Мама как всегда спешила (куда ей вечно надо, никогда не пойму!), застёгивала мне куртку, а у самой глаза — на мокром месте.
Я украдкой глянула на нашу квартиру: стены, окна, даже кошка на батарее — всё будто померкло. После папиного ухода даже плюшевый мишка хмурился со своей полки.
— Лиза, дедушка Коля уже заждался тебя, — выдавила мама, старательно выдавливая улыбку спазмами, — а я быстро всё тут наложу порядок…
Я промолчала, только кивнула — а внутри крутилось ощущение… ну, как будто летишь вниз на качелях и не знаешь, долетишь ли до следующего вздоха. Дедушку я толком не помнила — снимки, чуть не черно-белые: какой-то великан с бородой, в глазах — хитрющий свет. Но снимки не обнимают под одеялом и не гладишь их по щеке.
Автобус подпрыгивал на кочках. Дорога всё больше уползала из города — дома сменялись пыльными дворами, потом трещинами полей и густыми елями. Я воткнулась носом в рюкзак, прижимая любимую книжку к груди, стараясь ни о чём не думать. Всё равно не получится: как можно себе представить, как это — без мамы?
На остановке — бах! — как из земли вырос, дедушка собственной персоной: выше, шире, чем на всех фото. С длинной бородой и синими глазами-лампочками. Подхватил меня, как пушинку, а от него пахло печкой, дымком и почему-то мёдом.
— Ну, приехала, Лизонька? — бумкнул он так, что у меня вибрировали крышки ушей, — Худющая стала, но ничего — щёки наедим!
— Дедушка!.. — а сама рассматривала его, как динозавра. Ну надо же!
Дедушкин дом… ты бы видел, как в сказке всё: резные узоры, висят горшки с цветами, на крыльце — веник в углу и лежит крошечная кошка-калачом. Внутри тепло, и в воздухе будто невидимые ворота — пахнет яблоками и хлебом, а на столе сразу пир: блины с мёдом, сметана белая, ещё и буханка горячая. Ох, вот это я понимаю — встреча!
— Всё тебе, внучка, всё! — дедушка хлопнул меня по плечу, — Такую гостью разве каждый день дождёшься?
Первые дни, честно, кисла. Выла в подушку по ночам, а днём только и делала, что шаркала босиком по половицам, ловила себя на мысли: “А зачем всё это? А вдруг мама забудет?” Дедушка молчал, не лез: только садился рядом и начинал рассказывать свои старые байки.
— Мама твоя точно такая же была, — хитрит он в бороду, гладит по волосам. — В первый раз — ревом ревела. А потом не утащишь отсюда никаким поездом.
Как-то утром — а утро тут совсем другое: небо синющее, запах травы, даже туман — не как городской, а настоящий, деревенский, клубится кудрями… — дедушка говорит:
— А пойдём козу Машку доить!
Я опешила: “Как доить?! Она ж кусается, наверное!” Машка, конечно, такая личность — с характером. Только хлеб достала — тут же принюхалась, и давай бодаться! Но я её не испугалась: почитала ей книжку про Колобка — и, правда, подружились!
И тут случилось главное приключение. Катя, соседка — девчонка рыжая, шилопопая, нос веснушками усыпан — позвала:
— Лиза, пойдём покажу секретное место!
— Какое?
— А вот угадай…
Через колючие кусты, по сырой дорожке мы вырвались… и — замираю: ОГО! На лугу — стадо гусей! Огромных, крупных, белоснежных, как облака, и главное — синие глаза-бусины в каждой голове. Стоят, как настоящие солдаты. Смотрят на меня… А один — хвать! — и начал важничать, чуть не шипеть стал!
Я чуть не упала от удивления, даже попятилась за Катину спину.
— Не бойся! Это Мотря, она тут старшая. Просто уважения требует.
Вот уж не думала, что у гусей есть начальники!
После этого мы с Катей стали не разлей вода: строили шалаши в саду, плели венки из цветочков, вопили, когда находили лягушек, вечерами отправлялись на речку — купаться, визжать до темна.
Однажды, когда жара стала невыносимой, Катя подбила меня:
— Пошли на речку! Там сейчас все ребята купаются.
Я только моргнула: — А я не очень, ну… умею.
— Так учиться надо!
До речки шли через поле, по щиколотку в клевер, под ногами прыгали кузнечики — будто тоже торопились в водные заплывы. И вот — речка! Да не чернила из-под крана, а настоящая — с быстрым течением, с песчаной косой, с мелкими блестками на воде. Вода звенела от света и холода.
Катя тут же скинула сарафан и — бултых! Я осторожно, поеживаясь, сделала шаг… потом другой… и вдруг — вода обхватила, неприятно холоднула по пояс, а потом стало невозможно оторваться! Смеёмся, брызгаемся, висим на бревне — вокруг трещат, как барабанщики, цикады, и хочется, чтобы так было всегда. Катя показывает: вот смотри, если нырнуть прям здесь — видишь, дно песчаное? И рыба мелькает, хвостики сверкают! А потом — лежим на тёплом песке, с палкой рисуем какие-то каракули, волосы в водяных кудрях. Я совсем забыла про город, про грусть — просто счастье, и всё!
В лес мы с дедушкой выбрались на рассвете: он будил шёпотом, бережно, чтоб не спугнуть моё сонное ворчание.
— Грибы — только лени не любят! Их надо привет рано искать, пока роса, — наставлял дедушка, и мы вдвоём пробирались в глубь, где деревья совсем другие: выше, толще, вроде те же берёзы, да дрожат иначе.
Лес дышал — сонно, влажно, на щеках текли капли росы. Мы шли по мшистым буграм, дедушка оглядывался, бормотал:
— Шляпки ищи, внучка! Вот так… аккуратно. Белый! Нет, мухомор — не трогай.
Я, затаив дыхание, опустилась ниже: под ёлкой — крепкий подберёзовик. Мал, да удал! К корзине — ещё пара лисичек. Дедушка иногда полушутя притворялся, что ищет медведя: — Ой, смотри, следы… да это, вроде, кабанячьи, — а я подпрыгивала — вдруг правда?!
Корзинки наполнились быстро. Дед дедушкин возвращался домой победителем:
— Будет пирог… настоящий, с грибами и душистым луком!
В кухне запах стоит, что хоть обой поджарь: дрожжевое тесто, грибы, зелёный лук, сметана. Дедушка — главный повар, Катя — нарезчик, я — помощник-эрзац:
— Вот, грибы ошпарь, лук шинкуй крупно… Не бойся, всё просто!
Тесто мягкое, руки по локоть в муке. Начинка пирамидой на круге теста, сверху — все, кто помогал, лепили бортики, украшая как могли. Пока пирог пёкся, в доме, казалось, даже кошка обтекала слюной.
Когда достали, был праздник — аромат стоял такой, что даже туча гостей бы налетела. Запивали парным молоком, смеялись, дедушка рассказывал про лесных духов, которые проверяют у кого пирог лучше.
Не было лета без рыбалки! Утром, когда туман едва сходил с реки, дедушка командовал:
— В лодку! Девчонки, за мной!
Он ловил с азартом, терпеливо, иногда полушепотом, будто разговаривал с рыбой.
— Самое главное — тишина. А то караси обидятся.
Катя с азартом считала улов:
— Дедушка, а эта рыбка счётная? А вон та совсем малая, отпустим её!
Я переживала, чтоб никого не забыть. Когда же было поймано больше десятка — радость не знала границ.
Главное веселье — был костёр на берегу и готовка ухи. Огонь пыхал, котелок булькал, дедушка подбрасывал туда щепотки соли, заставляя всех загадывать желание:
— Кто уху мешает, тот и кушать первый!
Пахло дымком, рыбой, картошкой, укропом… пока в тарелки не разлили — ни шагу от костра, а потом ели, обжигаясь, смеясь и глядя, как речка плещется, а солнце садится прямо напротив.
А однажды вечером дедушка предложил:
— Сходим костёр жечь, картошку печь по-настоящему?
Ух, это был вечер! Рядом, возле уже чуть прохладного луга, дедушка ловко сложил дрова, щёлкнул спичкой — и, бац, — пламя побежало, закружилось. Сидим, смотрим, как костёр шумит, а небо уже фиолетовое. Я с Катей бросали картошку в золу, а потом ждали, когда она запахнет чем-то сладким, дымным… Дедушка рассказывал, как в войну костры жгли, иногда замолкал, а огонь — трещит, прыгают искры, где-то в траве сверчки...
Вот, наконец, картошка готова! Расколола пополам — а она горячая, пахучая, с дымком! Обожглась, конечно (куда без этого!), но зато весело хохотали до слёз.
— Это самый настоящий деревенский ужин! — гордилась Катя, — А тут у нас традиция: кто первый съел — тот завтра в речку первым ныряет!
На сенокос пошли — дедушка косит, я за ним, смотрю, как трава ложится ровными рядами, как пахнет земля, чуть сладковато. Пальцы болели, но больше уже не жаловалась: так приятно быть частью этого большого, шумного, пахнущего лета.
Когда мама приехала, долго стояла, улыбаясь:
— Ты не моя дочка, а чумазый кузнечик! — смеялась она, но с такой нежностью, что сразу стало тепло.
— Мам, а ты знала, что у гусей — начальники? А костёр можно разжечь прямо на лугу? А знаешь, как Машка поёт, когда её кормишь?
Мама только качала головой: “Какая же ты стала другая…”
А папа… он решил вернуться. И мама растерянная, спрашивала меня:
— А ты хочешь?
Я молчала, а потом спросила:
— А если он снова уйдёт?
— У нас есть, кому учить терпению и стойкости, — вмешался дедушка. — Маму вырастил, теперь внучку растит!
— Лиза, знай, — шепчет на прощанье дедушка, протягивая цветочный горшочек, — здесь всегда тебя ждут. Семья — это кто любит, а не просто живёт в одной квартире.
Я вернулась домой совсем другая: весёлая, крепкая — и всегда знала: если вдруг станет тоскливо, в деревне есть крыльцо, костёр, Машка, Катя и дедушка. А на подоконнике теперь растёт цветок — алый, как закаты над лугом.
— Дедушка, встретимся летом?
— Обязательно, внучка! — тарахтит трубка, а в ней — запах печёной картошки и деда, который всегда ждёт.
Вот так я поняла: дом — это не стены и не даже город. Это те, кто тебя ждёт, кто верит и любит — просто так, просто за то, что ты есть.
Ваша рассказчица
Дорогие читатели
Я надеюсь, что многим хотя бы раз удалось в детстве побывать в деревне летом. У каждого, свои воспоминания, свои летние приключения, игры на чердаке, пасека, купания в речке, и грибы, и пирог, и уха, и даже удивлённые гуси!
Поделитесь в комментариях о своем лете.
Хорошего вам настроения, уютных вечеров и пусть в душе всегда живут эти самые летние дни — с пахучей травой, густым солнцем и твёрдым чувством: тебя ждут и любят
Подписывайтесь на канал здесь каждый день выходят новые теплые истории.