...Продолжение, предыдущая часть здесь: https://dzen.ru/a/aEqOUFhLgCKXkWU3
Эпизод №20
Утром пахло газетной бумагой и заплесневелым страхом. Когда я вышел из квартиры, лужи под ногами были ещё свежими, как и заголовки на первых полосах. В киоске у станции стояли трое: таксист, парень в бежевом плаще и старуха с овчаркой. У всех в руках одно и то же. Газета. На первой полосе — фото Хейдена. Ни галстука, ни улыбки. Только подпись под снимком:
СЕНАТОР — МОНСТР В ГАЛСТУКЕ
Вот так. Семь слов, и человек превращается в пятно на асфальте. Только пятно это мы с Джулией отскребали долго. Кровью, памятью и запахом виски.
Хейдена арестовали на рассвете. Без наручников, с адвокатом под мышкой и фразой «я не комментирую». К утру прессу разнесло, как стекло под каблуком. Запись с фабрики — та самая, с женским плачем, его голосом и криками, которые навсегда прописались в моём черепе — ушла в сеть и больше не принадлежала никому. Или принадлежала всем. Теперь каждый мог услышать, как звучит ад.
Я стоял у киоска, курил и смотрел на фото. Мимо проезжала полицейская машина. Дети на углу играли в мяч. И в этой обыденности было что-то чудовищное. Потому что ад — не там, где черти. А там, где люди молчат.
Я поехал к клинике. Частная, на отшибе. Белая, как забытая могила. Внутри пахло спиртом и утренними таблетками. Сестра на ресепшене кивнула — узнала меня. Пропустила без лишних слов.
Джулия была в палате. Сидела у окна, обхватив колени. Взгляд — сквозь стекло. Пальцы дрожали. Но не от холода. От чего-то другого — пустоты, которая разъедала изнутри.
Я вошёл.
— Он арестован, — сказал я.
Она не повернулась.
— Поздно.
— Не для тебя.
— А для той, которой я была?
— Её убили. Но тебя — нет.
Она кивнула. Медленно. Словно соглашалась не с фактами, а с выносом приговора.
— Мне поставили диагноз, — сказала она. — Раздвоение личности. Посттравматическое расстройство. Диссоциативное состояние.
— Медициной теперь всё прикрывают.
— Да. Только не боль.
Я сел рядом. Молчал. Она не просила слов.
— Лилит ушла, — прошептала она.
— Навсегда?
— Я не знаю. Но я её не слышу.
— А если она вернётся?
Она посмотрела на меня. Взгляд — как сигаретный пепел. Серый, оседающий, тяжёлый.
— Тогда, Джо… пообещай, что ты её остановишь.
— Обещаю.
Она закрыла глаза.
Я вышел из палаты. В коридоре встретил врача. Мужчина лет пятидесяти, с лицом, которое видело слишком много сломанных людей.
— Она будет жить? — спросил я.
— Физически — да. Психически… зависит. От времени. От неё. От вас.
— Я не психиатр.
— Но вы — якорь. Иногда это лучше, чем лекарство.
Я кивнул.
На улице снова накрапывал дождь. Я вышел под него, без зонта. Пусть смывает. Всё — с рук, с памяти, с глаз. Я сел в машину, включил радио. Там снова говорили о Хейдене. Прокуратура собирала материалы. Всплывали имена. Люди в костюмах торопились поменять фамилии. Система шевелилась, как раненный змей.
Я вернулся в офис. Поставил на стол бутылку. Виски — лучший свидетель, когда улик не осталось. Закурил.
В зеркале — моё отражение. Или не совсем моё. На секунду — показалось: глаза у него другие. Глубже. Холоднее. Как у неё. Или у той, кем она могла стать. Лилит.
Я не отвёл взгляда. Просто вдохнул дым. И выдохнул.
Дело закрыто.
Но в зеркале всё ещё стояла она.
Не Джулия.
Не Лилит.
Просто тень.
Из прошлого.
Из меня.