписанным кофе и разочарованиями.

— Мне нужна пациентка, доставленная этой ночью с Грейс-авеню. Женщина, двадцать с чем-то, без документов.

— Вы родственник?

Я показал удостоверение частного детектива. Вручил двадцатку.

— Я старый друг.

Она кивнула. Постучала по клавиатуре.

— Палата 312. Третий этаж. Но охрана пропустит только по пропуску.

— Я сам себе охрана.

Я прошёл к лифту, поднялся, свернул в коридор. Свет был тусклый. Стены — белые, стерильные. Третья палата с конца. Я приоткрыл дверь.

Бетти лежала на кровати. Лицо в бинтах, губы сбиты, глаза прикрыты. К капельнице подсоединена рука. Возле окна — охранник. Мускулистый, с бляшкой на груди. Его глаза впились в меня, как гвозди.

— Привет, — сказал я. — Я — друг.

— У меня приказ — никого не пускать.

Я вытащил кольт. Медленно. Без угрозы.

— А у меня приказ — узнать, кто её так отделал.

Он понял. Молча вышел. Дверь захлопнулась. Я остался с ней наедине.

— Бетти, — прошептал я. — Это я, Рено.

Она открыла глаза. Медленно. Глаза были мутными, но узнали меня.

— Он... — прошептала она. — Он знал.

— Кто?

— Гаррет. Он знал про плёнку. Думал, она у меня. Пытал. Говорил, что Сэлли всё равно мертва.

— Она не мертва.

Бетти закрыла глаза. Слеза прокатилась по щеке.

— Тогда он её убьёт. Убьёт, если узнает, что она жива.

— Я не позволю.

— Он… уезжает. Сегодня ночью. Частный аэродром. С Грейвсом. Они бегут.

Я понял. Время вышло.

— Держись, — сказал я. — Всё скоро закончится.

Я вышел из палаты. Позвонил Джонни.

— Ты говорил, что у тебя ещё остался дробовик?

— Конечно. Как раз начищаю.

— Тогда надевай шляпу. Мы едем к аэродрому.

Я вернулся в офис. Сэлли ждала у окна. В руке — револьвер. На лице — решимость. Я посмотрел на неё. Теперь это уже была не девочка. Это была женщина, потерявшая всё. И готовая на всё.

— Они бегут, — сказал я. — Сегодня ночью. Улетят, если мы не успеем.

— Мы успеем, — сказала она.

Я кивнул. Взял оружие. Проверил патроны.

Когда вы идёте на финальный раунд, нет смысла прятаться за моралью. Всё, что у тебя есть — это кольт, старая куртка и желание дожить до утра. А иногда и этого слишком много.

Мы выехали в ночь. Джонни ждал нас у перекрёстка. Мы молча обменялись взглядами.

И поехали. В последний раз. Потому что, когда правду не хотят слушать — приходится говорить громче. Очень громко. Через прицел. Через кровь. Через выстрел.

Это был Лос-Анджелес. И его законы. Законы, где мёртвые не лгут.

А живые — обязаны закончить начатое.

Эпизод №17

Ночь стояла чёрная, густая и липкая, как грех священника. Лос-Анджелес затаился. Город, вечно бурлящий, вдруг примолк, будто знал — что-то должно случиться. Мы мчались в старом «Шевроле» по трассе 210 в сторону частного аэродрома за Ван-Найсом. Рядом на пассажирском сидении — Сэлли, сжимающая свой револьвер. Сзади, в старом пыльном пикапе, ехал Джонни — с дробовиком на коленях и с сигарой в зубах, которую он так и не закурил.

Мы не разговаривали. Разговоры закончились в тот момент, когда Бетти прошептала в полусне, что Гаррет и Грейвс уезжают. Они пытались замести следы, как умело делают только большие акулы. Но кровь оставляет запах — и этот запах мы почуяли первыми.

Ветер врывался в салон через приоткрытое окно, как крик безмолвия. Где-то вдали горели огни города, а впереди — темнота, пронзённая лишь двумя огоньками: у въезда на территорию частного аэродрома «Сан-Фелипе». Мы свернули на просёлок, петлявший между засохших кустов, и я почувствовал, как сердце начинает отбивать ритм войны.

— Осталось минут пять, — сказал я.

Сэлли молча кивнула. Она стала другой. Всё, что с ней случилось, выжгло из неё остатки наивности. Осталась только решимость. Такая, которая толкает людей на край.

Когда мы подъехали, ворота аэродрома были приоткрыты. Будка охраны — пуста. Странно. Или они были уверены в своей безнаказанности, или уже знали, что мы идём. Я достал кольт, взвёл курок. Джонни перегнал нас, остановился у ангара, где стоял их самолёт — «Beechcraft Baron», лёгкий двухмоторник, быстрый и тихий, идеальный для бегства. Прожекторы не горели. Только вдалеке мигали хвостовые огни. Кто-то уже сидел в кабине.

Мы вышли. Быстро, без слов. Под ногами — гравий. Слева — ангар. Справа — заправочный отсек. И посередине — они. Два силуэта. Гаррет Брим в костюме цвета тьмы и Айзек Грейвс — в длинном пальто, с портфелем в руке. Спокойные, как будто едут в командировку.

— Стоять! — крикнул я, выйдя вперёд.

Грейвс замер. Брим — нет. Он двинулся к трапу.

— Ещё шаг, и я прострелю тебе колено, Гаррет, — сказал я, не повышая голоса.

Он обернулся. Его лицо — холодное, как фарфоровая маска. Только глаза мёртвые. Как у тех, кто слишком давно играет чужими жизнями.

— Рено, — произнёс он. — Тебе не надо здесь быть. Ещё есть шанс уйти.

— Ага, — сказал Джонни, выходя сбоку. — Но мы не ищем шанс уйти. Мы ищем шанс закончить.

Грейвс поднял руку. Спокойно. Как дирижёр перед симфонией.

— Послушайте, — сказал он. — У вас нет доказательств. Даже если у вас есть копия плёнки, этого недостаточно. Всё можно опровергнуть. Суд — это игра, а мы в ней уже десятилетия.

— Не суд решает, Айзек, — сказал я. — Люди. И они уже слышали. Слышали, как вы говорите, что убьёте. Как вы приказываете исчезнуть. И ты знаешь, что они поверили.

— Это всё эмоции, — ответил он. — Через неделю всё забудут. А если мы исчезнем — начнётся охота. ФБР, пресса, агенты. Всё сгорит. Я предлагаю сделку. Мы уезжаем. А вы — получаете компенсацию.

Он сунул руку в пальто. Джонни двинулся вперёд.

— Ещё сантиметр — и тебе крышка, — сказал он.

Но уже было поздно. Из-за ангара вышли трое. Плечистые, в кожаных куртках, с пистолетами. Твари Грейвса. Они думали, что возьмут нас на испуг.

Я сделал шаг влево, спрятался за крыло самолёта.

— Назад! — крикнул один из них.

Но Джонни не слушал. Его дробовик рявкнул, и ближайший бандит упал, как мешок картошки. Второй открыл огонь. Пули звенели, как колокольчики на похоронах. Я выстрелил дважды. Один промах, второй — в плечо.

Сэлли была за моей спиной. Она стреляла коротко, хладнокровно. Гаррет пытался бежать к трапу, но споткнулся, упал. Пистолет выскользнул. Он пополз.

— Стой, сукин сын! — крикнула Сэлли и всадила пулю в землю рядом с его головой.

Грейвс бросил портфель и поднял руки.

— Всё! Всё! — заорал он. — Мы сдаёмся!

Я подошёл. Его лицо было мокрым от пота. Он больше не был тем, кто управляет городом. Он был стариком, который проиграл в рулетку.

— Поздно, Айзек, — сказал я. — Теперь тебя судит улица.

— Вы не посмеете…

— Я бы и не посмел. Но она — может.

Я кивнул Сэлли. Она смотрела на него, как на проклятие.

— Нет, — сказала она. — Я не буду как он.

Она опустила оружие. Гаррет застонал, пытался встать. Я ударил его прикладом — и он снова лёг. Джонни подошёл, взял у него пистолет.

— Пора вызывать копов, — сказал он.

Я кивнул.

Когда всё закончилось, уже светало. Полиция приехала быстро. Всё было зафиксировано. Грейвс и Брим были арестованы. Мы дали показания. Плёнка передана федеральным. Пресса писала, что город сотрясается. Что началась настоящая чистка.

Я сидел на капоте машины, смотрел, как солнце встаёт над пустым аэродромом. Сэлли стояла рядом. У неё были тёмные круги под глазами. Но в них теперь светилась жизнь. Не надежда. А именно — жизнь.

— Всё? — спросила она.

— Почти, — ответил я.

— Спасибо, Рено.

— Не за что. Просто считай, что мы с тобой оба пережили Лос-Анджелес. А это уже не мало.

Она поцеловала меня в щёку. Лёгкий, тёплый поцелуй. Без слов. И ушла к Лилиан, которая сидела в машине.

Я остался один. Как и всегда. Только теперь — с чистой совестью. А это, чёрт возьми, дорогого стоит.

Я закурил последнюю сигарету. Пламя огня облизало кончик, и дым пошёл в рассвет.

Конец игры.

И начало новой.

Эпизод №18

Утро в Лос-Анджелесе началось с запаха жареного бекона, свежей типографской краски и страха — того самого, который не кричит, а сидит тихо в углу и курит чужую сигарету. Я проснулся в своём офисе — или, точнее, в том, что от него осталось. Стены были закопчены, окна заклеены газетой, как после бомбёжки. Но я снова спал здесь. Потому что здесь был мой мир. Единственный, где я ещё знал, на какой стороне стою.

Сэлли и Лилиан исчезли до рассвета. Оставили записку, лаконичную, как вырезка из телетайпа: «Рено, спасибо. Мы уезжаем. Больше не хотим быть в новостях. Живи». Подпись — без подписи. Только цветок, нарисованный в углу ручкой — как пометка жизни на клочке, где обычно печатают некрологи.

Я встал, заварил кофе. Он был чёрный и горький, как ночь, из которой я только что выбрался. На столе — газета. Очередной заголовок: «Грейвс и Брим — арестованы. Показания и плёнка подтверждены». Ни слова о нас. Ни одного имени. И это было правильно.

Ниже — колонка Кима. Прямая, без сантиментов:

«Эти двое правили улицами слишком долго. Убийства, угрозы, коррупция — всё держалось на страхе. Сегодня страх уехал в наручниках. И это не конец. Это — начало. Теперь мы знаем, что даже большие люди падают. Особенно когда за ними стоят те, кто не боится грязи ради правды».

Я усмехнулся. Ким умел писать. И теперь он стал тем самым, кого будут бояться — потому что он сказал вслух то, что другие прошептывали по углам.

Я вышел на улицу. Солнце жгло, как фонарь в допросной. Люди шли по делам. Кто-то читал газету, кто-то слушал радио. В воздухе висела перемена. Тонкая, как дым.

На углу стоял Джонни. Он ждал. С сигарой. Настоящей.

— Ну что, ковбой, — сказал он. — Кажется, мы остались в живых.

— Как тебе ночь?

— Громкая. Я подумал: если переживём, я открою шиномонтаж в Аризоне. Или магазин сигар. Без крови.

— Надеешься, что город тебя отпустит?

— Не знаю. Может, он уже отпустил.

Мы пошли по улице. Молча. Вдвоём. Как старики, которые пережили слишком много. На углу мне подмигнула та же девчонка, что танцевала в «Blue Cat». Теперь она продавала кофе. Или делала вид.

Я знал: Грейвса посадят. Брим заговорит. Начнутся чистки. Новые лица придут к власти. Старые — уйдут. Возможно, кого-то убьют. Кого-то забудут. Но теперь была плёнка. Было слово. Был огонь.

Я дошёл до стоянки, сел в машину. Стекло треснуто. Дверь скрипит. Но мотор завёлся с первого раза. Я бросил взгляд на улицу. Солнце било в лицо, как вопрос: «А дальше что?»

Дальше — новая история. Новый город. Новый клиент. Или пуля.

Я включил радио. Джаз. Саксофон, как голос женщины, которая уходит, не сказав имени.

Я усмехнулся. Потому что, несмотря ни на что — я всё ещё здесь.

Имя мне — Рено. Частный детектив. И это был один адский контракт.

Конец.

Уважаемые читатели! Ссылка на следующую часть: https://dzen.ru/a/aErTIr24O0UJffmF