— Нина, я тебе ясно сказала: пусть друзья твоей дочери больше на наш участок не ходят! — голос Анны Петровны, свекрови был жестким. Она стояла у калитки, в цветастом фартуке, пропахшем землёй. Её пальцы нервно теребили край фартука, а глаза горели холодным упрямством.
Я остановилась с лейкой в руках, вода тонкой струйкой текла на грядку с петрушкой, но я не замечала, как земля превращается в грязь.
Лиза, моя девятилетняя дочка, носилась по участку с соседскими детьми — веснушчатой Машей, долговязым Ванькой и тихим Пашкой, который вечно жевал конфеты. Их смех звенел, заглушая кузнечиков, и я невольно улыбнулась, глядя на Лизины кудряшки, подпрыгивающие в такт её бегу.
— Анна Петровна, они же дети, — начала я, стараясь говорить спокойно. — Они играют, смеются. Что в этом плохого? Разве не для этого дача — чтобы детям было весело?
Она посмотрела на меня, как на школьницу, которая не выучила урок.
— Весело? Это мой участок, Нина. Мои грядки, мой труд. Вчера они сломали куст, а Серый теперь под крыльцом прячется, боится их криков. Я хочу спокойствия, понимаешь? Спо-кой-ствия.
Я почувствовала, как щёки горят. Лиза поймала мой взгляд и остановилась, держа Машу за руку. Её лицо светилось радостью, но в глазах мелькнула тревога, как будто она почувствовала, что что-то не так. Я заставила себя улыбнуться ей.
— Я поговорю с ними, — сказала я, опуская взгляд на лейку. — Попрошу, чтобы были осторожнее.
— Поговори, — бросила свекровь, развернулась и ушла к дому, оставив за собой шлейф раздражения.
*************
Каждое лето мы приезжали на эту дачу — старый дом с облупившейся голубой краской, окружённый садом, где всё цвело. Я, мой муж Андрей, Лиза и, конечно, Анна Петровна — свекровь. Грядки были её страстью, кот Серый — почти как сын, а мы… мы были гостями, которым всё время напоминали, где их место.
Мне тридцать два. За плечами — развод, второй брак, который я изо всех сил стараюсь сохранить, и Лиза — моё сердце, мой свет.
Андрей работает на заводе, часто в ночные смены, а на даче он отдыхает душой: мастерит что-то, жарит шашлыки, смеётся с Лизой. Они очень любят это место, поэтому мы ездим сюда на каникулы.
Я же… я стараюсь быть невидимой. Улыбаюсь, когда свекровь ворчит, мою посуду, поливаю грядки, лишь бы не нарушить её порядок. Я не работаю, но всё делаю по дому. Мне нравится быть домохозяйкой и наводить уют.
Лиза, наша дочка, — как вспышка. Она шумная, живая, с кудряшками, которые вечно лезут в глаза, и смехом, от которого у меня на душе теплеет.
Она собрала «банду» соседских детей, и их игры — шумные, подвижные. Я смотрю на неё и вспоминаю себя в её возрасте: босоножки, сбитые коленки, прятки-догонялки.
Но свекровь этого не понимает. Её мир — это тишина, идеальные газоны и кот, спящий на веранде. Она ворчит на Лизу, бросает колкие фразы, а я молчу. Всегда молчу. Потому что я тут в гостях.
*****************
На следующий день Анна Петровна перешла к действиям. Она встала у калитки, как часовой, и открыла её только Пашке — он был тихим и всегда здоровался. Маша и Ванька топтались у забора, но свекровь их прогнала.
— Идите к себе, — сказала она, махнув рукой. — У нас тут не цирк и не детская площадка.
Я видела, как дети понуро топтались у забора, а потом ушли играть на пыльную дорогу между участками. Лиза убежала с ними, но я замечала, как она то и дело оглядывается на калитку, будто ждёт, что бабушка передумает.
Я пыталась сгладить углы, говорила Лизе:
— Играйте на улице, солнышко. Главное, чтобы вам было весело.
Но через пару дней всё стало хуже. Я заметила, что Лиза возвращается домой раньше, чем обычно, и молчит. Вечером она сидела на качелях, болтая ногами, и рисовала что-то пальцем в пыли. Я присела рядом, пытаясь поймать её взгляд.
— Лиз, что случилось? — спросила я, гладя её по плечу. — Почему ты такая тихая?
Она подняла глаза, и я увидела в них такую тоску, что у меня перехватило дыхание.
— Маша и Ваня теперь меня не зовут. Их мамы сказали, что раз к нам нельзя, то и мне к ним тоже нельзя. Я осталась одна, мама. Никто ко мне не приходит.
Я почувствовала, как сердце сжалось.
— Как это… не зовут? Но вы же друзья!
— Были, — Лиза опустила голову, её кудри закрыли лицо. — Маша сказала, что её мама ругается. Мол, почему это к Лизе нельзя, а к нам можно? И теперь я… я вообще никуда не хожу. Им и втроём весело.
Я сидела, глядя на её маленькую фигурку, и чувствовала, как внутри нарастает буря. Я злилась на соседей, на их родителей, но больше всего — на Анну Петровну. Это из-за неё Лиза одна на этом огромном участке в восемнадцать соток, где теперь только грядки и кот.
На следующий день я решилась поговорить. Свекровь сидела на веранде, подрезая свои розы, а я подошла, стараясь держать себя в руках.
— Анна Петровна, можно вас на минутку? Лиза очень расстроена. Её друзья больше не приходят, и её саму теперь не пускают на другие участки. Она совсем одна. Может, мы найдём какой-то выход? У нас 18 соток! Выделим детям площадку, чтобы Лиза тоже могла играть в компании?
Она подняла глаза, и её взгляд был таким тяжёлым, что я невольно отступила.
— Нина, ты хоть понимаешь, сколько я в этот сад труда вложила? Каждую травинку я сама садила, каждый куст растила. А твоя дочь и её друзья орут, как дикари, мячи свои кидают, всё портят. Я сюда приезжаю отдыхать, а не их вопли слушать.
— Но Лиза — ваша внучка! — я повысила голос. — Ей девять лет! Она должна играть, дружить, радоваться. А теперь она одна, потому что вы не пускаете её друзей! И из-за этого её саму перестали звать. Вы этого хотите?
Свекровь отложила секаторы и посмотрела на меня так, будто я её оскорбила.
— Не надо драм, Нина. Я тоже растила Андрея, и он как-то гулял, не мешая мне в саду. И ничего, вырос нормальным человеком. А Лиза… ей пора учиться уважать старших. И тебе тоже. Если друзья её к себе не пускают, то что это за друзья?
Я не нашла, что ответить. Свекровь встала и ушла в дом, оставив меня на веранде. Я сидела, глядя на её розы, и злилась не только на неё, но и на себя — за то, что не могу помочь дочери.
***************
Следующим вечером я не выдержала. Лиза сидела на качелях, перебирала камешки, и молчала. Её кудри свисали, закрывая лицо, и я видела, как она старается быть незаметной. Анна Петровна вышла на веранду с чашкой чая и бросила, не глядя на меня:
— Даже одна твоя дочка всё портит. Траву рвёт, камни таскает. Неужели нельзя её научить порядку?
Я встала и посмотрела на неё.
— Анна Петровна, хватит! Я всю жизнь старалась быть с вами вежливой, не спорить, не лезть. Но это слишком! Лиза — ребёнок! А вы хотите, чтобы она была как ваши розы — красивая, тихая и на одном месте сидела. Но она не цветок, она человек! И из-за вас она теперь одна! Её друзья не приходят, её саму никуда не пускают, и она думает, что это её вина!
Свекровь поставила чашку на стол. Её лицо побледнело, но глаза горели.
— Как ты смеешь так со мной говорить, Нина? Это мой дом! Я тут хозяйка, а ты кто? Гостья, которая ещё указывает, что мне делать? Если тебе не нравится, уезжай! Никто не держит!
— Может, и уедем! — крикнула я, и голос мой разнёсся по участку. Лиза подняла голову, её глаза стали огромными, как у кота Серого. — Мне не нужна дача, где самое дорогое — это грядки и кот! Лиза важнее! Её счастье важнее! А вы… вы отбираете у неё детство!
Анна Сергеевна посмотрела на меня, открыв рот, но ничего не сказала. Только развернулась и ушла в дом. Дверь закрылась с громким стуком.
****************
С тех пор мы не разговариваем. Прошёл день, и ещё один. Анна Сергеевна поливает посадки, кормит кота, но на меня не смотрит. Андрей пытался помирить нас, но я отмахнулась.
— Не сейчас, Андрюш. Мы явно не понимаем друг друга. И не поймём. Честно, я не знаю, что мне делать.
Муж только хмыкнул и пошел кататься с Лизой не великах.
— Пока вы тут ссоритесь, мы лучше покатаемся, да Лизок? Может и друзей твоих увидим.
Но друзей в тот день они не увидели, зато хорошо провели время вдвоём.
***********
Следующим утром я решила, что надо что-то делать. Я взяла Лизу за руку и пошла к соседям. Мы испекли яблочный пирог, и я принесла его Маше и Ване. Их родители поблагодарили, а я сказала:
— Приводите детей. Пусть играют. Мы будем рады.
Вечером участок ожил. Лиза, Маша, Ваня и Петя — они снова носились, смеялись, строили шалаш под яблоней. Анна Сергеевна стояла у окна, глядя на них, но пока молчала. Видимо Андрей тоже поговорил с ней. Может, она никогда не поймёт нас. А может, когда-нибудь...
Читайте ещё один рассказ про дачные разборки между соседями. Кто прав?